Глава 15

Глава 15. Искусство ходить кругами и философия грязных сапог Я никогда не думал, что страх может иметь вкус. Но сейчас, глядя на приближающийся отряд всадников, я чувствовал его отчетливо — он был похож на медную монету, которую долго держали за щекой. Металлический, кислый и холодный. Нас было трое. Я — мальчик на пони, старый наемник, от которого пахло перебродившими яблоками, и рыцарь, чье лицо напоминало карту местности после землетрясения. Против нас — дюжина вооруженных мужчин. Их кони всхрапывали, выпуская пар из ноздрей, а на щитах, покрытых дорожной пылью и царапинами, едва угадывалась серебряная форель Талли. Знамена моего деда. — Спокойно, Пакет, — голос сира Эймонда был тихим, как шелест листвы. — Не делай резких движений. И ради всех Семерых, не смотри на них так, будто они привезли тебе подарки на именины. Смотри на них так, будто они должны тебе денег, но ты слишком вежлив, чтобы напомнить. Всадники окружили нас, взяв в кольцо. Их копья смотрели в небо, но руки лежали на рукоятях мечей. Это были не разбойники, но в Речных землях сейчас разница между солдатом и бандитом была тоньше, чем лезвие бритвы. Вперед выехал их командир — грузный мужчина с рыжими усами, которые свисали вниз, как у моржa. Его нагрудник был помят, а под глазами залегли глубокие тени. — Кто такие? — буркнул он, не утруждая себя приветствиями. — Именем лорда Хостера Талли, называйте себя. Дороги закрыты для бродяг. Сир Эймонд лениво поправил перчатку. Он сидел на своем мерине так расслабленно, словно находился в собственной гостиной, а не под прицелом дюжины глаз. — Бродяги — это те, у кого нет цели, сир, — ответил он. — А мы — скромные путешественники, чья цель проста и благородна: найти место, где эль не разбавляют ослиной мочой, а постели не кусаются. Я — сир Эймонд Вулфхай, рыцарь без замка, но с принципами. Это мой оруженосец, который пока умеет только падать с лошади, и мой слуга Халл, который умеет только падать под стол. Халл, услышав свое имя, икнул и попытался изобразить поклон, но чуть не свалился с седла. Всадники переглянулись. Напряжение немного спало, но командир все еще хмурился. — Вулфхай? Не слышал о таком доме, — подозрительно прищурился он. — О, это очень маленький дом, — серьезно кивнул Эймонд. — Настолько маленький, что мы обычно не помещаемся в нем все одновременно. Приходится выходить по очереди. Один из солдат за спиной командира прыснул. Рыжеусый обернулся и зыркнул на него, затем снова перевел взгляд на Эймонда. — Шутник, значит. Сейчас не время для шуток, рыцарь. Ланнистеры жгут деревни в двадцати лигах отсюда. Гора скачет по берегу Красного Зубца, оставляя за собой только трупы. Мы патрулируем тракт, ищем шпионов. — Если бы я был шпионом, — заметил Эймонд, — я бы, наверное, постарался выглядеть менее приметно, чем человек со шрамом через пол-лица и пьяным слугой. Мы едем от перекрестка. Там было жарко, и я говорю не о погоде. Командир кивнул, его лицо стало еще мрачнее. — Слышали. Леди Старк... говорят, она забрала Беса. Безумие. Тайвин Ланнистер спустит с цепи всех своих псов. Вам лучше ехать в Риверран, сир. Там собираются знамена. Лорд Эдмур созывает всех мечей, способных держать строй. Мое сердце подпрыгнуло. Риверран! Замок моего деда. Там моя семья, там безопасность, там толстые стены и горячая еда. Я посмотрел на Эймонда с надеждой. — Риверран, говорите? — Эймонд задумчиво потер подбородок. — Звучит как отличное место, чтобы умереть героем в тесной