Глава 22. В добрый путь

      Рождественский завтрак в Большом зале был шумным и роскошным пиром. Длинные столы ломились от жареных гусей, окороков в медовой глазури, горок печёных яблок и взбитых сливок, и целых башен блинов. Гермиона присоединилась к Гарри, Рону и Джинни, которые уже вовсю уплетали праздничные блюда.       — С Рождеством! — хором крикнули они, когда она села. — Смотри, что мы тебе оставили!       — С Рождеством, — улыбнулась Гермиона, чувствуя теплоту их общества, даже если внутри её мысли были далеко. Она принялась за еду, наслаждаясь непривычной расслабленностью утра.       — Так, слушайте план, — с набитым ртом заговорил Рон, стараясь вести себя как ни в чём не бывало. — Завтра утром летим в Нору! Мама уже прислала сову, всё готово. Там и ёлка, и пироги, и братья обещали новогодние хлопушки с сюрпризом.       — Звучит замечательно, — сказал Поттер, глаза светились от предвкушения настоящего семейного праздника.       — Гермиона, ты, конечно, с нами, — Джинни посмотрела на неё с ожиданием.       Грейнджер отложила вилку, заранее чувствуя неловкость.       — Ребята, я… я не смогу. Я уже обещала Хагриду помочь с удобрением молодых волшебных деревьев в его питомнике. Они очень капризные в зимний период, и ему нужны руки.       Наступило короткое молчание.       — Но это же Рождество! — воскликнул Уизли, явно разочарованный. — Деревья подождут!       — Я дала слово, Рон, — мягко, но твёрдо парировала подруга. — К тому же, ему одиноко. Он будет рад компании.       — Мы могли бы помочь все вместе! — предложил Гарри, пытаясь найти компромисс.       — И испортить Хагриду весь праздник, наступив кому-нибудь на корень? — с лёгкой усмешкой заметила Гермиона. — Нет, это его территория, и я уже в курсе всех дел. Вы летите, прекрасно проведёте время.       Джинни вздохнула, понимая, что спорить бесполезно.       — Ну хорошо. Но тогда давай сегодня вечером сходим в Хогсмид! Все лавки открыты, в «Трёх мётлах» музыка и глинтвейн. Хоть немного праздника тебе обеспечено.       Гриффиндорка почувствовала, что от этого отказываться уже действительно нельзя и нехорошо.       — Ладно, — согласилась с улыбкой. — Вечером в Хогсмид.       В этот момент её взгляд самопроизвольно скользнул к преподавательскому столу. Северус Снейп сидел, отгороженный от всеобщего веселья невидимой стеной. Он не ел, а скорее ковырял вилкой в тарелке, уставишись в одну точку перед собой. Его профиль был резок и задумчив. Сердце Гермионы сделало тихий, но отчётливый переворот. Она вспомнила хрустальный флакон в своей шкатулке.       — Гермиона? Земля вызывает Гермиону Грейнджер!       Девушка вздрогнула. Джинни смотрела на неё с любопытством.       — Ты только что смотрела на профессора Макгонагалл так, будто она внезапно затанцевала джигу. Всё в порядке?       — Что? О, да, конечно, — быстро собралась. — Просто думала, не подойти ли поздравить её с праздником. Кажется, у неё новое праздничное жабо. Очень элегантное.       Джинни, казалось, купилась на это объяснение, и разговор переключился на планы на вечер в Хогсмиде.

***

      Весь день, проведённый в украшенной гирляндами деревне, был наполнен светлой суетой. Они слушали уличных музыкантов, заходили в лавки, и в «Трёх мётлах» действительно пили согревающий глинтвейн с палочками корицы. Смех друзей, тепло камина, праздничная атмосфера — всё это было чудесно. Но где-то на задворках сознания Гермионы постоянно присутствовала мысль о маленьком флаконе. Не как об искушении, а как о тихом, невербальном диалоге. Ей было не просто приятно получить подарок. Это было глубоко тронуто. Он отправил ей ключ от себя, зная, что студентка может им воспользоваться. И это доверие, этот жест отчаяния и надежды одновременно, окончательно укрепил её решение: она не будет использовать сыворотку. Эта правда, если она когда-нибудь прозвучит, должна родиться свободной. Этот флакон она будет хранить как клятву — клятву в том, что она готова ждать.       Вечером, вернувшись в замок, устроилась с книгой в кресле у камина в гостиной Гриффиндора. Вокруг царил приятный хаос: Гарри, Рон и Джинни впопыхах и с комичной суетой собирали вещи, чтобы утром улететь к Уизли.       — Ты уверена, что не передумаешь? — в сотый раз спросил Рон, пытаясь запихнуть в чемодан трещащий по швам свитер.       — Абсолютно, — улыбнулась Гермиона, наблюдая, как Джинни ловко колдует, аккуратно складывая его одежду. — Передавайте всем привет и счастливого Рождества.

