Часть 9 – Встреча в Тенелесье

Конюшня «Дальняя тропа» у северных ворот Пеоны занимала добротное каменное здание с просторным внутренним двором, вымощенным булыжником. Это было одно из немногих мест в городе, где к Оину всё ещё относились непредвзято, не как к преступнику или Теневому. – Давно не виделись, дружище. Он похлопал Сида по мощной шее. Тот в ответ пихнул его носом в плечо и грозно фыркнул, обиженный, что был так надолго оставлен. – Твой знакомый? – Рэйна держалась в стороне, ожидая, пока выведут её лошадь. – Его зовут Сид. Оин провёл ладонью по густой гриве коня, невольно отметив, что глаза напарницы с интересом изучают рогатую морду животного. – Никогда не видела гехорна? – Не так близко. Она отвела взгляд, будто устыдилась своего любопытства. Наверное, в горах таких не встретишь, подумал Оин. Хотя в последние годы ардагарская порода набрала популярность, особенно среди Странников. Гехорны были выносливее обычных лошадей, к тому же не боялись мелкой нечисти. Единственным минусом, как многие считали, была их устрашающая рогатая внешность. Рэйна скрестила руки на груди и прислонилась спиной к подпорному столбу, делая вид, что ей интереснее разглядывать полки с упряжью. Оина позабавило, что она без колебания расправилась бы с дюжиной агмару, но постеснялась подойти к одному ворчливому коню. Он подозревал, что за этой показной отстранённостью скрывается искренняя, почти детская жажда интересоваться всем новым. За последнюю неделю он порой подмечал, как та проявлялась в разных мелочах, но Рэйна быстро прятала её под маску сдержанности. Сперва Оин принял такую манеру за притворство. Потом – за натянутую робость, от пребывания в чужом доме. И только сейчас понял – это привычка, которую, должно быть, привили ей в детстве. Заученная осторожность или вроде того, ставшая второй натурой. Оин буквально ощущал, как Рэйна борется с собой, лишь бы не выдать интерес. Так и подмывало стряхнуть с неё эту фальшивую маску. Он взял Сида за повод и повёл прямиком к ней. Рэйна вмиг выпрямилась, не ожидая такого поворота. – Вряд ли гехорн страшнее агмару. – От агмару есть меч, – сказала она. – Ты не оценишь, если я воспользуюсь им против твоего коня. – И правда. – Оин усмехнулся. – Я к нему сильно привязан. Смелее. Он не укусит. Рэйна недоверчиво перевела взгляд с него на мелкие ороговевшие выступы на переносице коня. Потом всё же протянула руку, собираясь коснуться их. Сид вдруг мотнул головой, задев рогом её ладонь, и недовольно отстранил морду. – Он не со зла, – улыбнулся Оин, глядя, как напарница отшатнулась. – Просто… гладь по шее. Рэйна кивнула и попробовала снова. Сперва провела кончиками пальцев по дымчатой шерсти, затем увереннее – ладонью. Когда гехорн перестал переступать копытами, принимая ласку, уголки губ Рэйны дрогнули, но улыбка не появилась. – Ты знал, что он не любит, когда трогают морду, – слова прозвучали утверждением. – Знал, – ответил Оин. – Хотел проучить меня? – Немного, – признался он. Рэйна поджала губы, продолжая гладить шею гехорна. Спустя долгое мгновение она вдруг подняла глаза – зелёные, как нефритовые вставки в рукояти её меча, – и встретилась со взглядом Оина. Она собиралась что-то спросить, или так показалось, но их прервал Гарн, старый хозяин стойла. – С вас два лури, ребятки, – сказа он, и вывел в проход между денниками стройную, рыжую лошадку, которую успел снарядить. – Всего два? – Рэйна глянула на Оина, спрашивая тем, не ослышалась ли. – Гарн сдаёт мне лошадей за полцены, – пояснил он. – В прошлом я работал на семью Спритов, когда у них ещё были свои конюшни, – сказал Гарн. – До того, как завёл своё дело. А Сида мне продали уже после гибели госпожи Сприт. Так что молодому хозяину всегда скидка, особенно на старого друга. Оин напрягся. Он не любил, когда кто-либо затрагивал тему его семьи и называл хозяином – та жизнь ему больше не принадлежала. Рэйна только скользнула по