Часть 1 (Неравное равноправие)

Тишина в их горной крепости была обманчива. Она скрывала гул серверов, тихое жужжание 3D-принтера, печатающего детали, и шепот коротковолновой радиостанции, ловящей обрывки новостей из города. Прошло больше двух лет, но город не забылся. Он стал мишенью, изученной под микроскопом ярости. Эйсэхэ склонился над столом, заваленным распечатками, фотографиями и схемами. Это был уже не просто врач или старший брат. Это был аналитик, разбирающий систему на составные части, чтобы найти точку приложения для рычага. Рядом, на мониторе, светилась статья из городского закона: «Акт о биологической безопасности и регламентации морфо-аномалий (т.н. «Фениксов»)». — Смотри, Тэн, — его голос был сухим, как скрип пера по бумаге. — Всё здесь. Весь их страх упакован в бюрократические параграфы. Тэнси подошла, её крылья, сегодня свободно лежащие за спиной, шевельнулись, задев полку с книгами. Она смотрела на экран, и её лицо, ставшее жестче за эти месяцы, исказилось от горького понимания. Статья 1. Феникс — лицо, обладающее устойчивыми, наследуемыми или приобретенными морфологическими отклонениями от общечеловеческой нормы, потенциально влияющими на общественную безопасность и биостандарт. — «Отклонения от нормы», — прочла она вслух. — Их норма. Та, что позволяет одним жить в стеклянных башнях, а другим — гнить в Нижнем квартале. — Дальше интереснее, — Эйсэхэ пролистал. — Статья 7. Ограничения. Лица, признанные «Фениксами», обязаны: а) пройти обязательную регистрацию в Реестре аномалий; б) проживать на территориях, определённых Комитетом по адаптации (читай: гетто или специнтернаты); в) ежемесячно проходить медицинское освидетельствование; г) получить специальное разрешение на вступление в брак, рождение детей, смену места работы… — Это… это рабство, — выдохнула Тэнси. — Только с научным обоснованием. — Хуже, — холодно возразил Эйсэхэ. — Это систематическое уничтожение. Медленное, легальное. Они не убивают сразу. Они лишают права на семью, на работу по профессии, на свободное передвижение. Они маргинализируют, чтобы общество само отвергло «не таких». Чтобы люди, подобные тебе, чувствовали себя уродами, а не людьми. Чтобы родители скрывали своих детей, боясь, что их заберут «на обследование», из которого не возвращаются. — Он ткнул пальцем в другую распечатку — отчёт о «социальной адаптации». Цифры смертности среди зарегистрированных «Фениксов» от болезней, несчастных случаев и «самоубийств» зашкаливали. — Но почему? — в голосе Тэнси прозвучала не только боль, но и жгучее желание понять. — Мы же не опасны. Не все. Я… я могла бы лечить, помогать. Многие из нас обладают уникальными данными, выносливостью, талантами! Эйсэхэ откинулся на спинку стула, его глаза стали щелями. — Причина всегда в двух вещах: страх и деньги. Страх перед тем, чего не понимают. Перед тем, что может быть сильнее их устоявшегося, комфортного мирка. А деньги… — Он достал ещё одну папку, помеченную грифом «Корпоративные контракты». — Смотри. Лаборатории «Vita-Gene» и «BioSynth» — основные подрядчики города. Они получают колоссальное финансирование на «изучение и адаптацию аномалий». Их исследования — это, по сути, конвейер по созданию идеальных солдат, шахтёров для опасных сред, доноров для элиты. Зарегистрированный «Феникс» — не гражданин. Он — ресурс. Государственная собственность с уникальным генетическим кодом. А Инквизиция — их силовая структура, охраняющая этот «скотный двор». Он встал и подошёл к окну, глядя в сторону города, чьи огни мерцали, как холодные звёзды. — Они отделяют нас не потому, что мы опасны. Они отделяют нас, потому что мы ценны. И потому, что наше существование ставит под сомнение их убогую, выстроенную на страхе и неравенстве «норму». Твой отец это понял. Он хотел не просто изучить феномен. Он хотел дать таким, как ты, право быть собой без страха. За это его убили. Не рейдеры. Система. Тэнси слушала, и в её груди разгоралось не пламя ярости, а нечто более опасное — холодная, кристально ясная решимость. Она подошла к стене, где висели их самодельные значки «Феникс», и взяла один. — Значит, мы боремся не просто за себя. Мы боремся за то, чтобы слово «Феникс» перестало быть клеймом. Чтобы оно стало просто… описанием. Как «высокий» или «рыжий». Чтобы наши крылья, — она расправила их, и белоснежные перья заполнили комнату светом, — не были причиной для страха или жадности, а были просто… частью нас. Как твои знания — часть тебя. Эйсэхэ обернулся. В его глазах, наконец, промелькнуло что-то, кроме расчёта. Гордость. Да, они были изгоями. Но они были изгоями, понявшими правила игры. — Именно. Наше возмездие — не в том, чтобы сжечь город дотла. Оно — в том, чтобы обнажить его гнилую суть. Спасать тех, кого система перемалывает. Показывать людям, что «Фениксы» — не монстры. Что монстры сидят в мэрии и в кабинетах корпораций. Мы будем бить по их деньгам, по их репутации, по их уютной лжи. Каждое спасённое дитя, каждый разоблачённый чиновник, каждый удар по чёрному рынку «аномалий» — это камень в фундамент нового мира. Мира, где нам не придётся прятаться. Он подошёл к карте и поставил красную булавку в районе порта. — Первая цель. Докеры говорят о ночных поставках «биоматериала» на частную яхту одного из совладельцев «BioSynth». Там могут быть люди. Наши люди. Мы находим их. Освобождаем. И оставляем наш знак. Пусть знают: за каждым их преступлением теперь следят Фениксы. И возмездие не заставит себя ждать. Тэнси кивнула, прикрепив значок к своему походному жилету. Её крылья мягко сложились за спиной, превратившись из символа чуда в готовое к бою оружие. — Из пепла — к правде, — тихо произнесла она их девиз. — К правде, — подтвердил Эйсэхэ, и в его голосе зазвучала сталь. — И к справедливости. Для всех, кого они посчитали «не такими». Начинается наша война. Не за разрушение. За возвращение. Возвращение нашего права дышать, жить и любить — без страха и без ошейников. И в ночи, над их горной крепостью, впервые за долгое время, взошла не луна, а искренняя, пусть и опасная, надежда. Они были больше не жертвами. Они стали грозой. И их гром ещё только готовился прозвучать над спящим, не ведающим о буре, городом.