Студио Шоу "NationStates". Прямой Эфир

Яркий свет софитов бил прямо в глаза, выхватывая из полумрака взволнованную публику. В центре, за гладким пластиковым столом, сидела ведущая – Орденобосрат. Ее фирменная стрижка «а-ля пулеметное гнездо» была неподвижна, а голос звенел, как саундтрек к трейлеру боевика. – Добро пожаловать на «Натион Стейс»! – возвестила она. – Сегодня у нас дело, от которого волосы встанут дыбом, а моральные устои зашевелятся в гробах! История материнства, падения и освежителя воздуха «Свежесть альпийских лугов»! На сцене, за двумя противоположными столами, сидели истец и ответчик. За одним столом – Велосипедия. Он был в обтягивающей велоформе, даже сейчас. Его мускулы играли под тканью от нервного напряжения. Он – биологический отец. Напротив – Десимал. Когда-то ее имя гремело в списках Forbes, а теперь ее потрепанный шелковый халат от «Диор» кричал о былом величии и нынешнем упадке. Рядом с ней сидел ее сожитель, Дальгаард. Мужчина с взглядом заправского сантехника, который только что прочистил засор в мироздании, и ему это не понравилось. – Итак, Десимал, – начала Орденобосрат, поворачиваясь к женщине. – Вы когда-то были милиардершей. А теперь… три ребенка от разных мужчин, четвертый сожитель и обвинения в жестоком обращении. Что случилось? Десимал сделала трагический взгляд, достойный немого кино. –Жизнь, Орденобосрат! Она непредсказуема, как курс криптовалют! Я искала любви, а нашла… налоговые проверки и алименты. Но я хорошая мать! Я даю детям самое ценное – жизненный опыт! – Опыт быть запизженным освежителем воздуха? – перебил ее Велосипедия. Его голос дрожал от ярости. – Он моего сына, Инолию, этим «Альпийским лугов» чуть не задушил! За то, что тот педали от его старого BMX снял, чтобы себе на велик поставить! Дальгаард мрачно хмыкнул. –Малый неправильно крутил! Я ему показал, как надо крутить. Наглядно. С применением аэрозольных технологий. Педагогично. Публика загудела. Орденобосрат подняла руку, восстанавливая порядок. – Велосипедия, вы требуете лишить Десимал родительских прав и забрать сына себе. На каком основании, кроме, эм… инцидента с ароматизацией? – На основании здравого смысла! – воскликнул Велосипедия. – Посмотрите на них! Она живет в долг, ее бывшие – это кто? Фанат керамических гномов, адепт культа плоской Земли и… ну, я, ладно, я адекватный. А этот… – он ткнул пальцем в Дальгаарда, – этот четвертый злой сожитель! Он запиздил моего ребенка! Инолия теперь на велосипеде кататься боится, говорит, пахнет опасностью! – Он просто тонко чувствует атмосферу! – парировала Десимал. – А у Дальгаарда сложный характер! Он бывший военный… или сантехник… не важно! Он мужчина в доме, он дисциплину наводит! – Он не дисциплину, он токсичный туман наводит! – не выдержал Велосипедия. – Я заберу сына. Я научу его правильному каденсу, покажу ему, что такое настоящая горная трасса! А не жизнь в квартире, где четвертый злой сожитель использует бытовую химию как орудие воспитания! Внезапно Дальгаард тяжело поднялся. –А вы кто такой, чтоб тут умничать? Велосипедист. На двух колесах. Фу-фу-фу. Я ему, пацану, мужскую науку жизни передаю. Не понравится – кондиционером побрызгаю. Со вкусом лимона. В студии повисла напряженная тишина. Даже Орденобосрат на секунду потеряла дар речи. – Что ж… – наконец выдавила она. – У нас уникальный случай. С одной стороны – мать, пусть и с нетривиальным подходом к семейной жизни. С другой – отец, чьи родительские чувства пробудились после применения баллончика. Публика, вам решать! Чью сторону вы принимаете? Где будущее Инолии? Студия взорвалась криками, свистом и аплодисментами. Исход этого дела был наст же предрешен, насколько неизбежна пробка на выезде из мегаполиса в час пик. Битва за Инолию только начиналась. __________________________________________ После слов Алюминии в студии повисла гробовая тишина. Пять побегов. Чердак. Вокзал. Каждый раз – возвращение в ад. Орденобосрат, с лицом, выражавшим суровое понимание момента, подняла руку. –Свидетельства шокируют. Но наше шоу не ограничивается словами. Мы ведем собственное журналистское расследование. И сегодня мы покажем вам то, что скрыто за стенами той самой