нему взглядом, но спрашивать ни о чём не стала и приняла у Гарна повод своей лошади. До Пираканты, небольшого городка, расположенного на северо-западе от Пеоны, была пара часов пути через Тенелесье. Оин всю дорогу держался позади напарницы, чтобы гехорн не лез любопытной мордой к её лошади. Да и разговор как-то не клеился. Рэйна сосредоточенно следила за укатанной дорогой. Оин пытался занять себя разными мыслями, но те постоянно сбивались и вязли в противоречивых чувствах. С одной стороны, он должен был испытать облегчение, что поездка протекала ровно и не превратилась в свару. С другой – был бы не прочь скрасить длинную дорогу беседой. Он надеялся, что теперь, когда между ним и Рэйной завязалось слабое, но взаимопонимание, стена неловкости падёт сама собой. А вместо этого продолжал молча изучать прямую спину напарницы под звук ровных шагов лошадей. Рэйна была одета в одну из туник, подаренных ей Несс, которую беспощадно перекроила под свой вкус по образу старой одежды: укоротила длину до середины бедра, срезала правое плечо и рукав. Можно было позавидовать такой смелости. Попади её творение в модные передовицы какого-нибудь «Светского вестника», преданные поклонники Ин’Зеля съели бы её с потрохами. Утром Оин не сдержал любопытства и поинтересовался у Дэйзи: к чему такое варварство? Оказалось, всё дело в обычаях горных кланов. Туника, которую обычно носила Рэйна, называлась рин’тара, где открытое плечо означало, что человек свободен для союзов. Такая рьяная приверженность традициям показалась Оину чудной. В столице люди давно отошли от старых порядков. Ещё он заметил, что на одной из прядей в волосах Рэйны появилась скромная медная стяжка. Наверное, подсмотрела идею у Дэйзи и Несс, которые увлекались ардагарской модой. Хотя украшениями последней чаще служили случайные проволоки да пружинки. Взгляд Оина продолжал скользить по фигуре напарницы. Спустив его до подтянутого бедра, возле которого болтался меч, он понял вдруг, что совсем расслабился. Наверняка тому виной было затянувшееся молчание. Ещё ни с одной девчонкой ему не приходилось так долго выстраивать контакт. – Эй, эм… – начал он. – Не хочешь поговорить? – О чём? – Не знаю… О нас, например. – Она насмешливо фыркнула. – Не дури, ты поняла, о чём я. – Вообще-то, нет. Оину показалось, что голос её немного взбодрился. Это обнадёжило. Он сам выпрямился и проговорил более собранно: – Я имел в виду нашу ситуацию. – О чём тут говорить? – Рэйна оглянулась на него – на лице отразилась смесь недоверия и любопытства. – Лучше ответь, как ты понял, что я мару? Оин задумался над тем, почему она выбрала такой странный вопрос. Но решил не допытываться и просто перечислил: – Ты живёшь в клане. Ищешь магический семейный артефакт. А ещё… – он подумал, как лучше сказать, чтобы не выглядело слишком слащаво. – Ещё ты орудуешь мечом так, будто не знаешь земного притяжения. – Так это выглядит? – усмехнулась она. – Ну… Это древняя техника моего клана. Но она никак не задействует шиёсо.  – Выходит, просто угадал, – Оин пожал плечами. Он решил не выдавать то единственное, что сразу натолкнуло его на мысль о её мару-происхождении, а именно: странное мерцание глаз в минуту первой встречи. Сейчас он понимал: то были всего лишь блики от лучей света. Но в моменте это странное сияние спазмом отозвалось в животе, будто ему вцепились в кишки. Не хватало ещё, чтобы Рэйна подумала, что он её испугался. Оин решил сменить тему. Но сперва подогнал Сида, чтобы поравняться с ней. – Может, тогда расскажешь про ту штуку, из-за которой ты меня чуть не убила?  – Это не какая-то там «штука», – резко отозвалась Рэйна. – Шэйна Аэл – это… Это самое ценное. – Хорошо. Извини. Оин помолчал, позволяя её раздражению утихнуть. Потом снова спросил: – Ты сказала, что из-за пропажи Шэйна Аэл чуть не погибли люди. Из твоего клана? Или что ты имела в виду? Он увидел, как напряглись плечи Рэйны, услышал её короткий вздох. Она продолжала неотрывно глядеть вперёд и молчать.  – Будет тебе. Если я узнаю больше об артефакте – что он даёт? как работает? – я смогу понять, куда отец мог сбыть его… – Этого тебе знать не положено. Оин фыркнул и подумал, что зря затеял разговор. Он старался помочь, но она упорно отгораживалась. – Ну так, расскажи, что можешь, – предложил он, напоминая себе, что обещал быть вежливым. – Например? – Да хоть про погоду в этом твоём Сэл’Тарне, – надо же было как-то скрасить дорогу. – Что за клан у тебя? Что за жизнь там, в горах? Рэйна смерила его взглядом, будто взвешивая, стоит ли ввязываться в беседу. Ехать оставалось ещё больше часа. Поэтому она предпочла худой диалог неудобному молчанию. – Я принадлежу к одной из трёх клановых общин, населяющих Тригорье, – начала Рэйна. – К общине Гроз, которой управляет мой отец. Она умолкла, думая, что ещё добавить. – Значит, ты дочь наместника? – Нет. То есть… У нас всё работает иначе. Не так, как ты представляешь. Мой отец – наир. Это что-то вроде «ответственного». Да, мой клан главенствует над остальными и зовётся Нефритовым, потому что наш род идёт от первой Молнии, но мы не имеем больших привилегий. Теперь Оин начал понимать, откуда её гордый нрав. Вычленив главное из сказанного, он спросил: – Получается, твой дар – молния? – У меня нет дара, – отрезала Рэйна. Густо покраснев, она отвернулась, что было красноречивее слов. Она – Пустая. Оин догадывался об этом. Но сейчас уверился. Он знал кое-что о Пустых, поскольку много лет прожил под одной крышей с Дэйзи. Знал, что для многих мару признать себя таковым, всё равно что расписаться в собственной неполноценности. Знал, что у них, как у всех мару, есть шиёсо – то есть магическая сила. С одним отличием: шиёсо Пустых не несло в себе дара, передающего родовые техники. Сами мару верили, что таким образом боги-предки отмечают тех, кому отказали в своём покровительстве. Поэтому в большинстве кланов дети, рождённые с подобным «изъяном», считались позором. К ним относились хуже, чем к незаконнорождённым. Оин никогда не понимал этой жестокости. Подумаешь – магия без «талантов». Всяко лучше, чем её полное отсутствие. Однако… не ему было судить. Он взглянул на напарницу, которая всё ещё упорно разглядывала обочину, будто там можно было рассмотреть что-то интересное, кроме кустарников и мхов. – Мне твои секреты не нужны, – наконец произнёс он. – Единственное, что я действительно хотел бы знать, так это, как всё случилось. Я имею в виду кражу. Я должен знать, понимаешь, учитывая, что замешан мой отец. Рэйна пожала плечами. – Тут ничего нового, – отозвалась она. – Я уже говорила: всё произошло на Второе Цветение. В этот день мы всегда ходим в храм Штормового Древа и возлагаем венки из пу́танника в память об усопших. – Оин удивился, поскольку в Пеоне праздник отмечали иначе: дарили друг другу венки в знак почитания жизни. И любви. Но он не стал перебивать. – В том году меня впервые избрали смотрительницей, – продолжала Рэйна, – и я пробыла в храме весь день. А к вечеру, когда он совсем опустел, явился тот… Теневой. Твой отец. Она сделала паузу, поджав губы. – И что он сделал? – Оин крепче стиснул повод в ладони. – Он ударил меня каким-то скверным заклинанием, как последний трус, – резко произнесла она. – Признаться, я плохо его рассмотрела, но достаточно, чтобы узнать при встрече. И когда увидела тебя… Оказалось, так легко спутать. Знаешь, обычно я не кидаюсь на людей с мечом, но в тот момент меня одолела такая ярость… – она помотала головой. – Как вспомню, что он опутал скверной священное Древо и вырвал из него Шэйна Аэл… А я всё это время не могла пошевелиться, видя, как он оскверняет нашу святыню. Как забирает с собой… артефакт, – её ресницы дрогнули. – Что за чары он применил к тебе? – Откуда мне знать? – Рэйна усмехнулась, но без радости. – Ты Теневой – ты и скажи. После них я не могла