***

      В кабинете директора, куда не долетал шум студенческих приготовлений, царила атмосфера дорогого коньяка и выкуренных сигар. Минерва Макгонагалл, сменив строгое жабо на удобный бархатный домашний халат, сидела в кресле, попивая чай с виски. На стенах в своих рамах не спали двое.       — Ну, Минерва, не томи, — капризным, мелодичным голосом заговорила Дилис Деруэнт, поправляя на своём портретном лифе нитку жемчуга. — Из-за этой чудовищной колонны я ровным счётом ничего не видела. Как прошёл бал? Были ли хоть какие-то приличные танцы, или молодёжь, как всегда, тряслась, как одержимая?       — Бал был… оживлённым, — сухо заметила Макгонагалл, пряча улыбку в бокале.       — Оживлённым? Это как? — ворчливо вклинился Финеас Найджелус Блэк, скрестив руки на груди. — Когда я был директором, балов не устраивали. Пустая трата времени и пота.       — Тем хуже для вас, Финеас, — парировала Минерва. — Вы многое упустили. Например, молодой мистер Уизли, исполнивший сольный танец с фонтаном из апельсинового сока.       — Этот долговязый, рыжий отпрыск Артура? — фыркнул Блэк. — Неудивительно. Неуклюжий осёл. У всей этой ветви рода грация садового гнома.       — Финеас, ты невыносимый мужлан, — покачала головой Дилис, но её глаза смеялись. — Продолжай, Минерва. А как светские беседы? Алхимик с магом-травником из Дурмштранга не подрались из-за правильности настойки жирноплюев?       — К счастью, нет. Преобладала атмосфера… сдержанной праздничности.       — Сдержанной, — протянула целительница, прищурившись. — Вот как. А что насчёт наших излюбленных товарищей по наблюдению? Неужто за весь вечер не случилось ничего, что скрасило бы скуку изысканной драмой?       Минерва Макгонагалл поставила бокал, её глаза блеснули за стёклами очков.       — Ну, если вам уж так интересно… Финеас, будь добр, приготовь свои монеты.       В портрете Блэка воцарилась напряжённая тишина.       — Что это значит? — проскрипел слизеринец.       — Это значит, — сказала Минерва с торжествующей медлительностью, — что Северус, к всеобщему и, полагаю, своему собственному ужасу, пригласил мисс Грейнджер на танец. И провёл её по паркету с грацией, которой позавидовал бы сам дирижёр оркестра.       Финеас Блэк всплеснул руками.       — Враньё! Этого не было! Я бы увидел!       — Вы, дорогой мой, в тот момент, если я правильно рассмотрела, мирно посапывали в своей раме в коридоре третьего этажа, — безжалостно констатировала Макгонагалл. — А я имела удовольствие наблюдать за этим лично. И, должна сказать, это было… исполнение невероятного напряжения.       — Не верю! — упёрся Блэк. — Нет доказательств!       — Ах так? — Директриса с изящным движением руки подняла со стола небольшой клочок пергамента — набросок, сделанный быстро и для памяти. На нём углём были схематично, но совершенно узнаваемо изображены две фигуры в танце: высокая, в тёмном, и меньшего роста — в светлом. Она ловко швырнула бумажку прямо в раму Финеаса. Тот инстинктивно поймал её, взглянул и побагровел.       — Невыносимая женщина! — зарычал он. — Подстроила всё!       — Пари есть пари, Финеас. Пятьдесят галеонов. Или в роду Блэков слова ничего не стоят?       С невероятно брюзгливым и театральным вздохом призрак Финеаса Найджелуса исчез из рамы, а через мгновение обратно материализовался, швырнув на директорский стол тугой мешочек, звонко звякнувший о дерево.       — Забирай свои гроши. И чтоб я больше не слышал об этом!       — О, а мои двадцать пять, милый Финеас? — тут же, сладким голосом, напомнила Дилис Деруэнт, протягивая из своей рамы изящную руку. — Мы же держали пари на тот же исход, или ты забыл?       Блэк что-то невнятно проворчал про «сговор и разорение», но, пойманный на слове дважды, с ещё более комичным негодованием исчез и вернулся, бросив второй, поменьше, мешочек в протянутую ладонь Дилис. Та приняла монеты с победоносной и очаровательной улыбкой.       — Благодарю вас. О, это было прекрасное Рождество.