квартиры. Вместе с сотрудниками по делам несовершеннолетних, наша съемочная группа посетила место жительства Десимал и Дальгаарда. Смотрите! На экране заиграло видео, снятое камерой с плеча оператора. Картинка была резкой, профессиональной. Дверь открывала сама Десимал, в том же халате, но теперь на ее лице была маска испуга. За кадром слышался голос сотрудницы опеки. Камера скользила по прихожей. Запах затхлости и едкого освежителя был почти осязаем. На полу – груды грязной одежды, пустые бутылки. В гостиной Дальгаард, мрачный, как туча, сидел на диване и пил пиво. Он бросил на вошедших уничтожающий взгляд. –Кинодокументалисты, блин, припёрлись. Камера заглянула в комнату, которую условно называли детской. На матрасе без белья лежала кукла с оторванной головой. На стене – темное пятно. Оператор крупно снял лежащий на тумбочке баллончик. Внезапно из соседней комнаты выскочила худая женщина с лихорадочным блеском в глазах – Виламия. –А вы кто? Опека? А я его бывшая! – она тыкала пальцем в Дальгаарда. – Он и меня так же воспитывал! Пока я не свалила! А эта… – она фыркнула в сторону Десимал, – эта шлюха нос задерет, а сама на его пивные деньги тянется! Десимал попыталась ее оттолкнуть,послышались крики, Дальгаард угрожающе поднялся. Виламия, крича «Я опечке все расскажу!», выбежала из кадра. Видео резко оборвалось. В студии стояла оглушительная тишина. Первым пришел в себя Велосипедия. Он был бледен. –Вы видели? Вы все видели? – его голос дрожал. – Это не жизнь! Это дурдом! И тут, словно по зову темных сил, дверь на стороне Дальгаарда распахнулась. В студию, шатаясь, вошла Виламия. Та самая. Но теперь ее лицо выражало не ярость, а пьяную обиду и желание выслужиться. – А чего это вы все на Дальгаарда набросились? – она просипела, едва держась на ногах, и плюхнулась на стул рядом с ним. – Мужик он правильный! Суровый, да! Жизнь такая! Не сахар! Я с ним пять лет прожила, и ничего – крепкая! – Она попыталась стукнуть себя в грудь, но чуть не свалилась со стула. – А эта ваша Инолия просто избалованная! И мамаша ее… дрянь! Десимал смотрела на нее с ужасом и отвращением. Дальгаард мрачно ухмыльнулся, получив такое неожиданное и жалкое подкрепление. Рейнкланд, который до этого молча переваривал увиденное, смотрел на Виламию с растущим отвращением. Его братская верность дала трещину. –Даль… и это твой свидетель? Пьяная баба, которая минуту назад на телеэкране тебя же и крыла? –Заткнись, Рейнкланд, – отрезал Дальгаард. – Она хоть трезвая мысль говорит. В отличие от вас всех. Орденобосрат встала. Ее голос прозвучал как приговор: –Итак, мы видим картину целиком. С одной стороны – систематические побеги, чулан, побои и пьяная хаотизация. С другой… – она посмотрела на Велосипедию, Гейревисе и перепуганную Алюминию, – попытка создать стабильность и безопасность. Публика! Ваш голос сейчас решает все! Где будущее Инолии? Студия взревела. Крики «Велосипедия!», «Заберите ребенка!» сливались в один оглушительный гул. Битва за Инолию была практически проиграна. Оставалось лишь дождаться вердикта. _______________________________________ Гул в студии не стихал. Орденобосрат подняла руку, наводя порядок. Ее взгляд был строг, но в уголках губ играла едва заметная улыбка – адреналин от раскручивающегося скандала бил в голову, как шампанское. – Тишина! – ее голос прорезал крики. – Вы видели шокирующие кадры, снятые во время визита сотрудников «Континентальной Оси»! Вы слышали противоречивые показания! Но наше расследование не окончено. У нас есть еще один свидетель. Человек, который знает эту семью не понаслышке. Дверь открылась, и в студию вошла пожилая женщина с невероятно спокойным и добрым лицом. Она была скромно, но опрятно одета, а ее движения были плавными и полными достоинства. Это была Тензин. – Прошу прощения за беспокойство, – ее голос был тихим, но абсолютно внятным, он заставил притихнуть даже буйную Виламию, которая уставилась на новоприбывшую с пьяным недоумением. – Представьтесь, пожалуйста, для наших зрителей, – попросила Орденобосрат. – Я Тензин. Я… мать первой жены Дальгаарда. Я знаю этого мужчину много лет. – И чью сторону вы занимаете в этом споре? – сразу перешла к сути