компании. — Это честь — сражаться за Талли! — возмутился командир. — Безусловно, — согласился Эймонд. — Но у меня аллергия на честь, когда она идет в комплекте с арбалетным болтом в животе. Мы подумаем над вашим предложением. А пока — удачи вам, парни. Постарайтесь не стать удобрением раньше времени. Командир сплюнул. — Проезжайте. Но если встретите львов — не говорите, что мы вас не предупреждали. Отряд тронулся дальше, пыля по дороге. Я смотрел им вслед, чувствуя странное разочарование. Они уезжали в сторону войны, а мы... — Сир Эймонд! — не выдержал я, когда топот копыт затих. — Почему мы не поехали с ними? Дедушка Хостер в Риверране! Дядя Эдмур там! Они бы защитили нас! Эймонд развернул коня и направил его не по тракту, а в сторону густого подлеска, где едва виднелась заросшая тропа. — Бран, — сказал он, не оборачиваясь. — Первый урок стратегии для маленьких лордов: никогда не иди туда, где все тебя ждут. Риверран сейчас — это не замок. Это огромная мышеловка, в которую со всех ног бегут мыши, гордо размахивая знаменами. — Но это мой дом! — воскликнул я. — Это каменный мешок, который скоро оцепят Ланнистеры, — голос Эймонда стал жестким. — Тайвин не дурак. Он знает, что Эдмур горяч и глуп. Он выманит его в поле, разобьет, а потом осадит замок. Ты хочешь сидеть в осаде, Бран? Хочешь есть крыс и варить кожу с собственных сапог на ужин? Поверь мне, кожаные сапоги на вкус ужасны, даже с солью. — А куда мы тогда едем? — спросил я, чувствуя, как внутри все холодеет. — Мы едем в «Никуда», — Эймонд широким жестом указал на лес. — Мы сделаем крюк. Огромный, жирный, бессмысленный крюк. Мы пойдем козьими тропами, перейдем ручьи вброд, заберемся в такие дебри, где даже белки боятся вешать свои запасы. Мы обойдем войну. — Но это долго! — Именно! — он поднял палец вверх. — Пока герои будут умирать быстро, мы будем жить медленно. Это мой девиз. «Живи медленно, умри старым и ворчливым». Мы съехали с тракта. Под копытами захрустели ветки. Лес сомкнулся над нами, скрывая небо. Здесь было тихо и влажно. Пахло грибами и гниющей листвой. — Халл, — позвал Эймонд. — Доставай свою флягу. Если мы собираемся пробираться через эти заросли, мне нужно немного притупить чувство здравого смысла. — Фляга пуста, сир, — грустно отозвался Халл. — Я выпил остатки, когда тот рыжий усач смотрел на меня так, будто я украл его любимую курицу. — Прекрасно. Значит, будем страдать трезвыми. Это даже полезно для характера. Наш путь превратился в бесконечную череду препятствий. Тропа, которую выбрал Эймонд, видимо, была проложена пьяным барсуком столетия назад. Ветки хлестали по лицу, корни пытались поймать копыта лошадей, а комары размером с воробьев радовались нашему появлению, как родственники на свадьбе. Я ехал молча, погруженный в свои мысли. Мама была где-то там, в горах. Отец в Королевской Гавани. Робб, наверное, в Винтерфелле. А я здесь, в глуши, с человеком, который считает героизм болезнью. — Не дуйся, Пакет, — сказал Эймонд спустя час, заметив мое выражение лица. — Ты сейчас думаешь, что я трус. Что я лишаю тебя славы. — Я не думаю, что вы трус, — тихо ответил я. — Вы дрались с теми людьми у гостиницы. Но... рыцари должны защищать. — Рыцари должны выполнять задачу, — отрезал он. — Моя задача — доставить тебя живым. Не «героически погибшим», не «слегка продырявленным», а живым. Если для этого мне придется протащить тебя через задницу всего Вестероса, я это сделаю. Прости за мой французский, но ситуация располагает