Шрамы на твоем теле

Коталло лежал на спине, тяжёлый и спокойный, без привычной краски, с тем ленивым ощущением в теле, которое приходило только после близости. Сон подступал медленно, накрывал волнами, и он не сопротивлялся. Глаза у него были прикрыты, дыхание становилось ровным и глубоким. Элой сидела рядом с ним, опираясь бедром о его бок. Она была растрёпанной, тёплой, слишком живой для этого почти сонного покоя. Волосы спадали на плечи беспорядочно, губы были припухшими от поцелуев, чуть темнее обычного. Он видел это сквозь полуприкрытые веки, не фокусируясь. На её шее темнели оставленные им следы. Он скользнул по ним взглядом и едва заметно выдохнул, довольный. Элой попыталась распутать волосы, подняв руки и пропуская пальцы сквозь пряди. Попытка вышла недолгой. Пальцы запутались, она тихо выдохнула и оставила эту затею, позволив волосам упасть обратно тяжёлым, беспорядочным полотном. Он смотрел на это сквозь полусон. Рыжие пряди ловили свет, в них задерживались тёплые блики. В теле у него держалась сытость, глубокая и спокойная, такая, от которой веки тяжелели сами собой. Он почти проваливался в сон. Потом она подняла взгляд. И он сразу это увидел. Игривость. Вызов. Пробуждающейся  вновь голод.  Он считал его мгновенно.  Она развернулась склоняюсь к нему, как будто решила, что расстояние между ними лишнее. Ее колени мягко сдвинулись по постели в плавном и тягучем движение.  — Элой, — сказал он раньше, чем она успела приблизиться. Голос у него был низкий и строгий. — Я устал. С меня сегодня хватит. Она остановилась и улыбнулась. — Я вижу, — ответила она спокойно. Он приоткрыл глаза и посмотрел на неё. — Я не молодой мальчик. Утром у  меня есть дела. Обязанности. И предел. Она склонила голову, разглядывая его внимательно, будто эти слова были не отказом, а частью его самого. — Я слышала, что тенатские маршалы выносливы как машины— сказала она. Он тихо фыркнул и снова прикрыл глаза. Внутри было тепло. Спокойно.  Он не был готов к продолжению. Она всё-таки скользнула к нему ближе, сокращая расстояние тем самым ленивым, почти невесомым движением, в котором не было ни спешки. Элой наклонилась, и её дыхание коснулось его лица раньше, чем губы. Язык прошёлся по тонкому шраму над его верхней губой — медленно, мягко, с едва ощутимой задержкой. Он вздрогнул, почти незаметно, и глухо выдохнул. — Элой… — пробормотал он, не открывая глаз. Она будто услышала это как приглашение. Губы снова коснулись этого места, уже теплее, увереннее, и только потом она тихо спросила: — Откуда? — Карха, — ответил он лениво. — Стычка у перевала. Лёгкий укус — не больно, но ощутимо — заставил его нахмуриться и открыть глаза. — Ай, — проворчал он.  — Я хочу подробностей, маршал Коталло, — сказала она тихо и тут же поцеловала его, словно извиняясь. Он приоткрыл  глаза, собираясь с мыслями. Язык уже ворочался тяжело, слова тянулись медленно, как будто усталость догоняла его прямо на ходу. — Горный перевал, — сказал он наконец. — Проход был узкий, мы не ожидали засады и не думали, что Карха зайдут так далеко в горы. Они ударили внезапно, сбоку. Я пропустил лезвие, успел отвернуться, но не полностью. Она усмехнулась, смещаясь к скуле. Губы медленно прошлись по россыпи неровных отметин, задерживаясь на каждой. — А эти? — спросила она, почти шёпотом. — Шрапнель, — сказал он. — Я был слишком близко. Её зубы снова сомкнулись — на этот раз чуть сильнее. Он шумно выдохнул и недовольно цокнул языком. — Ты издеваешься, — сказал он хрипло. — Дай договорить, женщина! Это был штурм крепости. Карха пошли грубо, без попыток обойти. Кто-то из них кинул гранату, начинённую металлическими осколками. Я не успел среагировать, был слишком близко. Он усмехнулся коротко, почти устало. — Повезло, — добавил он. — Успел закрыть глаза рукой. Если бы нет, то ты бы сейчас целовала совсем другие шрамы Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на него сверху вниз, и в её взгляде снова мелькнула игривость. Её губы переместились к подбородку, к более грубому, рваному шраму. Она поцеловала его осторожно, а потом прикусила, уже с откровенным намёком. — Этот? — Когти грифов Ярры,— ответил он