пошевелиться ещё несколько дней, словно в камне застыла. Она повела плечами, содрогнувшись от неприятного воспоминания. – Он применил Оцепенение, – тихо проговорил Оин. Если наложить его с помощью обычной люксаровой магии, действие ограничится часом. Но магия Пекла давала гадкий побочный эффект. Как-то раз один пьяный Теневой в пабе испробовал печать Оцепенения против Оина – чары задели вскользь, а хромал он ещё неделю, чувствуя, будто вместо ноги таскает за собой безжизненное полено. Представив, что нечто схожее пережила Рэйна, заключённая на целые дни в собственном теле, он содрогнулся. То, что отец оказался Теневым худшего сорта, по-новому обожгло его. Не личной обидой, а стыдом за его неоправданную жестокость. Припомнив, как он сам отшвырнул Рэйну теневой волной, Оин невольно поморщился… За размышлениями он не заметил, как Рэйна двинулась вперёд к развилке. Сосны здесь стояли высоко и прямо, пропуская сквозь кроны мягкий, тёплый свет, украшая прогретую землю неровными пятнами. – Ну и куда нам? – спросила она, переводя взгляд с одной дороги на другую, не находя указателя. Проехав ещё немного, Рэйна вдруг ахнула и резко повернула лошадь обратно. – Что там? – спохватился Оин. – Там под корягой… Она не успела договорить, как куст перед ними зашевелился и медленно с треском поднялся во весь рост. Оин приготовился к столкновению. Но быстро понял, в чём дело, и едва не рассмеялся, увидев, как Рэйна за его спиной схватилась за рукоять меча. – Агмару ты, значит, не боишься, – тихо проговорил он, – а хмурого мужика испугалась? – Никого я не испугалась, – прошептала Рэйна сквозь зубы. – Просто не хочу стать такой же… как он. Оин задержал взгляд на её лице, не понимая, всерьёз ли она? Затем направил гехорна прямиком к выросшему «кусту». – Стой, – бросила Рэйна, но он уже был возле лесного человека. Замшелый расправил плечи, хрустя костями, как сухим хворостом, и с трудом расщепил глаза. Его одежда, давно ставшая лохмотьями, облепила серую шероховатую кожу подобно лишайнику. Борода и остатки волос слежались, походя теперь на тонкие выцветшие корни. Оина это не оттолкнуло. От замшелого пахло влажной землёй и хвоей, будто он пролежал под лесной подстилкой целый сезон. Подождав, пока он стряхнёт с себя комья земли и откашляется, Оин спросил: – Прости за беспокойство, приятель, не подскажешь, которая из дорог ведёт в Пираканту? Замшелый обратил на него мутный взгляд из глубин запавших глазниц, с трудом пробиваясь сознанием сквозь вязкую пелену дрёмы. Почесав затылок, поросший мхом, он повернулся, всё так же медленно, с хрустом трухлявого пня, и указал на север. Рэйна подтолкнула лошадь к правой дороге, обходя лесное существо по дуге, и остановилась поодаль, дожидаясь Оина, который в уплату за помощь уже подал ему флягу из бутылочной тыквы. Замшелый припал к горлышку и жадно вобрал в себя остатки воды. – Да воздаст тебе Цветение, – проговорил он иссушенным голосом, возвращая флягу. После чего сразу улёгся обратно в мягкий кустарник, будто врос в него, сливаясь с лесным покровом. Оин убрал флягу в сумку и присоединился к Рэйне на дороге.  – Замшелый коснулся тебя, – взволнованно зашептала она, только он приблизился. – Слегка, – Оин пожал плечами. – Может, вернёмся в город? – Зачем? – Чтобы… ну… – она нахмурилась. – Пусть Дэйзи посмотрит тебя. Она ведь лекарь. – Успокойся, Нефритовая, – Оин усмехнулся, – а то я решу, что ты за меня переживаешь. – Ты что, не слышал, как говорят: кого замшелый коснётся – тот сам в лесу проснётся? Он отмахнулся: – Всё сказки.  Оин ещё с первого курса академии знал, что эти суеверия – ерунда. Замшелыми делало не «чумное» касание, а личное непереносимое одиночество – тоска, неумолимо ведущая на зов Цветения. Каждый из этих существ некогда был человеком, по какой-то причине уставшим бороться. Они не проявляли агрессии или злого умысла, однако народ всё равно шугался и гонял их отовсюду, опасаясь заразиться той же хворью.  – Ты уверен, что… Оин поднял указательный палец, призывая Рэйну прислушаться. В шорохе листвы до них докатилось эхо замшелого шёпота:

…гидры-ы… 

…остерегайтесь-есь… гидры-ы… 

– Давай-ка поторопимся, – предложил он.  Замшелые чувствовали агмару за мили, потому что сами давно являлись частью леса, сообщаясь по-своему с ним через корни растений и деревьев. Уж с кем, а с трёхголовой тварью Оину видеться не хотелось. Настороженно озираясь, Рэйна повела лошадь вслед за его гехорном. Однако никакой гидры до самого города они так и не встретили. Пираканта утопала в обильном цветении белых кустов, облепивших изгороди фасады домов. Отчего казалось, будто это место вне сезона захватила тихая пора. Тёплые черепичные крыши жались вдоль дорог, палисадники пестрели цветами – негласным соревнованием между хозяйками. А между участками, поверх журчащих канавок, пролегали аккуратные деревянные мостки. Оину нравилось размеренное течение жизни в подобных местах. Он быстро сориентировался, где искать единственное скромное отделение миротворческого корпуса, в котором их ожидали подготовленные документы. – Что ты делаешь? – воскликнула Рэйна. Они только покинули здание, а Оин уже принялся вскрывать конверт, пытаясь справиться с ним одной рукой. – Тебе разве не любопытно взглянуть? Это же насчёт нашего дела. – Но это документы господина Дэшера. И они запечатаны. Оин покачал головой, ухмыляясь её въедливой правильности. – Если бы это были секретные сведения, их бы сокрыли под печатью, – уверенно произнёс он. – И потом, Дэш не стал бы отправлять нас за тем, что не предназначено для наших глаз. Послал бы какого-нибудь помощника. Рэйна поджала губы, всё ещё сомневаясь, но не остановила, когда он оторвал полосу конверта. – Ну так что? – Оин подразнил её стопкой бумаг. – Всю ответственность беру на себя. – Ни к чему тут геройство, – буркнула она и перехватила у него половину. Документы были испещрены мелким нечитаемым почерком, похожим на плотную паучью сеть из чернил. Примечания над строками и пометки на полях ничего не проясняли. Пару листов занимала копия сухого отчёта предельных о «неустановленном магическом всплеске в районе горы Химэль» в тот самый день, когда произошла кража. Спустя несколько минут тишины, нарушаемой лишь шелестом страниц, Рэйна подняла взгляд. – Ты что-нибудь понимаешь? – спросила она, повторно перебрав все бумаги. Оин помотал головой. – Я знаю ардагарский и айнский. Но канцелярский… – он покривил губы. – Ладно, – Рэйна разочарованно вздохнула и аккуратно сложила бумаги обратно в конверт. – Отдадим это господину Дэшеру, послушаем, что он расскажет. Оин кивнул, заметив, что она как-то поникла. – Едем обратно? – спросил он. – Или хочешь ещё проветриться? Погодка неплохая, можно и… – Обратно, – перебила Рэйна. – Только сперва заскочим кое-куда. Через несколько улиц, уже на выезде из Пираканты, они встали возле покосившейся избушки, местного почтового отделения. Оину пришлось остаться снаружи, сторожа лошадей и меч, пока Рэйна отправляла письмо отцу. Несмотря на имевшуюся у неё на руках бумагу с дозволением, внутрь почты с оружием не пустили, отговорившись, будто оно каким-то образом пугает птиц. Оина позабавило, как Рэйна попыталась оспорить это нелепое правило, объясняя служащему на входе о недопустимости самоуправства – что-то настоящее вновь пробилось сквозь её сдержанность в этот момент, распалив щёки. Он подозревал, что любые её доводы будут здесь бесполезны, но решил не вмешиваться, радуясь, что на сей раз её пыл направлен мимо него. Когда спор, ожидаемо, ни к чему не привёл, Рэйна сдалась. Прежде чем доверить меч напарнику, она одарила его взглядом, говорящим: если с клинком что-нибудь случится – он поплатится головой. Оин начинал привыкать к её угрозам. Ожидая её под раскидистой яблоней, сбрасывающей последние лепестки позднего цветения, он чувствовал себя