Глава 33. Страж тайны

      Опаздывая уже больше чем на пять минут, Гермиона слегка запыхалась, подходя к знакомой дубовой двери. Она намеренно задержалась, решив, что это приемлемая демонстрация независимости, не граничащая с явным неповиновением.       — Войдите, — послышался из-за двери сухой, отстранённый голос.       Кабинет был погружён в привычные сумерки, освещённые лишь светом камина и несколькими зелёными лампами на рабочем столе. Снейп стоял у полок с ингредиентами, делая вид, что изучает этикетку на банке с сушёными корнями. Он был в своих обычных чёрных одеждах, но без преподавательского плаща.       — Добрый вечер, профессор, — сказала, закрывая за собой дверь и слыша тихий щелчок автоматического замка.       — Мисс Грейнджер, — кивнул, поворачиваясь. Его взгляд скользнул по девушке, быстрый, оценивающий, привычно невыразительный. — Вы сегодня крайне пунктуальны…       — Транспортные препятствия на лестницах, — парировала, снимая мантию и небрежно вешая её на спинку стула. — Итак, разработка завершена, отчёт сдан. Что входит в программу наших… дополнительных занятий на сегодня? Повторение основ варочного искусства? Или, может, вы наконец раскроете секрет вашей личной модификации Напитка Живой Смерти?       В голосе звучал лёгкий, почти озорной вызов. Она видела, как уголок его рта дёрнулся — почти улыбка, почти раздражение.       — Наши занятия, — отчеканил мужчина, подходя ближе, но сохраняя дистанцию, — являются формальностью, санкционированной директором до конца учебного года. Для порядка и чтобы у любопытствующих инстанций не возникало вопросов.       — Блестяще. Значит, мы будем семь недель сидеть и смотреть друг на друга? Или, возможно, играть в волшебные шахматы?       — Я составил примерный план, — он сделал паузу, в чёрных глазах мелькнула искорка чего-то тёплого и опасного. — Он включает написание абсолютно бессмысленного, раздутого отчёта о теоретической пользе египетского борщевика в нейтрализации побочных эффектов. И… кое-что более важное.       Северус сократил дистанцию одним плавным шагом. Пальцы коснулись её щеки, затем медленно погрузились в гущу каштановых волокон, оттягивая голову назад совсем немного, чтобы встретиться с её взглядом. Гермиона не сопротивлялась, лишь приподняла подбородок, губы сами разомкнулись в предвкушении.       Поцелуй был не вопросом, а утверждением. Властным, глубоким, без намёка на «академичность». В нём был вкус мятной настойки, дыма и той самой, чистой, неразбавленной страсти, которая обычно скрывалась под слоями сарказма и формальностей. Она ответила ему с равной силой, руки упёрлись в его грудь, чувствуя твёрдые мышцы под тонкой шерстью.       Когда мужчина наконец отпустил её губы, чтобы перевести дыхание, она прошептала, слегка запыхавшись:       — Признаю, такой формат занятий мне нравится значительно больше.       — Он единственно возможен, — голос Северуса был низким, хрипловатым. Его рука всё ещё была в её волосах. — При этих условиях. Под этим прикрытием. Иначе…       — Иначе? — девушка подняла на него глаза.       — Иначе у нас не будет и этого, — просто сказал в ответ, и в этой простоте была вся горечь реальности.       Грейнджер помолчала, потом, уткнувшись лицом в его плечо, тихо спросила:       — Почему ты согласился? В сентябре. Когда профессор Макгонагалл пришла к тебе просить об этих «занятиях». Что заставило тебя сказать «да»?       Снейп замолчал, ладони обвили тело девушки, прижали к себе крепко, почти болезненно. Он вдохнул запах каштановых волос — пергамент, яблочный шампунь, её неповторимый, тёплый аромат. У него не было ответа. Не было рационального, разложенного по полочкам аргумента. Был лишь слепой, иррациональный импульс, который, к своему ужасу, не смог подавить.       — У меня не было аргументов, чтобы отказать, — наконец выдохнул мужчина, и это была чистая правда.       — Ты был невыносим, — девушка улыбнулась в ткань его одежды. — Первые недели. Просто чудовищно отвратителен и саркастичен.       — Я таким и остался, мисс Грейнджер, — Северус откинулся, чтобы посмотреть на неё, и на его лице появилась кривая, почти беззлобная усмешка. — Просто у вас, по-видимому, выработался специфический иммунитет.       Гермиона рассмеялась, и этот звук, такой естественный и свободный в этом мрачном кабинете, согрел что-то внутри него. В этот момент она решила не грузить его новостью о признании друзьям. Сейчас было время для них двоих.       Но потом смех стих, сменившись выражением сосредоточенной, почти научной дерзости. Пальцы, лежавшие на его груди, начали медленно, но уверенно двигаться вниз, скользя по складкам ткани, пока не нащупали твёрдый, выпуклый силуэт под тонкой материей брюк. Мужчина замер, дыхание на миг прервалось. Он смотрел на девушку широко открытыми глазами, в которых смешались шок, предупреждение и неконтролируемая жажда.       — Гермиона… — голос прозвучал как предостережение, но она его игнорировала.       Осторожно, но решительно расстегнула пряжку, молнию. Её пальцы обхватили его, сначала через ткань нижнего белья, затем напрямую — тёплые, неуверенные, но настойчивые. Северус резко выдохнул, рука вцепилась в волосы ещё сильнее, чтобы притянуть ближе. Увидев эту реакцию, её смелость возросла. Она опустилась на колени на прохладный каменный пол, глаза, тёмные и огромные, смотрели на него снизу вверх, а затем наклонилась, и её губы, мягкие и влажные, сомкнулись вокруг него.       Это было слишком. Слишком интимно, откровенно, слишком много. Контроль, та тонкая плёнка, что он с таким трудом поддерживал, порвалась с тихим, сокрушительным треском. С глухим стоном, больше похожим на рычание, Снейп поднял её с пола, почти не чувствуя веса, и развернул к столу. Бумаги и перья полетели на пол с тихим шуршанием. Мужчина пригвоздил Гермиону к гладкой деревянной поверхности своим телом, его движения были грубы, лишены какой-либо прежней сдержанности. Это была животная, всепоглощающая страсть, вырвавшаяся на свободу. Платье задралось, его одежда мешала, но они справились с этим в несколько резких, нетерпеливых движений. Северус вошёл в неё с одним сильным, глубоким толчком, от которого она вскрикнула, но не от боли — от шока и острого, огненного наслаждения. Было только это: пожирающее пламя, удары тел о стол, хриплое дыхание; её ногти, впивающиеся в мужскую спину сквозь ткань; дикая, первобытная гармония, в которой он наконец перестал думать.       Когда всё закончилось, наступила тишина, нарушаемая только их тяжёлым, неровным дыханием. Снейп стоял, опершись руками о стол по обе стороны от неё, голова была низко опущена. Волна осознания, холодная и беспощадная, накатила на него следом за волной наслаждения. Мужчина содрогнулся от отвращения к себе.       — Северус, — голос был тихим, хрипловатым, но твёрдым. Она повернула голову, чтобы видеть его профиль. — Когда ты такой… настоящий… без всех этих стен… это лучшее, что может быть.       Снейп замер, затем, с глухим, сдавленным звуком, похожим на стон, рухнул рядом с ней, притянул девушку к себе, уткнувшись лицом в растрёпанные волосы. Он держал её так крепко, будто хотел вдавить в себя, сделать частью своей собственной, повреждённой души.       — Ты, — прошептал ей в макушку, голос, всегда такой острый и ядовитый, звучал сломано и беззащитно, — ты лучшее, единственное хорошее, что когда-либо случалось за всю мою жизнь. И я… я не позволю этому закончиться.

