Новый проект

Воздух в конференц-зале НИИ «Эко-ХимПрогресс» был густым от запаха старой бумаги, кофе и слабого химического запаха, въевшегося в стены. За окном смотрелись голые ветви берез. Вместо красивого стола — длинный, покрытый потертым зеленым сукном, в пятнах. Тимофей Андреевич Руденко, директор института, в своем старом пиджаке, похлопал по толстой папке. Его лицо выражало усталое ожидание неизбежного. — Так, проект «Атлас-Био». Нужно создать новые биоразлагаемые пластики из растений. Кто будет главным? И, — он тяжело взглянул на двух конкретных сотрудников, — давайте сразу по делу. Без лишнего. Ангелина Юрьевна Изосимова, заведующая лабораторией экологии, отложила ручку. Её белый халат был идеально чистым. — Раз уж прошлые опыты Максима Николаевича привели к… неожиданным ядовитым отходам, которые вредят почве, — её голос был ровным и спокойным, но каждое слово падало четко, — логично, чтобы проект вел тот, кто сразу говорил об этой опасности. То есть я. У меня уже есть план испытаний на всех стадиях жизненного цикла полимера. Максим Николаевич Левин, старший научный сотрудник из лаборатории синтеза, развалился на стуле. Его халат был расстегнут. — План испытаний? Его и так любой лаборант по ГОСТу напишет, — он махнул рукой. — Ангелина Юрьевна, как всегда, берет только те факты, которые ей выгодны. Эти «отходы» — обычное дело, когда ищешь что-то новое! Мы не чайник кипятим по инструкции, мы — на передовой! Моя группа уже придумала, как с ними бороться. Сейчас нужно не бояться, а просто взять и сделать последние, самые важные опыты. Иначе пока мы будем «испытывать», конкуренты нас обскачут. — «Просто взять и сделать»? — Ангелина прищурилась, и в её глазах вспыхнули холодные искры. — Красивые слова вместо «нарушить инструкцию и загрязнить ещё одну вытяжку». Я всегда удивлялась, Максим, как ты умудряешься выставлять свою безалаберность за смелость. А потом кто-то другой, в белых перчатках, должен разбираться с последствиями. — А я твоему умению годами смотреть в микроскоп на один комочек земли и называть это великим исследованием! — парировал Максим, садясь прямо. — Но наш пластик — это не про землю под ногами. Это про будущее, про технологии! И его надо создавать и пробовать в лаборатории, а не пережёвывать на бумаге! «Ну началось. Ровно в десять пятнадцать, как по расписанию», — с почти невыносимым наслаждением подумала Виктория Райдос, начальник отдела патентов. Она бросила многозначительный взгляд на Александра Шепса, завлаба аналитики. Тот, не глядя, пошевелил пальцами, будто ставя невидимую галочку в таблице: «Спор начался». Они мысленно вели статистику. В углу стола молодой аспирант Ангелины, Владислав, не выдержал и тихо шикнул на сидевшего напротив лаборанта из синтетической лаборатории, парня по имени Артём: — Опять твой Левин про «бумажку»! Без нашей «бумажки» и его-то работу не принял бы ни один серьёзный журнал! — Зато ваша «бумажка» ничего нового не создаёт! — огрызнулся Артём, понизив голос до страстного шёпота. — Вы только критикуете! А мы — делаем! — И делаете вы такое, что потом мы годами чистим! — парировал Владислав. — Создавать в лаборатории? — не сдавалась Ангелина, повышая голос на полтона. Это было заметно. — В прошлый раз после твоих «созданий» весь этаж неделю проветривали, а отчет о перерасходе спирта и сломанном спектрометре я за тебя исправляла в бухгалтерии! Кстати, как Наталья со склада? Все еще гоняется за тобой с ведомостью, потому что ты вечно «забываешь» сдать остатки? Максим сморщился, но тут же улыбнулся, переходя в контратаку. — Наталья Владимировна — человек дела, она понимает, что в науке главное — результат! А результат у нас был! И мы его получили быстрее, чем ты считала возможным в своих осторожненьких расчетах. Помнишь, ты говорила: «Такая скорость реакции возможна, только если у тебя в колбе волшебный катализатор, а не обычный хлорид олова»? — Он выдержал эффектную паузу, оглядев зал. — Похоже, я его нашел. И он работает. И это уже почти готовый продукт, а не бесконечные пробы твоей контрольной группы червей! — Твой «волшебный катализатор» воняет, как сгоревшая резина, и, я уверена, что он токсичнее цианида! — выпалила Ангелина, теряя ледяное спокойствие. — Я предлагаю