ведущая. Тензин медленно перевела взгляд на Десимал, и в ее глазах читалась не злоба, а глубокая печаль. –Я не на стороне Дальгаарда. Его методы… они неприемлемы. Я видела, во что он превратил жизнь моей дочери. И я вижу, во что он превращает жизнь этой женщины и ее ребенка. Дальгаард мрачно заворчал, но Тензин будто не услышала. – Но я и не на стороне господина Велосипедии, – она посмотрела на отца Инолии. – Вы хотите забрать девочку, и я понимаю вашу боль. Но разве вы не видите? Вырывая ее из рук матери, вы лишаете ее последнего шанса. – Какого шанса?! – не выдержал Велосипедия. – Шанса снова быть запизженной освежителем?! –Шанса стать лучше! – тихо, но твердо парировала Тензин. Она снова посмотрела на Десимал. – Я вижу в тебе искру, дочка. Ты была сильной. Ты пала низко, но в тебе есть то, что можно поднять. Материнская любовь. Отдай им девочку, и ты окончательно сломаешься. Ты погрузишься в это болото с этим мужчиной навсегда. Но если ты поборешься… если ты заберешь свою дочь и уйдешь от него… это станет твоим спасением. Обоим. В студии воцарилась напряженная тишина. Даже Орденобосрат была слегка ошарашена такой философской позицией. Десимал смотрела на Тензин с широко раскрытыми глазами. В них плескалась целая буря эмоций – стыд, надежда, отчаяние. – Она… она права, – прошептала Десимал, и ее голос впервые за весь вечер звучал без фальши и истерики. – Я… я могу все изменить. Я найду работу. Мы уедем. Я создам для Инолии хорошую жизнь! – На какие деньги? – ледяным тоном вклинился Гейревисе. – Ваши долги превышают стоимость этой студии. Вы неспособны на рациональные решения. Это романтический бред, который закончится тем, что через месяц Инолия снова будет ночевать на чердаке. – А ты всегда был сухим бухгалтером, Гейревисе! – вспыхнула Десимал. – Ты не веришь в людей! –Я верю в факты, – отрезал адвокат. Тензин покачала головой. –Иногда вера – это единственный факт, который у нас остается. Я верю, что мать способна на подвиг ради своего ребенка. Заберите у нее эту возможность, и вы убьете в ней мать навсегда. Оставьте ее в этом аду – и убьете обоих. Рейнкланд, слушавший все это, тяжело вздохнул и отодвинулся от Дальгаарда. –Брат, по-моему, тут даже твоя бывшая теща умнее тебя говорит. Я отказываюсь. Иди ты со своим освежителем и пьяной подругой. – Он демонстративно встал и перешел на нейтральную территорию. Дальгаард остался сидеть в гордом одиночестве, с одной лишь беспомощно бормочущей Виламией. Его лицо исказила гримаса злобы. Орденобосрат подошла к краю сцены. –Итак, публика! Перед вами итоговая дилемма! Забрать ребенка в стабильность, но лишить мать последнего шанка на искупление? Или дать этот шанс, рискуя жизнью и здоровьем девочки? Ваш голос – последний аргумент! Готовы ли вы рискнуть будущим Инолии ради сомнительного исправления Десимал? __________________________________________ Слова Тензин повисли в воздухе, создав напряженную, почти философскую паузу. Эту паузу тут же грубо разорвала Виламия. Она неуверенно поднялась, покачиваясь, и указала дрожащим пальцем на пожилую женщину. – Ты! Тензин! – просипела она, и ее голос звучал хрипло от обиды и алкоголя. – Вечно ты со своим… своим спокойствием! Вечно ты всех жалеешь! А меня он… – она махнула рукой в сторону Дальгаарда, – он тоже «воспитывал»! Где ты была тогда? А? Говорила моей матери, что «он суров, но сердце имеет»? Имеет! Как камень! Тензин повернула голову и посмотрела на Виламию не с осуждением, а с бесконечной грустью. –Я была там же, где и сейчас, Вила. И я говорила твоей матери, что тебе нужно бежать от него. Я рада, что ты в конце концов нашла в себе силы это сделать. И мне горько, что ты теперь здесь, на его стороне, потому что не нашла сил жить дальше без этой драмы. Удар был точным и тихим. Виламия отшатнулась, словно ее окатили холодной водой. Ее пьяная агрессия схлынула, сменившись растерянностью. –Я… я не из-за драмы… – пробормотала она и беспомощно опустилась на стул, уставившись в пол. Орденобосрат, видя, что эмоциональный накал достигает пика, решила вернуть разговор в практическое русло. –Тензин, вы говорите о шансе для Десимал. Но на чем основана ваша вера? Можете ли вы привести какие-то