***

      Прошло ещё несколько дней, перед тем, как Северус наконец смог совладать с собой и сделать то, что обдумывал. Раздражение кипело в мужчине, от осознания важности этого решения и его последствий. Вечер затянулся над Хогвартсом сероватыми, влажными сумерками. Снейп шёл по коридорам быстрым, негнущимся шагом, чёрные одежды сливались с наступающей темнотой. Мысли в голове бились, как пойманные мухи, — назойливые, жужжащие, от них невозможно было отмахнуться. Он почти не видел знакомых стен, не слышал привычного скрипа своих же собственных ботинок по камню. Весь его мир сузился до одного, ещё не озвученного, но уже принятого решения, которое сидело в глотке колючим, чужеродным комом.       Из-за угла, ведя под руку кого-то из первокурсников, выглянул Пивз. Увидев профессора, его глаза радостно блеснули.       — Чёрный змееей… а я только что был на пятом этаже! Как раз искал, с кем поделиться… Там ученики… — запищал призрак.       Снейп даже не замедлил шаг. Он лишь бросил на полтергейста взгляд, который мог бы заморозить кипящее масло.       — Пивз, твои сплетни, — отрезал ледяным тоном, — интересуют меня примерно так же, как перспектива добровольного погружения в чан с киселем из слизней. Найди Филча и расскажи ему, тот найдет способ наказать студентов.       Призрак замер с открытым ртом, но Снейп был уже далеко, оставляя за собой шлейф презрения ко всему миру и его глупостям.       Дойдя до каменной гаргульи, охранявшей вход в кабинет директора, он произнёс пароль сквозь зубы и взметнулся по движущейся лестнице вверх, будто его преследовали дементоры.       Кабинет был погружён в тёплый, желтоватый свет ламп. Минерва Макгонагалл стояла у своего огромного стола, заваленного пергаментами, строгий профиль был сосредоточен на каком-то отчёте. Она взглянула на вошедшего поверх очков.       — Северус. Вечер выдался, что и говорить, — заговорила отложив перо. — Твой отчёт… Выглядит… безупречно. Очень официально и убедительно.       В голосе сквозила лёгкая, едва уловимая усмешка. Директриса прекрасно понимала, что девяносто процентов написанного — вода, формальность, призванная скрыть реальные, неформальные отношения. Снейп проигнорировал этот комментарий, как проигнорировал бы назойливого комара. Его раздражение, и без того закипавшее, поднялось на новый уровень. Он ненавидел эту необходимость. Ненавидел себя за то, что оказался в положении просителя. За то, что должен был выговорить это.       — Минерва. Мне нужна минута твоего внимания, — произнёс сухо, голос прозвучал неестественно даже для него самого.       Женщина повернулась к нему полностью, скрестив руки на груди. Её взгляд, всегда острый, стал пристальным, оценивающим. Она уловила напряжение в осанке мужчины, в сжатых челюстях, в том, как его пальцы слегка подрагивали, сжимая складки плаща.       — Что случилось? — спросила без предисловий, отбросив шутливый тон. — Ты выглядишь так, будто собираешься объявить войну Министерству. В одиночку.       Тяжесть давила на грудную клетку, мешая дышать. Мужчина осознавал абсурдность ситуации: он, Северус Снейп, мастер двусмысленностей и ядовитых намёков, не мог вытащить из себя несколько простых, конкретных слов.       — Неужто таинственность — твой новый конёк? — не удержалась Макгонагалл, пытаясь, видимо, снять напряжение лёгкой колкостью. — В дополнение к сарказму и чёрным одеяниям?       — Я бы порекомендовал тебе, Минерва, — откликнулся он с ледяной вежливостью, — сосредоточиться на содержании разговора, а не на своих догадках относительно моего гардероба или настроения. Хотя бы потому, что одно из этих направлений требует куда меньше твоего, увы, не безграничного ума.       Женщина не обиделась, она знала его. Знала, что за этой оскорбительной бронёй скрывается что-то очень серьёзное. Лишь подняла бровь, давая понять, что слушает.       Снейп сделал короткий, резкий выдох, будто перед прыжком в ледяную воду.       — Мне потребуется твоя помощь. В оформлении. Некоторых документов.       — Каких именно? — спросила прямо.       Северус посмотрел ей прямо в глаза, и в его чёрной, непроницаемой глубине она наконец увидела это — решимость, смешанную с таким мучительным страхом, что ей на мгновение стало не по себе.       — Ты прекрасно понимаешь, о чём речь, — произнёс тихо, но чётко. — Документы должны быть в двойном экземпляре. И… с соблюдением всей возможной конфиденциальности.       