***

      Гермиона действительно отправилась к Хагриду на следующее утро после отлёта друзей. Воздух в замке казался непривычно просторным и тихим, а её шаги по скрипучему снежному насту от хижины до теплицы отдавались звонкой чистотой. Хагрид, увидев приближающуюся фигурку в тёплом плаще и шапке, распахнул дверь ещё до того, как она успела постучать, и его лицо, обрамлённое спутанной бородой, озарилось радостью, способной растопить любой иней.       — Гермиона! Ну, заходи, заходи же, продрогла наверняка! — он почти втянул её внутрь, где пахло дымом, смолой и свежеиспечёнными лепёшками. — Я уж думал, ты передумала, все разъехались, праздники…       — Я же обещала, — улыбнулась в ответ, стряхивая снег с плеч. — С Рождеством, Хагрид.       Он был невероятно рад, что она не только помнила об их договорённости, но и в Рождество предпочла его общество всеобщему веселью. Мужчина порхал по хижине со своей медвежьей грацией, усаживая её к столу, насыпая в кружки заварку, размером с кулак, и размахивал огромными руками так энергично, что с полки слетела пара скорлупок от драконьих яиц.       — А я тебе тоже кое-что припасла, — сказала Гермиона, когда немного отогрелась, и достала из сумки аккуратный, тщательно завёрнутый свёрток, перевязанный прочным шпагатом — она учла, что нежная упаковка в его руках долго не проживёт.       Хагрид замер, чёрные, бусинковые глаза расширились. Он взял подарок огромными, заскорузлыми руками с неожиданной, трогательной бережностью.       — Ох, Гермиона… — его голос дрогнул. — Ты не должна была…       Великан положил свёрток на стол, вытер ладони о свой жилет из шкуры какого-то неведомого зверя, и принялся аккуратно, почти с благоговением, развязывать узелки. Бумага зашуршала. Под ней открылся массивный, кожаный переплёт с тиснёными золотом буквами: «Исчезающие и легендарные твари XIX века: иллюстрированный атлас». Это был редчайший коллекционный фолиант, который она разыскала через букинистический отдел в «Косом переулке».       Хагрид издал звук, среднее между рычанием и сдавленным всхлипом. Одним движением притянул Гермиону в объятия, сжал так, что у неё на мгновение перехватило дыхание, и быстро отпустил, смущённо откашлявшись.       — Это… это именно то, о чём я мечтал, — прохрипел он, осторожно перелистывая страницы с цветными литографиями. — Смотри-ка, трёхголовый болиголов-ползун… Красавец! И пещерный нюхальщик! Парочку таких я бы с радостью завёл, честное слово.       — Я очень рада, что угодила, — сказала Грейнджер, всё ещё успокаивая дыхание, но с широкой улыбкой. — Но давай договоримся: никого опаснее нюхлера. А лучше — вообще никого нового. Пока.       — Опаснее? — Хагрид раздосадованно поднял брови. — Да все они, посмотри, какие чудесные! Ни капли не опасные, если знать подход!       — Для тебя, Хагрид, и Пушок был «милым щеночком», — не удержалась она, хотя знала, что этот аргумент вечен.       — А он и был милым! — оживился мужчина. — И сейчас, между прочим, прекрасно служит — охраняет ворота Азкабана. Ответственная работа!       Гермиона лишь покачала головой, зная, что спорить бесполезно. Они пили крепчайший чай, заедая его твёрдыми, но вкусными лепёшками с изюмом. Хагрид, погружённый в изучение атласа, вдруг спросил, и в его голосе прокралась нота грусти:       — А Гарри с Роном… что-то давно не захаживают. Заняты, наверное?       Гриффиндорка почувствовала укол жалости. Она тронула его рукав.       — Они улетели к семье Уизли на праздники. Но я точно знаю, что они скучают по тебе. Как только вернутся, обязательно нагрянут. Рон ещё говорил, что хочет попробовать твои новые лепёшки.       Ложь была белой и необходимой. Лицо Хагрида снова просияло.       — Вот и славно! Ну что, помоем тогда моих зубастиков? — предложил он, отложив книгу с видом человека, оторванного от величайшего сокровища лишь высшим долгом.       