факты, которые говорят в ее пользу? Или против Дальгаарда? Тензин кивнула, складывая руки на коленях. –Я могу сказать, что Дальгаард не всегда был таким… циничным. Он стал таким после того, как потерял работу на заводе. Но это не оправдание, а лишь объяснение. Злость на мир он вымещает на тех, кто слабее. Что касается Десимал… – она снова посмотрела на нее, – однажды, полгода назад, она тайком принесла мне на хранение одну вещь. Она плакала и говорила, что если Дальгаард найдет, он это уничтожит. Все замерли в ожидании. –Что это было? – спросила ведущая. – Альбом с фотографиями. Фотографии Инолии в первые годы ее жизни. И несколько старых, еще ее собственных, с времен, когда она была успешной. Она сказала: «Это чтобы помнить, кем я была и ради кого я должна стараться». Она спрятала самое дорогое, что у нее осталось, от человека, с которым жила. Разве это не говорит о том, что внутри нее еще теплится искра? Десимал закрыла лицо руками, по ее щекам текли настоящие, без истерики, слезы. – Вранье! – рявкнул Дальгаард. – Она его, наверное, за бутылку пропила, этот альбом! –Нет, – тихо, но четко сказала Тензин. – Он у меня. И я готова передать его сотрудникам «Континентальной Оси» как доказательство того, что мать осознает глубину падения и пытается сохранить связь с ребенком. Велосипедия слушал, и его сердце разрывалось. С одной стороны – ужасающие доказательства систематического насилия. С другой – слезы матери и история про спрятанный альбом. Он смотрел на Гейревисе, ища поддержки, но адвокат сохранял каменное лицо. – Сентиментальность – плохой советчик в суде, – сухо заметил Гейревисе. – Альбом – не свидетельство безопасности. Он – свидетельство тоски по утраченному. А ребенок не может жить в прошлом. Ему нужно безопасное настоящее. – Но у него должна быть мать! – в отчаянии воскликнула Десимал. – Я исправлюсь! Я сделаю все! Дай мне этот шанс! Орденобосрат встала между двумя противоборствующими лагерями. –Публика! Вы слышали все! Жестокость и бытовой садизм с одной стороны. Холодный расчет и стабильность – с другой. И посередине – слабая надежда на исправление, подкрепленная лишь старыми фотографиями и верой одной мудрой женщины! Ваш голос сейчас – это не просто кнопка на пульте. Это судьба ребенка и последний шанс для матери! Голосуйте! Чья правда победит? ___________________________________ Слова Орденобосрат повисли в воздухе, призывая к голосованию, но тишину взорвал Рейнкланд. Внутри него всё кипело. Слова Тензин и вид беспомощной Десимал добили его. Ему нужно было выплеснуть злость, и единственной доступной мишенью стал Велосипедия. – А ну, хватит эту писотню разводить! – внезапно рявкнул он, вскакивая и с силой пиная ножку своего стула. Стул с грохотом отъехал в сторону. – Надоел, велосипедист поганый! Щас я тебе твой руль в прямом кишке закручу! С этими словами он сделал два резких шага к столу Велосипедии и с размаху толкнул его в грудь. Велосипедия, не ожидавший такого, отшатнулся, задел свой стул, но устоял. Его лицо исказилось от гнева. –Ты совсем охренел? Сейчас не время для драк! – Для всего время! – проворчал Дальгаард, с мрачным одобрением наблюдая за происходящим со своего места. Он даже не встал, лишь сжал кулаки на столе. – Мужика трясет, значит, надо вытряхнуть. Рейнкланд, подстрекаемый молчаливой поддержкой «брата», сделал еще один выпад, пытаясь схватить Велосипедию за воротник. Тот отбил его руку. Началась не столько драка, сколько грубая, неуклюжая потасовка из толчков, попыток схватить друг друга и перебранки. И тут в дело вмешалась Орденобосрат. Она не отпрянула, а, наоборот, сделала шаг вперед. Ее голос, обычно подстраивающийся под накал страстей, вдруг стал тихим, металлическим и невероятно опасным. – Рейнкланд. Велосипедия. Немедленно прекратите, – сказала она так, что мурашки побежали по коже даже у Десимал. – Сию секунду сядьте на свои места. Рейнкланд, уже занесший руку для очередного толчка, замер, ошарашенный резкой сменой тона. Орденобосрат медленно перевела взгляд на Дальгаарда. –И ты. Убери свои кулаки со стола. Прямо сейчас. Затем она посмотрела прямо в камеру, и ее губы растянулись в тонкой, безжизненной улыбке. –Иначе я, как