к грубости. Мы остановились на привал, когда солнце начало клониться к закату, хотя в гуще леса понять время было трудно. Деревья стояли плотной стеной, их стволы были покрыты мхом, похожим на бархат. — Спешиваемся, — скомандовал Эймонд. — Халл, собери хворост. Только сухой. Если разожжешь костер, который будет дымить как вулкан, я лично использую тебя как дрова. Бран, ты чистишь своего пони. — Сам? — удивился я. Дома этим занимались конюхи. — Сам, — кивнул Эймонд. — Твой пони — это твои ноги. Если он натрет спину или захромает, я не потащу тебя на себе. Я, конечно, сильный, но моя спина создана для того, чтобы носить тяжесть моих грехов, а не лордов. Я взял скребницу и принялся за работу. Плясун фыркал и переступал с ноги на ногу. Я чувствовал, как усталость наваливается на плечи. Руки болели, ноги ныли. Эймонд сидел на поваленном бревне и чистил свой меч. Волчий Коготь сиял в полумраке. Рыцарь делал это с такой нежностью, с какой иные мужчины гладят любимых женщин. — Видишь эту сталь, Бран? — спросил он, не поднимая глаз. — Она не знает жалости. Она не знает чести. Она знает только физику. Угол удара, силу замаха, сопротивление материала. Война — это то же самое. Это просто большая, грязная физика. — Мой отец говорит, что война — это защита справедливости, — возразил я. — Твой отец — замечательный человек. И именно поэтому он сейчас в столице, окруженный людьми, которые продали бы свою бабушку за пару золотых, — Эймонд вздохнул и убрал тряпку. — Справедливость — это сказка, которую придумывают победители, чтобы оправдать гору трупов. Ланнистеры думают, что справедливость на их стороне, потому что у них украли карлика. Старк думает, что справедливость на ее стороне, потому что карлик якобы хотел тебя убить. А крестьяне, чьи дома сейчас горят, просто хотят, чтобы их оставили в покое. Где здесь правда? Я не знал, что ответить. В словах Эймонда была какая-то горькая, неудобная правда, от которой хотелось отмахнуться. — Вот и я не знаю, — он убрал меч в ножны. — Поэтому мы идем в обход. Мы дадим им время перегрызть друг другу глотки. А когда пыль уляжется, мы выйдем из леса, чистые, отдохнувшие и, надеюсь, живые. Ужин был скудным. Вяленое мясо, жесткое, как подошва, и пара черствых лепешек. Халл умудрился найти где-то дикий лук, и теперь от него пахло еще хуже, чем раньше. — Сир Вулфхай, — почавкал Халл, — а вы уверены, что мы не заблудились? Это дерево я уже видел час назад. Оно смотрело на меня с осуждением. — Деревья не умеют осуждать, Халл. Это твоя совесть пытается с тобой заговорить, но ты слишком глуп, чтобы ее понять, — Эймонд откусил кусок мяса. — Мы не заблудились. Мы идем на юго-восток. Обойдем Божье Око с дальней стороны. Там места дикие, людей мало. — А разбойников? — спросил я. — Разбойники сейчас либо нанялись в солдаты, чтобы грабить законно, либо сбежали. Кому охота попасться под горячую руку Григору Клигану? Нет, Бран. Сейчас самое опасное место — это там, где есть дороги. А мы будем друзьями белок и барсуков. Ночь опустилась на лес тяжелым покрывалом. Звуки изменились. Днем лес шелестел и пел, а ночью он начал скрипеть и вздыхать. Где-то вдалеке ухнул филин. Я лежал на своей шкуре, глядя в кроны деревьев, сквозь которые едва пробивались звезды. — Сир Эймонд? — прошептал я. — Спи, Пакет. — А что, если мама не доберется до Орлиного Гнезда? Тишина повисла между нами. Только треск догорающего костра нарушал ее. — Доберется, — наконец ответил Эймонд. Его голос звучал