странно. Обычно девушки просили его подержать сумочку или букет, чтобы, например, поправить причёску. Но меч… Никогда. Оин провёл большим пальцем по его прохладной рукояти, чувствуя каждый завиток резьбы. Внутри снова заворочалась тревога. Та, что увязалась за ним от самой каменоломни и периодически напоминала о себе, и которой не находилось объяснения. Рэйна вернулась быстро. Молча взяла меч и принялась пристёгивать его к поясу. Три бусины в её волосах – две нефритовых и одна чёрная – поблёскивали на солнце, словно крупные капли дождя. Они напомнили ему о её недавней потере. – Ты так и не нашла свой амулет? – спросил он. Рэйна мотнула головой и невольно коснулась запястья, будто ожидала, что пропажа вдруг окажется на месте. – Памятная вещица? – Эта тирна… бусина, – поправилась она, – принадлежала моему брату. – Значит, твой брат… он… – Погиб, – ответила Рэйна, не дожидаясь вопроса. – Больше года назад. – Мне жаль, – сказал Оин, подумав, что амулет с тирной, должно быть, уничтожили мироделы вместе с останками углуров. Но озвучивать это не стал. Вместо этого снова спросил: – Меч тоже брата? – Нет, – Рэйна справилась с последней пряжкой и подняла голову. – Меч – мой. Райден ни дня не держал в руках оружия. Она отбросила назад волосы и резво запрыгнула на лошадь. Судя по тону, продолжать тему не стоило. Обратная дорога за разговором проходила куда быстрее. Больше всего Оина донимало любопытство: что стало с братом Рэйны? Что-то зацепило его в том, как она отозвалась о нём, будто с обидой. Но спросить не решался. Сам он не любил, когда подобные расспросы касались лично его. Зато узнал, чем занимаются горные кланы. Община Гроз, например, выращивала редкие травы и алхимическое сырьё на продажу. Хотя основной доход получала от добычи нефрита. Вся разработка велась силами Ивеи, но поскольку гора Химэль была в распоряжении тригорцев, хорошая доля прибыли оседала у них. На то и жили. На вопрос, откуда у Рэйны тяга к оружию, она со скромной улыбкой объяснила, что, будучи вторым ребёнком, после брата, имела возможность избрать собственный путь, чем и воспользовалась, став воительницей. Её задачей было патрулировать Край, границу поселений, вместе с остальными воинами и оберегать его от заблудших агмару и прочей нечисти. Ещё Оин узнал, что помимо Рэйны в её семье имелось три младших сестры. Отец её был строг, но справедлив. А мать… Рэйна вскользь упомянула, что та родом из Медногорья, и перевела тему. Она заметно расслабилась с начала поездки. До того напряжённая, как струна, теперь спокойно отвечала на вопросы. Иногда задавала свои. Но стоило разговору вернуться к артефакту, как она вновь собралась, будто кто-то потянул её за невидимый узел. – Так, что случится, если забрать Шэйна Аэл у Древа? – осторожно спросил Оин. Рэйна хорошо подумала, прежде чем дать ответ. – Без него Древо не может продолжать сдерживать Иш’Дана, – сказала она, едва ли не с содроганием произнеся имя. – Это обязательно повлечёт за собой чью-то гибель. – Иш’Дан… Иш’Дан… – повторил Оин, перебирая память. Кажется, он читал о нём в одной из старых сказок. – Ты, случаем, не о той древней легенде про уснувший вулкан? – Никакая это не легенда! – вспыхнула Рэйна. – Иш’Дан не спящий вулкан, а самая настоящая явь. Его мощь бесконтрольна и способна разрушить целые города. – Хочешь сказать, если он такой мощный, неужели одно Древо способно его удержать? – Не одно… – Рэйна осеклась, но раз уже сболтнула лишнего, добавила: – Только благодаря народам Тригорья, Иш’Дан до сих пор не проявил себя. Мои предки пожертвовали собой и свободой всех последующих поколений, чтобы остальные могли жить спокойно. Она резко глянула на него: – В этом нет ничего смешного. – Я и не смеюсь, – ровно ответил Оин. – Но у тебя лицо, будто ты считаешь сказанное мной чушью. Он вздохнул, не желая спорить, но уверовать в её рассказ тоже не мог. – Я просто не… – Что «не»? – спросила