Глава 4. «Полночь» часть 3

Освещение на площадке было другим. Не холодным и выставочным, как вчера, а теплым, таинственным, с глубокими тенями и золотистыми акцентами. Оно выхватывало из полумрака то изгиб шеи, то блеск шелковой ткани на бедре. Элизабет стояла в центре огромной, почти пустой спальни-локации и чувствовала не скованность, а тихое, сосредоточенное ожидание. Внутри все горело ровным, уверенным пламенем, разожженным фантазиями. Она больше не играла для абстрактной камеры. Она обращалась к своему призраку, к своему демону, и это знание делало каждый взгляд томным, а каждое движение — обещавшим, как и текст песни. — Мотор! — скомандовал Сэм, и зазвучала «Полночь». Элизабет медленно провела рукой по бедру, ощущая под пальцами гладкость ночнушки. Ткань была легкой, почти невесомой, и два коротких разреза по бокам открывали при каждом шаге вспышку кожи и тонкую, кружевную линию белья. Она двигалась к кровати, не как актриса, а как женщина, знавшая, что за ней наблюдают. Ее взгляд скользил мимо объектива камеры туда, в темноту за софитами, где в воображении стоял он. Зеленые глаза, насмешка в уголках губ, расслабленная поза. «Ты говоришь «нет», но тело просит «да»… Она опустилась на край кровати, откинула голову, обнажив шею. Пальцы вцепились в шелк простыни, имитируя судорожное желание. В памяти звучал его голос: «Ты же эксперт в теории… а на практике… тишина». И эта мысль, вместо того, чтобы ранить, подстегивала. Она доказала себе обратное. На практике все было очень даже громко. И здесь она показывала это — всем, и, в первую очередь, незримому призраку Кайла. Она сменила позу, встав на колени, и начала медленный, чувственный танец на кровати. Руки скользили по бедрам, подчеркивая линию талии, затем взмывали вверх, затягивая воображаемого партнера в этот тесный интимный круг. Она представляла его руки на месте своих. Ее тело было не просто красивой картинкой — оно было живым, дышащим, жаждущим отклика. Камера крупным планом ловила полуприкрытые глаза, влажный блеск губ, легкую дрожь в животе при особенно откровенном повороте. — Отлично, Элли! Идеально! Держи это! — доносился приглушенный голос Сэма. Она держала. Она была в своей стихии, в центре собственной выстраданной фантазии. Каждый кадр был заряжен энергией, которую нельзя подделать. Ей было жарко под лучами софитов, но горела от внутреннего жара. Она забыла о Кайле Фостере как о реальном человеке. Он стал концепцией, образом, топливом, что горело ярко и чисто.