уже не так насмешливо. — Твоя мать... она как волчица. Если она вцепилась зубами, она не отпустит. Даже если ей отрубят голову, челюсти останутся сомкнутыми. Бояться надо не за нее. Бояться надо за того, кто у нее в зубах. Эти слова немного успокоили меня. Я закрыл глаза и представил себе Винтерфелл. Горячие источники, пар, поднимающийся от воды, лай собак во дворе. Как же далеко это было сейчас. Следующие дни слились в одно бесконечное, тягучее полотно. Мы двигались медленно, словно мухи в смоле. Эймонд вел нас такими тропами, которых, казалось, не было даже на картах мейстера Лювина. Мы перебирались через овраги, заросшие ежевикой, которая рвала наши плащи в клочья. Мы переходили вброд ручьи с ледяной водой, от которой сводило ноги. Однажды мы наткнулись на заброшенную хижину угольщика. Крыша провалилась, внутри пахло сыростью и плесенью. — Отличное место, — заявил Эймонд, осматривая развалины. — Пять звезд по меркам Речных земель. Вид на болото, отсутствие соседей и естественная вентиляция. Мы решили переждать здесь дождь, который зарядил с самого утра. Небо было серым, низким, словно свинцовая крышка. Дождь барабанил по остаткам крыши, создавая уютный шум. — Бран, иди сюда, — Эймонд сидел у входа, строгая ножом ветку. — Пока мы сидим и изображаем из себя мокрых куриц, займемся образованием. Ты знаешь гербы Речных земель? — Да. Талли — серебряная форель. Блэквуды — чардрево и вороны. Бракены... — Забудь про картинки, — перебил он. — Гербы — это для турниров. Мне нужно, чтобы ты знал суть. Блэквуды и Бракены ненавидят друг друга больше, чем я ненавижу теплое пиво. Если попадешь к Блэквудам — хвали старых богов. Если к Бракенам — говори, что любишь Семерых и лошадей. Фреи... о, Фреи. Если увидишь две башни на синем — разворачивайся и беги. Уолдер Фрей продаст тебя, купит, а потом снова продаст, но уже дороже. И при этом будет жаловаться, что ты мало стоишь. — Почему они такие? — спросил я. — Они же все вассалы моего деда. — Вассальная клятва — это как брак, — усмехнулся Эймонд. — Пока все хорошо, все клянутся в любви. Но стоит начаться проблемам, как выясняется, что муж храпит, жена транжирит деньги, а вассалы вдруг вспоминают старые обиды. Сейчас, когда Ланнистеры давят, каждый лорд будет думать только о своей шкуре. Твой дед стар и болен. Эдмур молод. А волки... волки далеко. Он бросил очищенную палку в грязь. — Никогда не доверяй политике, Бран. Доверяй мечу, доверяй своей собаке, доверяй... ну, может быть, Халлу, пока он трезв. Хотя это редкость. Халл, спавший в углу, громко всхрапнул, подтверждая слова рыцаря. На пятый день нашего «большого крюка» мы вышли к краю леса. Перед нами расстилалась долина, покрытая туманом. Вдалеке, очень далеко, поднимался дым. Много дыма. — Харренхолл, — мрачно произнес Эймонд, глядя на гигантские, оплавленные башни, которые едва угадывались в дымке на горизонте. — Самый большой замок в мире и самый большой памятник человеческой гордыне. — Там привидения? — шепотом спросил я. — Там сквозняки, — поправил Эймонд. — И сейчас, скорее всего, там люди Тайвина. Или люди лорда Уэнта, которые трясутся от страха. Мы не пойдем туда. Мы обойдем его по широкой дуге. Чем дальше от Харренхолла, тем дольше живешь. Это народная мудрость. Мы свернули на восток. Путь становился все труднее. Еда заканчивалась. Мы ели ягоды, которые находил Халл (Эймонд каждый раз заставлял его пробовать первым), и иногда удавалось подстрелить зайца или поймать рыбу в ручье. Я