В кабинете повисла тишина. Минерва Макгонагалл, героиня двух войн, женщина, повидавшая всё, что только можно, стояла неподвижно, и на её обычно бесстрастном лице медленно, как рассвет, проступало понимание, а за ним — абсолютный, чистый шок. Она не ожидала этого, по крайней мере так скоро. Их последний разговор был почвой для принятия важного решения, но никак не подразумевал скорость его принятия.       — Северус… — женщина произнесла его имя почти беззвучно. — Мне… не послышалось?       — Ты не настолько стара, чтобы начать глохнуть, — парировал в ответ, но без привычной едкости. Голос сорвался, выдавая внутреннюю дрожь. — Пока ещё нет.       Минерва не спеша, будто в замедленной съёмке, опустилась в своё кресло. Она не отводила от него взгляда.       — Когда? Когда тебе нужны будут бумаги?       — Я дам тебе знать, — ответил, отводя глаза к пылающему камину. — Потому что сейчас… сейчас ещё не время. Нужно… нужно подготовить почву. С… со всеми сторонами.       Минерва кивнула, всё ещё переваривая услышанное. Потом, словно очнувшись, она потянулась к тому же графину, что стоял на столе.       — Фамилия… — начала, наливая в бокал тёмно-рубиновое вино дрожащей рукой. — Это… речь идёт о фамилии матери?       Снейп замолчал. Затем, коротко, почти невидимо, кивнул.       — Да. Это будет «Принц».       Макгонагалл отхлебнула вина, не отрывая от него взгляда. Бокал чуть дребезжал в её пальцах.       — Это… очень большой шаг, Северус. Огромный. — Она сделала паузу, подбирая слова. — Ты можешь… ты можешь полностью рассчитывать на мою помощь. На моё молчание. На всё, что потребуется.       — Об этом разговоре не должен знать никто, — прошипел без строгости, в голосе впервые прозвучала настоящая, животная тревога. — Ни одна душа. Пока всё не будет готово. Пока я… пока я сам не…       — О, не волнуйся, — она наконец обрела почву под ногами, к женщине вернулись твёрдые нотки, хотя глаза всё ещё были широко раскрыты от изумления. — Я не настолько глупа, чтобы болтать о таких вещах. В этом вопросе… здесь нет места для посторонних ушей. И для поспешности.       Он стоял, глядя на коллегу и старого товарища, и внезапно вся тяжесть, всё раздражение, ярость на себя, на мир на мгновение отступили, сменившись одной-единственной, невероятно странной и новой эмоцией — благодарностью. Глухой, неловкой, но искренней.       Северус кивнул один раз. Это было и «спасибо», и «договорились», и «я ухожу, потому что больше не вынесу ни секунды этого разговора».       — Северус, — позвала она его уже у порога. Мужчина обернулся. Минерва держала бокал и смотрела на него с тем непоколебимым, стальным пониманием, которое всегда было между ними. — Это… это стоит того.       Снейп резко развернулся и вышел, захлопнув дверь за собой с таким чувством, будто только что подписал собственный смертный приговор и обрёл величайшую свободу одновременно.

***

      Едва тяжёлая дубовая дверь кабинета захлопнулась за спиной профессора, в воздухе, ещё хранившем отзвук его низкого, напряжённого голоса, повисла звенящая тишина. Минерва Макгонагалл стояла посреди комнаты, пальцы всё ещё сжимали хрустальный бокал, а ум лихорадочно переваривал только что услышанное. «Он сказал Принц?» — пронеслось в голове.       Эту хрупкую, невероятную тишину тут же разорвали два голоса, прозвучавшие с противоположных стен кабинета. Они прозвучали почти синхронно, полные нездорового, лихорадочного любопытства.       — Ну и ну, Минерва! Какие грозовые тучи на морде у нашего угрюмого друга! — просипел сочный, театральный басок Финеаса Найджелуса Блэка. Его портрет качался на стене, и брови ползли вверх под поля шляпы. — Он выглядел так, будто собирался оформлять завещание перед казнью!       — Завещание! — подхватила тонким, птичьим голоском Дилис Деруэнт со своего портрета рядом с камином. Она даже привстала со своего живописного стула, вытянув шею. — Вздор, Финеас! О чём вы говорили? Я практически ничего не поняла!       Минерва медленно, с достоинством, поставила бокал на стол. Женщина чувствовала на себе два пристальных нарисованных взгляда — Дилис и Финеас не сводили с неё глаз, а на других портретах тоже замерли, прислушиваясь. Она вздохнула, и этот вздох был полон всей усталости мироздания.       — Ваша неуёмная фантазия, как всегда, опережает реальность, — сухо заметила она, поправляя очки. — Профессор Снейп просил об административном содействии. Не более того.       — Административное содействие! — фыркнул Блэк, скрестив руки на груди. — Да он весь дрожал, как осиновый лист! Или это от возмущения моим проницательным умом? Ха! Но не отвлекайте нас, дорогая! Какое содействие? Оформление чего? Он наконец решил патентовать свою гримасу?       — Финеас, не будь таким идиотом! — вступила Деруэнт, глаза горели не менее жарко. — Минерва, милая, мы же с тобой союзницы! Помнишь наше пари? Помнишь, как я спорила, что у этой девочки хватит духу заглянуть в самую тёмную пропасть? А ты, хоть и надеялась, сомневалась! И вот теперь, когда всё кипит, когда тайна вот-вот станет явью, ты отгораживаешься от нас «административным содействием»? Это нечестно!       Макгонагалл повернулась к ним, в её позе, в резком движении головы, было что-то от разгневанной совы.       — То пари, — произнесла чётко, — касалось того, разовьются ли между мисс Грейнджер и Северусом личные отношения. Дальнейшее уже никого не касается!       — О как мы заговорили! — воскликнул Финеас, ударяя кулаком по нарисованной коленке. — Ты меняешь правила на середине игры! Мы вложили в это душу! Наши подсказки, наши намёки! Мы, можно сказать, были купидонами в рамках!       — Ваши «подсказки» едва не сорвали всё в самом начале, — холодно парировала Минерва. — И сейчас речь идёт не об игре. Снейп доверил мне информацию в строжайшей уверенности, что она останется между нами. Я дала слово. И я не намерена его нарушать, даже ради удовлетворения вашего, с позволения сказать, исследовательского зуда.       На лице Дилис появилось выражение глубокой, почти театральной обиды. Она откинулась на спинку стула, приложив руку к сердцу.       — Вот как? После всего? Мы, старые друзья, хранители истории этого замка, остаёмся в неведении? Это жестоко, Минерва. Мы томились все эти месяцы, наблюдая за этим танцем ежа и мотылька! А теперь, в самый кульминационный момент, нас отшвыривают в сторону? Я не ожидала такого от тебя!       — А я не ожидала, что доживу до того дня, когда буду отчитываться перед портретами о личной жизни своих сотрудников, — жёстко сказала Макгонагалл. В голосе зазвучали стальные нотки, те самые, что заставляли замирать целые классы. — Вы получили своё зрелище. Вы выиграли свои галлеоны. Теперь у вас есть выбор: успокоиться или продолжать это недостойное выпрашивание. Я ничего не скажу.       Финеас Блэк замер, хитрые глаза сузились. Он понял, что напор не сработал.       — Хм-м, — протянул он. — Значит, дело действительно серьёзное. Настолько серьёзное, что даже ты, Минерва, прячешь глаза. Интересно. Очень интересно. Это что-то… юридическое? Официальное? И с двойным экземпляром, как он сказал? О-хо-хо…       — Финеас, — предупредила женщина, и в голосе прозвучала неподдельная угроза.       — Ладно, ладно! Не кипятись! — он поднял руки в умиротворяющем жесте, но лукавая усмешка не сходила с его губ. — Храни свои секреты. Береги данное слово. Мы, старые призраки в рамах, подождём. Но знай, Минерва, — слизеринец наклонился вперёд, стал шептать конфиденциальным голосом, — рамы имеют уши. А стены — глаза. Тайное всегда становится явным. Особенно в Хогвартсе.       — Именно поэтому, — Минерва обвела взглядом оба портрета, — я и буду молчать. А вам, если невмоготу, советую сосредоточиться на других историях. Уверена, в замке найдётся с десяток пар, чьи любовные терзания достойны вашего внимания.       — Ни одна из них не сравнится с этой! — с тоской воскликнула целительница. — Это же шекспировская драма! С привидениями, зельями, грехами прошлого и… это прекрасно!       Макгонагалл не ответила, лишь взяла со стола стопку никому не нужных пергаментов и сделала вид, что погрузилась в работу. Это был ясный сигнал: аудиенция окончена.       Финеас и Дилис переглянулись. Между ними пробежала целая молния беззвучного азартного диалога. Сплетни были их жизнью, а тут им перекрыли кислород. Но в глазах Блэка читалась не только досада, но и азарт охотника, учуявшего действительно крупного зверя.       — Что ж, — громко сказал старый мужчина, откидываясь на спинку своего кресла и принимая вид мудреца. — Раз уж нам отказано в доверии, мы поступим по-другому. Мы будем ждать и наблюдать. Потому что, дорогая Минерва, такие вещи — он смачно растянул эти слова, — имеют обыкновение выплывать на свет. И тогда мы, старые грешники, всё узнаем.       Минерва не подняла головы от бумаг, лишь губы её тронула едва заметная, усталая улыбка. В этом споре не было злости или истинного противостояния двум назойливым картинам. Она лишь сдержала своё слово.       — Как знаете, — произнесла вслух, обмакивая перо в чернильницу. — А теперь, если позволите, у меня есть работа.