Он повёл её в пристроенную к хижине небольшую оранжерею. Воздух внутри был тёплым, влажным и пахнул сырой землёй и чем-то кисловатым. Гермиона, войдя, замерла на пороге. Несколько молодых деревьев, больше похожих на гигантские кусты, стояли в кадках. Их сочные, мясистые листья были вполне обычны, если бы не одно «но»: на концах нескольких ветвей красовались крупные, похожие на плоды, образования, увенчанные рядами острых, белых зубов. Они медленно поворачивались на толстых стеблях, следя за движением.       — Это… они точно не опасны? — спросила с осторожностью, не сводя глаз с ближайшей «пасти».       — Пф-ф! — отмахнулся Хагрид. — Добрячки. Вчера покормил хорьками — так довольны были, аж урчали. Держи.       Сунул ей в руки лейку с тёплой, странно мерцающей жидкостью. Работа оказалась не столько сложной, сколько требующей сосредоточенности. Нужно было подойти к каждому «зубастику», осторожно полить корни, стараясь не попадать в сами «рты», которые начинали причмокивать и тянуться к влаге. Хагрид болтал без умолку, рассказывая о повадках каждого растения, а Гермиона слушала, изредка задавая вопросы, и постепенно успокоилась — зубы хоть и щёлкали, но кусаться, казалось, не собирались.       — А Олимпия, — сказал великан, краснея, когда они закончили, — мадам Максим, то есть… прислала мне чудесный подарок. Очень, очень безобидный.       Гермиона насторожилась. «Безобидный» в устах Хагрида звучало зловеще.       — Можно посмотреть?       — Конечно можно! — он радостно повёл девушку обратно в хижину.       На обеденном столе стояла клетка, накрытая старым клетчатым пледом. Хагрид с торжественным видом дёрнул за ткань. В клетке, на жёрдочке из драконьей кости, Гермиона мысленно отметила этот факт, сидела птица. Она была размером с упитанную сову, с такой же лицевой маской и огромными круглыми глазами цвета аметиста. Но её оперение было невообразимо ярким: перья переливались от нежно-розового на грудке до глубокого сапфирово-синего на спинке и кончиках крыльев. Издала тихий, мелодичный звук, похожий на звон хрустального колокольчика.       — Это же… сниджет? — прошептала Грейнджер, поражённая. — Но они исчезли…       — Редчайший подвид, Пламенный сниджет! — с гордостью прошептал Хагрид, будто боясь спугнуть. — Я лет двадцать о таком мечтал. Олимпия знает толк в подарках.       — Это охраняемый вид, Хагрид! — автоматически сказала, но уже не могла отвести взгляд от прекрасной птицы.       — Я знаю! У меня все документы есть! — поспешил заверить он. — Она легальна. Абсолютно.       Гермиона вздохнула, понимая, что всё равно ничего изменить не сможет.       — А ты… что отправил ей в ответ?       Хагрид внезапно заерзал, отводя глаза.       — Ну, она… она давно просила… Пируанского ядозуба. Маленького. Совсем крошку.       В голове девушки мелькнули сведения из учебника: «Пируанский ядозуб — миниатюрный дракон, не превышающий в длину метра, но невероятно быстрый. Отличается невероятно токсичным дыханием и скверным характером». Студентка замерла, глядя на его виновато-счастливое лицо. Что она могла сказать? Пожелать, чтобы мадам Максим хорошо проветривала свой замок? Вместо этого она просто слабо улыбнулась.       — Надеюсь, у неё… большие вольеры.       Грейнджер вернулась в замок лишь к ужину, слегка пропахшая землёй и ощущением лёгкого головокружения от общения с Хагридом. Количество студентов в Большом зале и вправду сократилось до двух десятков, разбросанных по длинным столам. Они стихийно собрались за одним столом — когтевранцы, пуффендуйцы и несколько слизеринцев-первокурсников, оставшихся по каким-то своим причинам. Атмосфера была непринуждённой, почти домашней. Обсуждали подарки, семейные традиции, смешные случаи с родственниками-маглами. Гермиона ела тёплый яблочный пирог и слушала, изредка вставляя реплики, чувствуя странное, но приятное единение с этими почти незнакомыми людьми в полупустом, величественном зале, где гирлянды мерцали в наступающих сумерках тихим, ненавязчивым волшебством.