похудел. Мой пояс пришлось затянуть на две дырки туже. Руки огрубели от поводьев. Но странное дело — я перестал чувствовать себя беспомощным ребенком. Я научился разводить костер с одной искры. Я научился спать на голой земле, не просыпаясь от каждого шороха. Я научился слушать лес. Эймонд тоже изменился. Он стал меньше шутить, его глаз постоянно сканировал горизонт. Шрам на его лице, казалось, потемнел от напряжения. — Мы слишком медленные, — пробормотал он однажды вечером, глядя на карту, нарисованную им же на куске коры. — Война движется быстрее нас. — Мы можем ускориться? — спросил я. — Можем. Но тогда мы начнем оставлять следы. А следы приводят гостей. А мы, как известно, очень негостеприимны. В один из дней мы наткнулись на поле недавней битвы. Это была не крупная схватка, скорее стычка двух разъездов. Десяток тел лежал в высокой траве. Вороны уже закончили пир и лениво перелетали с места на место. Я отвернулся, чувствуя тошноту. Запах был сладковатым и тошным. — Смотри, Бран, — голос Эймонда был жестким. Он подъехал к одному из тел. На щите убитого был лев Ланнистеров. На другом — красно-синий щит Талли. — Вот они, герои. Лежат рядом. Теперь им все равно, кто сидит на Железном Троне. Теперь они просто корм для червей. — Зачем вы мне это показываете? — прошептал я. — Чтобы ты не питал иллюзий. В песнях не поют про запах, про мух и про то, как человек обделывается перед смертью. Если ты хочешь править, ты должен знать цену каждому приказу. «В атаку!» — это легко крикнуть. Но вот это — цена твоего крика. Он помолчал, потом добавил мягче: — Поехали. Не будем мешать им отдыхать. Мы ехали дальше, углубляясь в холмы. Пейзаж менялся. Леса уступали место каменистым грядам. Здесь было ветрено и пусто. — Мы почти обошли самое пекло, — сказал Эймонд через пару дней. — Скоро выйдем к Королевскому тракту, но уже ближе к столице. Там должно быть спокойнее. Или, по крайней мере, там нас будут убивать вежливее. — Я устал, сир Эймонд, — признался я. — Я тоже, малыш. Я тоже, — он достал из седельной сумки последнее яблоко, сморщенное и маленькое, разрезал его ножом на три части. — Держи. Витамины. Помогают от цинги и плохого настроения. Мы ели яблоко, сидя на вершине холма. Ветер трепал наши волосы. Внизу расстилалась долина, зеленая и спокойная на вид, но я знал, что это обман. — Знаешь, Бран, — Эймонд вдруг улыбнулся, и эта улыбка на мгновение сделала его лицо моложе. — Когда-нибудь ты напишешь мемуары. «Мое путешествие с самым занудным рыцарем Вестероса». Это будет бестселлер. Я даже разрешу тебе приврать и написать, что я сражался с драконом. — С драконом? — я улыбнулся в ответ. — Ну, или с очень большой и злой белкой. Главное — масштаб. Мы рассмеялись. Впервые за много дней. И этот смех, унесенный ветром над пустынными холмами Речных земель, показался мне самым важным событием всего нашего путешествия. Мы были живы. Мы шли в обход. И, может быть, именно в этом и заключался самый большой героизм — просто продолжать идти, когда весь мир вокруг сходит с ума. — В седло, — скомандовал Эймонд, вставая. — История сама себя не напишет, а наши задницы сами себя в безопасность не доставят. Мы снова тронулись в путь. Медленно, осторожно, шаг за шагом удаляясь от войны, но с каждым шагом приближаясь к чему-то новому, неизведанному и, несомненно, опасному. Но теперь я знал: с таким проводником, как Эймонд Вулфхай, даже дорога в пекло будет по крайней мере познавательной и сдобренной щепоткой черного юмора.