Глава 16. Новое доброе утро

Утро не наступило резко, с леденящим шоком и поспешным бегством, как бывало раньше. Оно прокралось в башню вместе с бледным, зимним светом, пробивавшимся сквозь пыльное окно, и мягко коснулось их сплетённых тел под тёплым пледом. Её разбудил не страх, а он. Его губы, тёплые и сонные, нашли её плечо, затем шею, и начали медленное, неторопливое путешествие вверх, к её губам. Это не было требованием — это было продолжением. Утренним приветствием на том же, томном языке, на котором они говорили ночью. Секс, который последовал, был таким же — медленным, глубоким, полным тихой, сонной нежности, больше похожим на совместное пробуждение, чем на страстный акт. После не было паники. Не было того лихорадочного метания в поисках разбросанной одежды. Они встали с дивана вместе, их движения были синхронизированы новой, странной грацией. Он поднял её изумрудное платье, стряхнул с него пыль и, держа перед ней, помог ей шагнуть в него. Его пальцы, обычно такие резкие, теперь были удивительно ловкими и терпеливыми, когда он искал на её спине крошечную молнию. Он застегнул её медленно, аккуратно, его ладонь на мгновение легла на открытую кожу у застёжки — последнее, прощальное прикосновение, прежде чем скрыть её под тканью. В ответ она взяла его смятую рубашку. Не стала стирать заклинанием — просто встряхнула и помогла ему надеть. Её пальцы застегнули пуговицы снизу вверх, поправили воротник. Потом она поднялась на цыпочки и провела руками по его волосам, пытаясь пригладить беспорядок, наведённый её же пальцами и сном. Он стоял, позволяя ей это, его взгляд был прикован к её лицу, и в его глазах светилось что-то спокойное, почти умиротворённое. Они вышли из заброшенной башни, когда в замке уже вовсю шла утренняя жизнь. Звуки завтрака из Большого Зала доносились эхом по коридорам. Они выбрали момент, когда поток студентов был минимальным, и разошлись без слов, лишь обменявшись долгим, говорящим взглядом. Не было поцелуя на прощание — он был бы слишком откровенным. Но в этом взгляде было всё: и память о ночи, и понимание, и молчаливое согласие на эту игру, правила которой снова изменились. Гермиона влетела в гостиную Гриффиндора, её сердце колотилось уже от предвкушения вопросов, а не от стыда. Быстро, почти автоматически, она сменила роскошное платье на простую серую юбку и тёплую кофту, смахнула с волос остатки пыли и помчалась вниз. Джинни сидела за гриффиндорским столом, доедая тост, и её лицо озарилось смесью облегчения и тревоги, когда она увидела Гермиону. — Где ты была? Я чуть не подняла на ноги весь замок! — прошипела она, смотря на подругу. Гермиона положила руку ей на руку. Её голос был спокойным, но в нём звучала твёрдость, которой раньше не было в подобных ситуациях. — Я всё расскажу, — сказала она. — Но не сейчас. Не сегодня. После каникул. В её тоне не было вины, только решение. Джинни замерла, изучая её лицо, и, видимо, увидела там что-то, что заставило её отступить. Она кивнула, хоть и не без недовольства, но приняла это. Тем временем, со стороны входа в Зал, появился он. Драко вошёл неспешно, в простой чёрной водолазке и тёмных брюках, но даже в этой неформальной одежде он выглядел безупречно. Однако что-то изменилось. Его осанка, всегда такая напряжённо-прямая, была теперь более расслабленной. Плечи не были отведены назад с вызовом. И на его лице… на его обычно бесстрастном, высокомерном лице играла едва заметная, но совершенно идиотская улыбка. Она не была направлена на кого-то конкретно — она просто была там, лёгкая, почти мечтательная, тронувшая уголки его губ и смягчившая взгляд. Он подошёл к слизеринскому столу и опустился рядом с Блейзом Забини. Они обменялись парой небрежных фраз. И тогда Блейз, этот вечный, проницательный наблюдатель, поднял глаза и нашёл её взгляд через весь зал. Не кого-то из толпы — именно её, Гермиону. И, задерживая взгляд на долю секунды дольше, чем того требовала случайность, он слегка, почти неуловимо, кивнул. В этом кивке не было насмешки. Было… понимание? Одобрение? Признание? Сложно было сказать. Но это был знак. Знак того, что их тайна, их новое, хрупкое равновесие, возможно, не так уж и невидимо для тех, кто умеет смотреть. Гермиона отвела взгляд, чувствуя, как по её щекам разливается тепло. Она взяла кусок тоста, но не ела, просто держала его в руках, чувствуя под столом лёгкую, странную дрожь в коленях. Это было не от страха. Это было от осознания: что-то сдвинулось. Невозвратимо. И мир вокруг, даже наполненный привычным утренним шумом и запахом жареного бекона, уже не был прежним.