Рэйна, не выдержав паузу. – Не веришь в богов? Как же так? – удивилась она, когда он мотнул головой. – Как можно не верить в них, но пользоваться их магией? – Я же не мару. – Что ты имеешь в виду? – То, что вера – это для вас. Для избранных, – сказал он, глядя куда-то за линию деревьев. – Вы думаете, будто шиёсо дано вам свыше за какие-то там заслуги. А мне, простому нао, что до того? Для меня магия не более, чем природа. Загадочная? Да. Божественная?.. Вряд ли. – Но твоя сестра верует, – напомнила Рэйна. – А она не мару. – Несс она… – Оин наклонил голову к плечу, думая, как избежать слова «помешалась». – Она пережила сложный период, и вера ей помогла. – А тебе? – Мне… Нет. Оин не отрицал существования потусторонних сил, призраков или духов и прочей нечисти, потому что за свою жизнь успел повидать парочку подобных существ и знал тех, кто тоже сталкивался с ними. Не отрицал он и магию, потому что видел собственными глазами и мог ощутить, испытать. Ещё он верил в концепцию Того мира, потому что хотел понимать, куда уйдёт однажды. Но боги? Ему они никогда не отвечали. Одно из двух: либо их не существовало вовсе, либо он им был не нужен. В любом случае обращение к ним и веру Оин считал бессмысленной тратой времени. Не говоря уже о сомнительной сути некоторых учений, вроде ордеизма. «Богу виднее» – так ведь людям, верующим в императора, веками объясняли любое дерьмо, что творится с их жизнью и со всем остальным миром. Что до истории Рэйны… Вся она звучала, как сказка из Старовековья: «Жила-была одна симпатичная Нефритовая принцесса пока отец не заставил её спуститься с гор, чтобы вернуть волшебный артефакт и одолеть с его помощью могучего и ужасного Иш’Дана». – Если бы ты услышал его, ты бы уверовал, – тихо проговорила Рэйна, будто уловив его мысли. Если бы Иш’Дан был реальной угрозой, то наверняка в близлежащих королевствах, окружающих Тригорье, уже знали об этом и приняли меры, как было с Эруаном, – подумал Оин. – Только благодаря Сиенитам не случилось беды… – Сиенитам? – переспросил он рассеяно. – Они из общины Темногорья, – пояснила Рэйна. – Значит, ситуация под контролем?  – Да. – Славно, – буднично добавил Оин. Он отвёл Сида от лошади напарницы, поскольку та начала нервничать, фыркая и мотая головой. Дальше ехали молча. Сосны стояли неподвижно, даже птицы смолкли, хотя времени до заката было ещё полно. Оставив за спиной развилку, Оин отметил, что замшелого нет на прежнем месте. Он хотел было сказать об этом Рэйне, но заметил, как она всё чаще косится в его сторону. – Что? – Ты сегодня спросил про амулет, и я вдруг вспомнила, что всё не могла понять, почему он тогда среагировал на тебя. Оин кивнул, словно для него разгадка была очевидна. – Думаю, его сбило Чутьё, – он указал на свой кулон. – Видимо, магия камней как-то повлияла друг на друга, потому что Чутьё не среагировало на тебя, хоть и должно было. – Что это вообще такое? – Вроде как оберег, – он пожал плечом. – Мать отдала мне его перед тем, как… В общем, это её подарок. – Он оберегает от опасности? – Скорее предупреждает о ней. Моя мать, она… тоже верила во всякое. Говорила, будто этот кулон передавался в её семье по наследству и был зачарован неким Красным божеством. Что вряд ли. Но чары его действительно хорошо скроены. – И что Чутьё делает? – поинтересовалась Рэйна. – Улавливает, если рядом есть незнакомая энергия, и мигает, сообщая об этом. – Вот так? – Что? – Мигает вот так? – она указала ему на грудь. Прежде чем Оин успел среагировать на свечение кулона, гехорн под ним прижал уши и глухо зарокотал. Лошадь рядом вскинулась, встав на дыбы, дёрнув поводья так резко, что Рэйне пришлось вцепиться в них обеими руками, чтобы удержаться в седле. Оин ощутил её испуг – тот прошёл сквозь него, отзываясь иглами под кожей.  Где-то в глубине леса с треском разошлись кусты. Следом прозвучал устрашающий рёв, от которого внутри всё неприятно сжалось…