***

Кайл увидел Элизабет еще до того, как кто-либо заметил его самого. Пробравшись на съемочную площадку через служебный вход, Кайл замер в глубокой тени, за спинами осветителей. И не смог оторвать глаз. Он ожидал увидеть красивую картинку. Профессиональную и холодную. Надеялся подловить на фальши, чтобы потом иметь повод для новой колкости. Но то, что происходило в центре этого золотистого ореола света, было чем-то иным. Элизабет была… нереальной. Эта чертова ночнушка, короткая, с разрезами, играла при каждом движении, открывая то длинную линию бедра, то мелькнувшее кружево белья на идеальной ягодице. Но дело было не в наряде. Дело было в ней. В том, как она смотрела в пустоту, и в этой пустоте словно появлялся кто-то. Кто-то очень конкретный. В ее взгляде читалось не просто кокетство, а вызов, знание, нетерпение. «Для кого она это делает?» — пронеслось в голове Кайла с новой, острой силой. Ревность, которую он пытался подавить после просмотра старого клипа, вспыхнула снова, обжигая изнутри. Она так смотрела не на пустоту. Она видела кого-то. «Того, с кем говорила по телефону?». Его цинизм, его наглая бравада начали трещать по швам, как тонкий лед. Кайл планировал ворваться, разрушить ее концентрацию, уколоть. Теперь же, наблюдая за ее работой, понял, что это было бы не просто наглостью. Это был бы профессиональный саботаж. И как ни странно, это остановило. Он, Кайл Фостер, король эгоцентричных выходок, вдруг осознал границу, которую не готов был переступить. Не из-за уважения к ней. Из-за уважения к тому, что она создавала. К этой почти осязаемой и дразнящей ауре страсти, которую излучало каждое ее движение. Он видел, как при повороте ее взгляд на секунду скользнул по его сектору темноты, и сердце пропустило удар. Но она не увидела Кайла. Элизабет была слишком погружена в своего воображаемого партнера. Кайл закусил губу. Игра зашла дальше, чем он предполагал. Он хотел быть тенью на ее стене, но не ожидал, что ее собственная воображаемая тень — призрак того, кого желает Элизабет, — окажется такой яркой и такой… не им. Намерение подколоть Элизабет в перерыве трансформировалось. Теперь там было меньше насмешки и больше чего-то еще. Жгучего любопытства. Раздраженного восхищения. Желания сорвать этот марокканский шелк и доказать, что настоящие руки, настоящий взгляд, настоящий голос — его — будут в тысячу раз лучше любого призрака. Кайл ждал, пока Сэм не крикнул: «Стоп! Перерыв пятнадцать минут!» Элизабет, словно вынырнув из глубокого транса, расслабила плечи и потянулась, как кошка. Она направилась к своему креслу-трансформеру в углу площадки, где стояла вода и вентилятор. Именно в этот момент Кайл выступил из тени. Он сделал несколько неспешных шагов, засунув руки в карманы джинс, и облокотился плечом об косяк двери в соседнее помещение, приняв вольяжную позу. В глазах горел знакомый наглый огонек. — Ну что, Рид, — его низкий и насмешливый голос, разрезал тишину после съемок. — Я смотрю, теорию ты на практике отрабатываешь вполне убедительно. Особенно тот момент, где смотришь в пустоту с таким видом, будто там стоит единственный мужчина на земле. Жаль, что его там нет. Элизабет замерла с бутылкой воды у губ. Она медленно повернула голову. Увидев его, она не ахнула, не застыла в шоке. Голубые глаза, еще секунду назад томные и затуманенные, прояснились и заострились. Она отвернулась, переведя взгляд на зеркало и смотря ему в глаза в отражении. — Фостер, — произнесла она ровно, отставив бутылку и откинувшись на стуле, положила ногу на ногу. — Что, своего туалета в Лос-Анджелесе не хватило для новых подвигов? Уголок его рта дрогнул. Кайл оттолкнулся от косяка и сделал пару шагов в ее сторону, намеренно медленных. — Скучно стало в знакомых местах. Решил посмотреть, как создается настоящее искусство, — он окинул ее фигуру в ночнушке откровенным, задерживающимся взглядом. — Вид… провокационный. Но для съемок с самой собой — даже скромный. Уверена, что тебе не нужен партнер? А то я как раз свободен. Он подошел совсем близко, нарушая личное пространство, и положил руки на спинку стула по краям, не касаясь, только обозначая присутствие. От него пахло дорогим парфюмом и кофе. — Тебя кто-то звал? — парировала она, не меняя позы. Взгляд в отражении скользнул по лицу Фостера с преувеличенным безразличием. — Ох, погоди… Мне сказали, ты должен быть здесь в роли тени, верно? Ну что ж, тень, ступай на свое место — на стену. А со мной разговаривают только люди. И то, не все. Она откинула с плеча волосы, и подалась вперед к зеркалу, чтобы подвести губы блеском, продолжая удерживать взгляд в отражении. Кайл рассмеялся, но смех был напряженным. Его взгляд прилип к линии ее бедер, к шелку, обтягивавшему каждый изгиб. — О, теперь я понял, — прошептал он так, чтобы слышала только она. — Это для него, да? Для того, кому ты шепчешь «я тебя тоже» по телефону. Чтобы, когда он увидит клип, сгорал от желания. Хорошая тактика, Рид. Грязная, но эффективная. Элизабет резко встала и повернулась, вздернув подбородок и скрестив руки, в ее глазах вспыхнули настоящие молнии. — Единственное, что здесь грязное, Фостер, это твои фантазии. И твоя наглая физиономия на моей площадке. Убирайся, и приходи по графику. Или я позову охрану и устрою сцену, которая попадет в таблоиды раньше клипа. «Фостер, одержимый соперницей, сорвал съемки». Как тебе такой заголовок? Они стояли, почти соприкасаясь, напряжение между было практически осязаемым. Кайл видел, как вздымается ее грудь под тонким шелком, видел легкую дрожь гнева, или чего-то еще, в ее руках. Он хотел схватить, прижать к стене, заставить замолчать поцелуем, доказать, что он — не тень, а плоть и кровь, которая может дать в тысячу раз больше, чем любой телефонный ухажер. Но, оглянувшись, увидел приготовившуюся к работе команду. Увидел Сэма, который наблюдал за ними с нахмуренными бровями. Профессионализм, этот надоедливый внутренний цензор, снова одержал верх. Он отступил на шаг, подняв руки в знак сдачи. — Успокойся. Я ухожу. Не хочу мешать… процессу, — он сделал ударение на последнем слове, бросив многозначительный взгляд на ее наряд. — Удачи с твоим невидимым другом. Надеюсь, он оценит старания. И, насвистывая мотив «Сирены», он развернулся и тем же неспешным, развязным шагом направился к выходу, оставляя ее одну посреди площадки, тлеющую от ярости и чего-то еще, что было очень похоже на возбуждение. Элизабет выдохнула, только когда дверь закрылась за его спиной. Она дрожавшей рукой поправила соскользнувшую лямку ночнушки. Появление Фостера было как удар током. Разрушило хрупкий мир фантазии, вернув на место живого, дышащего, невыносимого раздражителя. Но странное дело. Ярость и унижение, которые Элизабет должна была чувствовать, были смешаны с адреналином и той же самой, знакомо тянущей, сладкой слабостью. Он видел ее такой. Видел ее откровенную, уязвимую, работавшую с воображаемым им же. Это было невыносимо стыдно. И невероятно возбуждающе. — Все в порядке, Элли? — подошел Сэм, озабоченно глядя на нее. — Все отлично, — она выпрямилась, отбросив со лба прядь волос. Голос звучал хрипло. — Просто, неожиданный… гость. Давайте продолжим. Она прошла в помещение для съемки. Камера должна была снять крупный план — ее лицо, ее губы, повшие финальный куплет. И теперь, когда смотрела в объектив, она уже не представляла абстрактный образ. Она видела наглые зеленые глаза, слышала шепот: «Для него, да?» И ее улыбка, медленная, уверенная, почти торжествующая, которая должна была стать финальным кадром, была адресована теперь не призраку, а ему. Настоящему Кайлу Фостеру. Пусть он смотрит этот клип потом. Пусть видит эту улыбку. И гадает, кому же она на самом деле предназначалась.