делать все по уму, по шагам! Без твоих «подвигов» у вытяжного шкафа, после которых мы потом месяц ищем утечки! — А твои «шаги» — это куча бумаг, разрешений и лет пять ожидания! — крикнул в ответ Максим. — Пока мы ждем твоего «одобрения на тест на дождевых червях», другие уже все сделают, запатентуют и наши гранты на себя переведут! По твоему мнению, лучше ждать, что ли?! — ДА ХВАТИТ,  ЧЕРТ ВАС ПОБЕРИ! Голос Руденко не прозвучал громко. Он прорвался сквозь шум, хриплый от многолетнего раздражения. Он не кричал. Он произнес это с такой тихой, исчерпывающей яростью, что все, включая Максима и Ангелину, разом замерли, словно их выключили. Тимофей Андреевич поднялся, опираясь ладонями о стол. Его лицо было красно. — Каждый раз! Каждое совещание! Каждый новый проект! — Он ткнул пальцем в сторону Ангелины, потом — в сторону Максима. — Вы как петухи! Или как два ведра в одной скважине! Вечно! Вы — лучшие специалисты в институте, у меня мозг плавится от мысли, что будет, если вы, не дай бог, уволитесь! Но работать с вами — все равно что пытаться собрать динамо-машину из двух магнитов, которые друг от друга отталкиваются! Он тяжело перевел дух, и в зале стояла гробовая тишина. Даже Олег Шепс перестал мрачно бубнить что-то про нарушения ТБ. Виктория и Александр застыли, боясь шелохнуться. — Вы оба хотите вести проект? — спросил Руденко уже спокойнее, но в его голосе звенела сталь. — Отлично. Получите. Обоим. Но не так, как вы хотите. Все затаили дыхание. — Проект делится на две части. Первая: придумать и сделать сам материал. Это твое, Левин. Вторая: проверить, как он разлагается и не вредит ли природе. Это твое, Изосимова. Деньги, люди, закупки реактивов — разные. Не пересекаются. Но! — Он ударил кулаком по столу, заставив вздрогнуть чашки. — Общий отчет в министерство, презентация для спонсоров и итоговая статья — одна на двоих. Под двумя подписями. И если из-за ваших вечных споров, перетягиваний одеяла и сарказмов мы сдадим отчет хоть на день позже дедлайна… Он сделал паузу, чтобы его слова повисли в воздухе. — …то поедете вместе. На месяц. В полевую экспедицию. Изучать последствия химического загрязнения не где-нибудь, а в том самом заброшенном карьере под Череповцом, куда в советское время сливали бог знает что. Без вашей драгоценной аппаратуры, без аспирантов. Будете вдвоем брать пробы, варить на костре гречку и писать один общий полевой дневник. В одной палатке. Понятно? В зале не было слышно даже дыхания. Ангелина побледнела. Максим выглядел так, будто ему только что предложили выпить серной кислоты. Руденко тяжело опустился в кресло. — Вопросы есть? Нет. Совещание окончено. Он вышел, оставив за собой гробовую тишину, которая через мгновение взорвалась шепотом и шуршанием бумаг. Ангелина и Максим медленно подняли на друг друга глаза. Ни сарказма, ни злости. Только чистая, животная растерянность и ужас перед вынужденным союзом. — Что ж, — наконец выдавила из себя Ангелина. Голос звучал приглушенно. — Похоже, теперь твои «гениальные озарения» будут проходить мою… техническую приемку. Принеси завтра к десяти полное описание планируемого синтеза. Все этапы. Я… ознакомлюсь. — Ознакомишься, — беззвучно повторил Максим, глядя на неё как на сложную и неприятную химическую задачу. — А ты приготовь свои… методички. Все. Я попробую в них… разобраться. Он встал, задев ногой за ножку стула. — До завтра, партнер. — До завтра, — кивнула Ангелина, смотря ему вслед. — Наказание. Когда они вышли в разные стороны коридора, Виктория выдохнула: — Вау. Руденко их впервые так… по живому. — Это гениально, — прошептал Александр с неподдельным уважением. — Он связал их одним отчетом. Они теперь либо научатся договариваться, либо сойдут с ума. Ставлю на второе. — Они сойдут с ума, а потом взорвут половину института, — мрачно констатировал Олег Шепс. — Я уже предвижу заявку на ремонт вентиляции. Владислав и Артём переглянулись. Их мелкий спор уже казался детской игрой. — Бедная Ангелина Юрьевна, — вздохнул Владислав. — Да, бедный Максим Николаевич! — огрызнулся Артём. — Ему теперь с этой… ходячей инструкцией по ТБ вообще ничего нельзя будет сделать! Они разошлись, чувствуя, что стали свидетелями начала войны, исход которой был неизвестен никому.