глухо. Она удивлённо приподнялась и посмотрела на него. — Что? Он тяжело выдохнул и слабо усмехнулся. — Ярре очень нравились эти птицы. Но пока она нашла покладистых, было много проб и ошибок. Она таскала птенцов или раненных взрослых особей,— он замолчал на секунду. — Один из них решил, что я сгожусь за его обед. Элой фыркнула и закатила глаза. — Я не удивлена, — сказала она. — Это в её стиле. В её духе. Она медленно спустилась ниже, почти лениво, как будто у неё было всё время мира. Её губы коснулись правого бока, задержались, а потом язык прошёлся по тонкому шраму — внимательно, неторопливо. Она сместилась чуть выше и повторила то же движение на руке, на том же уровне, будто нарочно связывая их. Он вздрогнул резко, против воли, и шумно выдохнул. — Элой… — пробормотал он уже с напускным для вида раздражением. — Я сказал, что устал. Она подняла на него взгляд, не отстраняясь, и улыбнулась так, что стало ясно, что она слышала, но не собиралась останавливаться. — Подробности, маршал, — сказала Элой спокойно. Коталло закрыл глаза, качнул головой и выдохнул сквозь зубы, собираясь с мыслями. — Когти машины, — сказал он наконец. — Ловчий. Это было через год после того, как я стал маршалом, в землях долинников. Рейд по зачистке, ничего особенного. Он замолчал на секунду, потом добавил глухо: — Он лишь полоснул. Неглубоко. Но след остался. Её язык снова прошёлся по этим местам, медленно, настойчиво, и он снова вздрогнул, уже зная, что его ворчание не имеет ни малейшего шанса. Она сместилась на левый бок и сразу замедлилась. Там шрам был другим: тёмным, широким, неровным, будто кожа когда-то пережила не удар, а долгое, жгучее касание. Она не стала торопиться. Губы коснулись его осторожно, россыпью мягких поцелуев, один за другим, будто она пробовала, где можно, а где нельзя. Коталло выдохнул глубже, чем собирался. Усталость всё ещё тянула его ко сну, но тело отзывалось предательски медленно и упрямо. Под её поцелуями в нём снова начинало подниматься желание тягучее, как тепло, которое не удавалось согнать. — Дай угадаю, — сказала она тихо, не отрываясь от кожи. Он усмехнулся. — Попробуй. Она подняла голову, посмотрела на него внимательно. — Кислота. Кислотный бурдюк. — Угадала, — сказал он спокойно. Он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил уже глухо. — Это было незадолго до того, как ты пришла в наши земли. Где-то за полгода. Мы с Фашавом были в пустыне — искали Регаллу. Тогда она уже открыто перечила Хекарро. Её изгнали, но разведка донесла, что она собирает людей вокруг себя. Её губы снова коснулись шрама, медленно, почти бережно. — Мы наткнулись на большую стаю машин, — продолжил он. — Кислотных бурдюков там было слишком много. Мы зачистили их, но оба получили ожоги. Этот заживал долго. Он выдохнул и добавил тише: — Едва успел затянуться, когда ты появилась. Её поцелуи стали теплее, настойчивее, и он понял, что усталость уже не была для него надёжной защитой. И, несмотря ни на что, позволял ей продолжать. Её губы сместились к животу, и она нашла цепочку шрамов, тянущихся вниз от пупка. Она целовала их медленно, один за другим, не спеша, будто пересчитывала. Потом тихо, почти мурлыча, сказала: — Теперь я знаю, откуда вы. Вы от той шрапнели Карха. Он улыбнулся, лениво, с тёплым, довольным выражением, и рука сама нашла её волосы. Пальцы запутались в густых прядях, он чуть приподнял её к себе, заставив поднять голову. — Какая умная рыжая Нора, — сказал он хрипло. Она усмехнулась, легко, без тени обиды, и снова опустилась ниже, уже не спрашивая и не задерживаясь.  Ее рот был влажный и горячий.  Он выгнулся почти сразу, резко, против воли, и шумно втянул воздух. По телу прошёлся горячий, быстрый отклик, будто ток разошёлся по венам, разгоняя остатки усталости. Сон отступил мгновенно, оставив только тяжёлое, тягучее напряжение и это знакомое, опасно приятное чувство потери контроля. — Элой… — выдохнул он глухо, уже не ворча. Его пальцы сильнее сжались в её волосах, направляя и задавая ритм.  Тело отзывалось полностью, без остатка, и он знал, что этой ночью ему всё-таки не дадут спокойно уснуть. И, если быть честным, он был этому рад.