ведущая этой программы, прямо в прямом эфире заявлю в «Континентальную Ось» ходатайство о немедленном лишении родительских прав… всех присутствующих здесь так называемых «родителей». За неспособность контролировать свои действия в присутствии ребенка и нанесение ему морального вреда. Включая тебя, Велосипедия. Вы все друг друга стоите. Эффект был мгновенным, как удар током. Рейнкланд замер с поднятой рукой, разинув рот. Велосипедия резко отстранился, осознав, что его порыв может стоить ему сына. Даже Дальгаард медленно разжал кулаки и откинулся на спинку стула, понимая, что его козырь – статус «мужчины в доме» – вот-вот превратится в пыль. В студии воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием участников потасовки. Орденобосрат снова стала прежней – яркой, слегка ироничной ведущей. – Вот и прекрасно, – сказала она сладким голосом. – А теперь, дорогие зрители, видя перед собой образцы самообладания и родительской ответственности… голосуйте. ________________________________________ Тишина после угроз Орденобосрат была оглушительной. Даже Виламия притихла, с испугом наблюдая за происходящим. Казалось, чаша весов окончательно качнулась, и исход дела предрешен. Но шоу должно иметь неожиданную развязку. В этот момент дверь для гостей снова скрипнула. В студию, смущенно теребя в руках ушанку, вошел мужчина крепкого телосложения, одетый в простую рабочую одежду, от которой пахло сеном и солнцем. Это был Киел. – Прошу прощения, я, кажись, опоздал, – его голос, глуховатый и простой, прозвучал непривычно для этой пафосной студии. – Меня Киел звать. Я с хутора под Велосипедией. Сосед. Все смотрели на него в полном недоумении. Орденобосрат, мгновенно переключившись, жестом пригласила его на сторону Велосипедии. – Киел, добро пожаловать. И что вы можете сказать по существу нашего спора? Киел встал рядом с Велосипедией, который смотрел на него с надеждой и удивлением, и тяжело вздохнул. –Да я, собственно, по поводу мальчонки этого… Инолия. Она ко мне на хутор сбегала. В третий раз, по-моему. Не на вокзал, ко мне. На сеновале пряталась. В студии снова замерли. –И что же? – мягко спросила ведущая. – А ничего. Привезли ее обратно. На машине Дальгаарда. Он вышел, забрал ее… и говорит мне так, спокойно: «Щас по дороге домой проучим, чтоб по чужим сеновалам не шлялась». А она ко мне потому, что у меня козочки есть, и она их боится меньше, чем его баллончик. Вот так-то. Это простое, без эмоций, свидетельство прозвучало страшнее любых криков. В нем была неприкрытая, бытовая правда. – Врёшь, колхозник! – хрипло крикнул Дальгаард, но было поздно. – Молчать! – властно оборвала его Орденобосрат. – Вы уже слышали всё. Побеги на чердак, на вокзал, на сеновал. Угрозы, бытовое насилие, чулан. И лишь одна попытка сохранить светлое – в виде спрятанного альбома. Публика! Вам решать! Голосуйте сейчас, и пусть ваш выбор определит, где будет спать следующей ночью Инолия – в чистой комнате или в токсичном чулане! Голосование началось. Спустя несколько напряженных минут результаты вывели на экран. Огромные, подавляющие проценты были на стороне Велосипедии. Орденобосрат обвела взглядом студию. Ее взгляд задержался на побелевшей Десимал и злобном Дальгаарде. –По результатам зрительского голосования, а также на основании предоставленных свидетельств, я, как ведущая, официально передаю все материалы в «Континентальную Ось» с рекомендацией о немедленной передаче Инолии на попечение отцу, Велосипедии, и лишении Десимал родительских прав. Велосипедия закрыл лицо руками, его плечи вздрогнули от сдерживаемых рыданий. Гейревисе одобрительно кивнул. Алюминия timidly улыбнулась. Киел спокойно надел свою ушанку. Десимал безучастно смотрела в пустоту. Дальгаард с ненавистью смотрел на Велосипедию. –Это еще не конец, велосипедист… – прошипел он. Но его слова потонули в финальных аккордах шоу. Орденобосрат, уже улыбаясь своей фирменной улыбкой, произнесла напутствие: –Помните, семья – это не только родство по крови, но и по духу. Берегите друг друга. До новых встреч на «Натион Стейс»! Свет софитов погас. Битва за Инолию была выиграна. Но война за ее спокойное детство, как и обещал Дальгаард, только начиналась.