Часть 1

Знаете, больше всего в своей жизни я боюсь предательств. И, наверное, поэтому они так остро ударили по мне в один момент жизни: когда я была в седьмом классе, нас с мамой бросил папа, он пока ни меня ни мамы не было дома, собрал вещи и ушел к другой женщине. Мама плакала и плакала я, а в старой школе в то время тоже начались не лучшие времена – моя лучшая подружка растрепала всем в классе, о том, что мне нравится Ленька – это мой бывший одноклассник. И все-все в классе смеялись надомной, и Ленька. Потом еще, снова объявился отец, подал на развод, хотел отобрать мамину трешку в центре Питера, приходил, скандалил, пугал соседей, но мама пригрозила ему алиментами, и развод завершился достаточно быстро, но для нас с мамой – это большой удар. Большее отца я не видела – он будто приворожённый забыл обо всем: обо мне, о маме, о даже своей работе… . Постепенно жизнь наладилась, я даже приняла мамину девичью фамилию – теперь я Лизавета Цветаева. Перешла в новую школу, с веселым классом, с дружелюбными девчонками, но теперь я знаю одно – все предадут, кроме мамы. Первого сентября – на линейке ко мене сразу подошел новый одноклассник, представился – Сережей Воскресенским, проводил до кабинета, в котором проходил классный час – в общем был очень милым, в классе сразу ко мне подбежали девочки; девочка с зелеными волосами и пирсингом в пупке Ленка Бобылева, она тарахтела как самовар и рассказывала всякое; Ритка Зиновьева – девчонка с экстраординарной внешностью, но с как мне показалось серьезным взглядом; потом еще Таня, кажется, Новикова – рыжие волосы, голубые глаза, милая улыбка и маячащий на заднем фоне пузанчик - Карамзин, так его назвала Таня; миловидная Наташа Романова – очень подходящая под описание Толстого; Настя Попова – отличница, ничего такого; и еще одна девочка, с красивыми длиннющими волосами заплетенными в толстую косу, с серо-голубыми глазами, правильными чертами лица.. особенно завораживала ее улыбка.. не могу вспомнить как зовут девочку то ли Ася, то ли как-то на «Т» ; светловолосая Маша Белоусова – она, понравилась мне больше всех, с ней было очень интересно общаться, да и в целом она показалась мне плюс, минус надежной. Хотя я помнила – Не доверяй никому. Но класс и впрямь оказался хорошим. С Машей, мы стали не плохими приятельницами, иногда сидим за одной партой. Бобылева изредка пока мы переодеваемся на физкультуру делится сплетнями. Рита Зиновьева оказывается, тоже учится в музыкалке – на скрипке. С Наташей обсуждаем книги – хоть кто-то разделяет мое увлечение. Воскресенский правда… пристал как репей к жопе, нет, он очень милый, но я уверенна ему что-то от меня нужно, он постоянно провожает меня до дома, спасает от нападок гопников, и, кажется, набивается мне в друзья, или того хуже в кавалеры. Или это я слишком подозрительная? Не знаю, нет вы не подумайте, поговорила на эту тему с мамой, она сказала мне, что закрываться не в коем случае нельзя. Мол в жизни встречаются плохие люди, но хорошие тоже есть.. Сложно это все. Я знаю, что это – мое детство. Что разочаровываться – нормально, но если мне еще раз разобьют сердце, то я не соберу его вновь, я иссохну от тоски, так что лучше вообще ни к кому не привязываться – не любить и не дружить. Но Сережа мне, кажется, мне нравится. Да, определенно. Его милые кудряшки, в которые так и хочется запустить руку и темно-карие глаза, в цвет моего любимого семидесятипроцентного шоколада... Агонией в хлипко склеенном сердце отдается его каждое действие; дал списать алгебру; помог надеть куртку; донес забытый возле скамейки у класса портфель. Да, даже банально – придержал дверь. А мое сердечко уже стонет от болючих языков огня любви. И вот сегодня, семнадцатого февраля, спустя три дня после Святого Валентина, все решилось. Сережа, как всегда, провожал меня домой. С ним мы обсуждали план по примирению Ритки Зиновьевой и Миши Потапова – ребята поссорились из-за какой-то глупости, знаем, что виноват Мишка, а Рита теперь обижается… То ли что-то не то сказал, то ли что-то не сделал. Ни-че-го-шень-ки не понятно, но мы разбираемся, хотя знаю, что лезем не в свое дело, но мы же хотим помочь. Вдруг Сережа останавливается около ларька и кидает – Подожди секундочку – парень подходит к закрытому ларьку, стучит в стекло и окошко открывается, из него высовывается розовощёкая женщина, Сережа что-то покупает и возвращается ко мне, и протягивает жвачку love is в красной обертке, я трепетно беру ее у парня из рук, нечаянно дотрагиваюсь своей рукой, до его руки. Теплая – проносится в мыслях. Я одергиваю себя. Похерить всю, кажется уже, я не уверена, но возможно дружбу, ради какой-то недо любви? Надо ли мне это? Вряд ли. На автомате вскрываю обертку и закидываю жвачку себе в рот, опускаю взгляд и читаю «Любовь – это причина нашего присутствия на земле». Сердце пропускает удар, я смотрю на Сережу, прямо в его бездонные карие глаза. И мне все понятно. Он тоже боится, боится, но наклоняется к моим губам, я прикрываю глаза и легкое, почти невесомое касание опаляет мои губы. Тепло разливается по телу, и так мы стоим, наверное, минут пять. Просто соприкоснувшись губами, никакой пошлости, страсти, что-то до бесконечности детское и наивное, до инфантильности правильное. Я отстраняюсь, и мы идем к моему дому, внутри непонимание и страх потери. Доходим до мокрой от снега скамейки и ни с того ни с сего садимся. Сережа – рассеянно смотрит куда-то вдаль. А я в поисках тепла жмусь к нему. Мы сидим долго, а потом так же неожиданно, как и сели встаём. Над головами кружатся пушистые снежинки, белесые-белесые, а падают в грязные почерневшие от выхлопных газов снеговые кучи. Я уже открываю дверь в парадную, как вдруг останавливаюсь от гулкого шепота, разносящегося кажется по всему затихшему Петербургу. Звенящего в каждом черном закоулке, отдающегося ритмичными ударами в головах у гопников в подворотнях, такое простое… – Я тебя люблю – сглатываю ком и на меня накатывает нежность. И я развернувшись бегу к Сереже в объятия. Хочу, чтобы так заканчивались все мои вечера. А что, Лизавета Воскресенская – звучит. В тот вечер, я написала стих. Написала и поняла, что хочу любить. Хочу до беспамятства, я справлюсь с чем угодно, все преодолею. Сережу любить не перестану. Сердце отчаянно колотится, Ну не может вот так все закончится. Отчаянно жмется к дороге пыль, А в поле качаясь цветет ковыль. Парень, прошу тебя остынь, Или навечно так застынь. Смытая простынь, Для нас – все просто.