***

      Выходные в замке, лишённые привычного гомона сотен студентов, текли для студентки с непривычной, но желанной неторопливостью. Она наслаждалась одиночеством, читая в пустых гостиных, и тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием каминов да отдалёнными шагами призраков. В одно из таких утренних затиший проснулась раньше обычного, с ясной целью в голове. Свежий, морозный свет заливал спальню. Быстро собравшись, она накинула тёплую мантию и обмотала шею шерстяным шарфом цвета бордо.       — Живоглот? — позвала шёпотом. Рыжий кот материализовался у её ног, как по волшебству, умывая лапу с деловым видом.       — Пойдёшь со мной в Хогсмид? Будет ответственная миссия.       Кот заурчал, выражая полное одобрение, а затем ловко запрыгнул ей на плечо, устроившись там, как живой, пушистый воротник. С этим необычным эскортом Гермиона выдвинулась в сторону волшебной деревни.       Дорога, укрытая искристым снегом, была пустынна. Воздух звенел от мороза и тишины. Гермиона всю неделю обдумывала идею подарка для Северуса Снейпа — что можно подарить человеку, у которого, казалось, есть всё, кроме мира в душе? Что не будет выглядеть навязчивым, но станет знаком… понимания? Идея, наконец, созрела, и теперь ей нужно было её осуществить.       — Слушай внимательно, — говорила она фамильяру, пока они шагали по заснеженной улице. — Тебе предстоит стать наставником и проводником. Это очень важно. От твоей дипломатии зависит многое.       Кот в ответ лишь благосклонно мурлыкал ей в ухо, словно говоря: «Расслабься, я справлюсь».       Наконец они подошли к маленькой, неприметной лавке на самой окраине деревни. Вывеска гласила: «Пернатые и Хвостатые. Фамильяры на любой вкус». Звонок над дверью тонко запел, когда Гермиона вошла внутрь. Тепло, густой запах сена, перьев и чего-то древесного обволокли её. Помещение оглашалось щебетом, чириканьем, повизгиванием и мирным посапыванием множества существ.       — Доброе утро, юная леди! — торговец, пухлый мужчина в очках и жилете, покрытом кошачьей шерстью, выглянул из-за стойки. — Ищете друга для себя? У меня как раз появились прелестные золотые канарейки, поют заливисто! Или вот хомячки-акробаты, целое представление в клетке! А может, изящную сипуху? Для умной девушки — самое то!       — Спасибо, но я ищу… кое-что конкретное, — начала Гермиона, оглядываясь. Ни птицы, ни грызуны не вызывали в душе того отклика, который она искала.       Живоглот, словно поняв затруднение хозяйки, спрыгнул с плеча и грациозной рысью направился вглубь лавки, между стеллажами с кормами и игрушками. Гермиона последовала за ним. В дальнем углу, на высоком бархатном табурете, восседал кот. Совершенно чёрный, от кончиков огромных, чуть заострённых ушей до кончика длинного, изящного хвоста с горбинкой. Его морда с курносым, чуть надменным носом и бакенбардами была повёрнута к ним. Глаза — два ярких, невероятно живых изумруда — оценивающе изучали гостей. Он был сухого, поджарого сложения, с длинными, мощными лапами, и сидел с королевской, невозмутимой осанкой* Увидев Живоглота, он издал низкое, басистое: «Мрр-ау», — звук, полный достоинства и спокойного приветствия.       Торговец подошёл, потирая руки.       — А, вы познакомились с Отшельником. Он у нас… особенный. Живёт тут уже год. Никто не берёт. Всех отпугивает его взгляд или характер. Привезли из далёкой южной страны, говорят, он там уже успел прожить одну свою кошачью жизнь. Зрелый джентльмен.       Грейнджер смотрела на этого чёрного аристократа, и что-то щёлкнуло у неё внутри. История одинокого, непонятого существа, застрявшего не на своём месте… это было до боли знакомо. Она посмотрела на Живоглота, который сел рядом с табуретом и смотрел на сородича с одобрением.       — Знаешь, — тихо сказала коту, — у меня ощущение, что я уже слышала эту историю несколько лет назад.       Торговец смотрел то на неё, то на кота, и вдруг понимающе кивнул.       — Характер у него… скажем так, сложный. Безумно разговорчив, если заведётся. Может бубнить себе под нос часами. Но ласки, знаете ли, требует. Тайно. Очень нуждается. Просто не умеет об этом просить.       Гермиона подошла к коту и медленно протянула руку, не настаивая. Зелёные глаза внимательно следили за её движением. Чёрная голова, после секундного раздумья, сама потянулась навстречу и с силой, полной скрытой нежности, упёрлась лбом в её ладонь, требуя почёсывания. Его шерсть оказалась невероятно густой и шелковистой.       — Ну что, дружок, — прошептала студентка, — кажется, мы нашли тебе дом.       Она обернулась к торговцу.       — Я беру его.       Торговец не стал отговаривать, лишь вздохнул с облегчением.       — Честно говоря, я рад. Он за последние полгода сожрал как минимум десять моих лучших птичек-неразлучников. Настоящий охотник. Но с вами, полагаю, он будет вести себя прилично.       Живоглот и новоиспечённый Отшельник, словно старые знакомые, последовали за Гермионой к выходу. На улице она снова усадила Живоглота на плечо, а чёрного кота взяла на руки, укутав полой мантии от холода. Тот пристроился, как будто так и было всегда, и издал громкое, басовитое «Мяу!».       — Надеюсь, твой новый хозяин не оторвёт мне голову и не скормит её глубинным акулам за этот сюрприз, — сказала Гермиона, обращаясь к коту. Тот в ответ лишь мудро прищурил изумрудные глаза.       Незаметно вернувшись в замок — студентов было так мало, что это не составило труда — она проскользнула в свою комнату. Коты спрыгнули на пол и принялись обнюхивать территорию. Переодевшись в более лёгкую одежду, Гермиона собрала их вокруг.       — Слушайте, вы оба. Пока что вы здесь — моя государственная тайна. Никуда не выходите и, самое главное, не попадайтесь на глаза никому. Даже самым добрым призракам. Особенно тем, кто любит поболтать.       Она отправилась в картинную галерею. Портрет Дилис Деруэнт она нашла быстро; бывшая директриса сидела в своём кресле и с интересом смотрела на прогуливающихся внизу призраков.       — Добрый день, профессор Деруэнт, — позвала Грейнджер, не дожидаясь расспросов. — Скажите, что нужно, чтобы официально зарегистрировать нового фамильяра? Есть ли особые процедуры?       Дилис подняла брови, её изображение на полотне казалось ещё более ожившим от любопытства.       — Нового фамильяра, дорогая? А что случилось с твоим рыжим проказником? Он не угодил? Я всегда говорила, рыжие коты — существа со сложным характером.       — С Живоглотом всё в порядке, — улыбнулась мягко. — Вопрос о другом. Совершенно другом фамильяре.       — Другом? — целительница склонила голову, её глаза сузились. — Для кого другого? Ты что, собралась заводить целый зверинец? Знаешь, в моё время у студента мог быть только один зарегистрированный фамильяр, если только не было особого разрешения… Подожди-ка. Ты что-то замышляешь. Говори.       Гермиона вздохнула. Она знала, что от Дилис не скроешь.       — Я сдерживаю обещание и рассказываю вам первой, — понизив голос, начала осторожно. — Подарок для профессора Снейпа… это фамильяр. Чёрный кот. Почти точная его копия. И внешне, и, как мне кажется… по характеру.       Дилис Деруэнт замерла на секунду, а затем залилась таким звонким, беззастенчивым смехом, что даже соседние портреты обернулись.       — О, боже мой! — выдохнула она, вытирая несуществующую слезу с щеки. — Это гениально! Это восхитительно! Кот! Он его или убьёт на месте, или… О, это прекрасно! Северус, на самом деле, очень любит животных, дорогая.       — Так как же с регистрацией? — настаивала Гермиона, чувствуя, как на щеках разливается румянец.       — Ах да, регистрация, — успокоилась, приняв деловой вид. — Всё просто, дитя моё. Для регистрации фамильяра за преподавателем требуется его личное заявление с согласием на содержание животного в замке. Без его подписи в книге регистраций — ничего не выйдет. Кот будет нелегалом. Хотя, — она снова хихикнула, — для него это, пожалуй, даже символично.       Гермиона выругалась себе под нос тихо, но выразительно. Значит, её план с безупречным сюрпризом давал трещину. Всё теперь зависело от него.       — Спасибо за информацию, — сказала сухо и, не попрощавшись, развернулась и ушла под весёлый, несмолкающий смех Дилис.       Вечер девушка провела в странной, но уютной компании двух котов. Отшельник оказался действительно невероятно «разговорчивым» — он комментировал басистым мурлыканьем каждое её движение, а когда она села читать, устроился у её ног и вёл длинную, монотонную «беседу» сам с собой. Живоглот смотрел на нового товарища с одобрительным снисхождением старожила.       — Вы явно сдружились, — подметила Гермиона, когда оба фамильяра, словно по сигналу, запрыгнули на кровать с двух сторон, окружая её живыми, тёплыми баррикадами. Комната наполнилась двойным, разноголосым мурчанием — высоким и вибрирующим от Живоглота и низким, басовитым — от Отшельника. Это был самый умиротворяющий звук на свете.

***

      Девятого января Гермиона проснулась ещё до рассвета. Сердце колотилось от нервного предвкушения. Два кота, спящие клубком в ногах кровати, открыли глаза синхронно, будто чувствуя её волнение.       — Пора, джентльмены, — прошептала она, поднимаясь.       Студентка разбудила их окончательно и усадила перед собой. Живоглот смотрел на неё с понимающей серьёзностью, Отшельник — с спокойным, готовым на всё любопытством.       — Живоглот, твоя задача — провести нового друга к его хозяину. Самый короткий и незаметный путь. Вы оба — мои лучшие послы.       Коты внимательно слушали, их уши поворачивались в её сторону. Затем Грейнджер потянулась к Живоглоту и осторожно расстегнула пряжку на его ошейнике, снимая с него изумрудно-зелёный кулон — тот самый, в который был трансфигурирован учебник Принца. Камень сверкнул в слабом утреннем свете.       — Пора его вернуть владельцу, — сказала ласково.       Теперь она обратилась к Отшельнику. Его длинная, изящная шея идеально подходила для этого. Закрепила цепочку с кулоном на его новом, тёмном ошейнике. Камень, зелёный, как вспышка в темноте, смотрелся на чёрной шерсти потрясающе и таинственно. Кот принял этот дар с достоинством, слегка вытянув шею, как бы оценивая новое украшение.       Гермиона подошла к своему столу, взяла небольшой листок пергамента и обмакнула перо в чернила. Вывела одно слово, которое было ключом, паролем, напоминанием об их общей тайне: «Бабочка». Это слово должно было вернуть книге её первоначальный вид. Она задумалась на мгновение, а затем, с более мягким нажимом, дописала ниже: «С днём рождения, его зовут Отшельник». Ничего лишнего. Ничего, что могло бы смутить или быть истолковано неверно.       Аккуратно сложила записку, подошла к Отшельнику и прикрепила её к тому же ошейнику.       — Передай это своему хозяину, — сказала тихо, глядя в его изумрудные глаза. — И будь ему хорошим другом.       Погладила по голове каждого: рыжую, горячую макушку Живоглота и прохладную, бархатную — Отшельника.       — В добрый путь.       Коты, словно понимая всю торжественность момента, коснулись её рук носами, развернулись и бесшумно скользнули к маленькой, незаметной дверце для фамильяров в углу комнаты. На мгновение две тени — рыжая и чёрная — замерли в проёме, оглянувшись на неё. Затем дверца захлопнулась, и они исчезли, оставив Гермиону одну в тихой комнате с бьющимся сердцем и тихим эхом двойного мурчания в ушах.