Глава 9. Провокация Сукуны 2.0 — выбор.

Это была рутинная проверка барьеров на западной границе школы — скучная, монотонная работа, которую обычно поручали студентам под присмотром. Сегодня патруль состоял из Аяхиме и Юдзи. Он болтал о чём-то, она молча проверяла энергетические узлы, её пальцы в перчатках скользили по древним камням, ощущая знакомую, успокаивающую вибрацию защитных печатей. Вечер был тихим, предгрозовым, воздух пах озоном и влажной хвоей. Идиллия длилась недолго. Юдзи, только что смеявшийся над какой-то своей же шуткой, внезапно замолчал. Его тело замерло, голова неестественно склонилась набок. Аяхиме почувствовала это раньше, чем увидела — тот самый сладковато-гнилостный запах древней злобы, холод, пробирающий до костей. На щеке Юдзи растянулась кожа, обнажив второй рот с рядом острых зубов. Красные глаза Сукуны смотрели на неё с неприкрытым, хищным интересом. — Мы снова встречаемся, Принцесса Пустоты, — прошипел он, и его голос был похож на скрежет камней в глубине ущелья. — Скучал по-твоему… аромату. Отчаяние стало глубже. Интереснее. Аяхиме мгновенно приняла боевую стойку, её собственная энергия сжалась внутри, готовая к отрицанию. Но она не могла атаковать. Тело Юдзи. — Оставь его, — сказала она сквозь стиснутые зубы. — Чего ты хочешь? Сукуна рассмеялся. — Прямолинейна. Мне это нравится. Я предлагаю сделку. Без шуток, без игр. Глаза сверкнули. Я знаю способ… ослабить твой драгоценный Договор. Сделать так, чтобы его проклятие перестало угрожать той старой развалине на другом конце света. Или даже… перенаправить его. Скажем, на кого-то другого. Сердце Аяхиме пропустило удар. Мать. Ритуал Годжо стабилизировал её, но не исцелил. Нить всё ещё была тонкой, болезненной. Искушение было таким острым, таким физическим, что её на мгновение затошнило. — Какая цена? — её голос прозвучал чужим, плоским. — Простая, — Сукуна облизнулся. — Дай мне… вкусить. Позволь моему сознанию на миг коснуться твоей силы отрицания. Или… дай слово. В определённый момент, когда я буду занят своими делами, ты не вмешаешься. Не используешь свою «пустоту» против меня. Всего лишь нейтралитет. И я дам тебе ключ к твоей клетке. Это был прямой соблазн. Игра на её самом больном, на её самом глубоком желании — защитить мать, сбросить хоть часть этой давящей тяжести. Разум лихорадочно работал: «Он лжёт. Не может быть такого способа. Но если может… Мать. Свобода. Хотя бы иллюзия выбора…» Она стояла, застывшая в противоречии, её дыхание стало частым и поверхностным. Руки дрожали. Именно тогда пространство рядом с ними дрогнуло. Не со звуком, а с ощущением смещённой реальности. Сатору Годжо появился в двух шагах от них, руки в карманах, очки на месте. Его лицо было невозмутимым. Он не атаковал. Не вставал между ней и Сукуной. Он просто смотрел. Сначала на Сукуну, потом — на Аяхиме. — О, смотрите, дьявол вышел на торговую площадку, — произнёс Годжо, но в его голосе не было привычной насмешки. Был холодный, аналитический интерес. — Предлагает обменять одну цепь на другую, да? Более красивую, с шипами внутрь. Он перевёл взгляд на Аяхиме. Его Шесть Глаз, казалось, видели не только её, но и битву, кипевшую у неё внутри. — Ну что, пустышка? Выбор за тобой. Верность цепи клана, которая хоть и душит, но знакома. Или сделка с дьяволом, который обещает ключ, но может просто поменять форму ошейника. Интересно… что выберет «Тихий Апокалипсис»? Он проверял её. Она поняла это с леденящей ясностью. Он давал ей возможность выбрать. Не вмешивался. Стоял и ждал, куда качнётся маятник её души. Станет ли она искать лёгкий выход? Предаст ли долг, принципы, да и его самого, ради призрачного шанса? Сукуна наблюдал за ними обоими, его ухмылка становилась всё шире. — Он не предложит тебе ничего, кроме продолжения твоего рабства. Я же даю свободу. Или хотя бы… иллюзию, которая так сладка. Его взгляд скользнул по её шее, будто видя проклятие. Выбирай, девочка. Пока не стало слишком поздно. Аяхиме закрыла глаза. Перед ней всплыло лицо матери — не больное и страдающее, а какое было в детстве: сильное, любящее, учившее её держать слово любой ценой. Вспомнился взгляд Годжо в заброшенном храме — бездонная боль, которую он доверил её молчанию. Вспомнилось её собственное отражение в глазах ёжика, которому она не навредила. Цепь была тяжёлой. Удушающей. Но она была её цепью. Честью её клана. Обещанием её матери. Частью её самой, как та самая сила отрицания. Она открыла глаза. Дрожь в руках утихла. Взгляд стал чистым и холодным, как горное озеро. Она встретилась глазами с Сукуной и произнесла чётко, без тени сомнения: — Я достаточно хорошо разглядела свою цепь, чтобы не менять её на твою удавку. Ты предлагаешь не свободу. Ты предлагаешь стать твоим должником. А с тобой, Король Проклятий, долги оплачиваются кровью и душой. Уходи. Наступила тишина. Затем Сукуна издал звук — низкий, булькающий смех, полный неподдельного удовольствия. — Ха! Отлично! Превосходно! Он смотрел на неё с каким-то садистским восхищением. Ты становишься интереснее с каждой встречей. Жаль, что тебя ждёт такая скучная участь. Но кто знает… может, твоя цепь однажды сломается сама, и тогда… Его глаза скользнули к Годжо. …тогда я буду ждать. До скорого, Принцесса. Рот на щеке Юдзи затянулся. Тело парня пошатнулось, и он бы упал, если бы Годжо не подхватил его в тот же миг. Юдзи застонал, придя в себя, совершенно дезориентированный. — Опять… он? — пробормотал Юдзи, потирая щёку. — Да, опять. Иди поспи, — коротко бросил Годжо, мягко подталкивая его в сторону общежитий. — Твоя смена закончена. Юдзи, кивая и зевая, поплёлся прочь, оставив их одних на опустевшей границе. Годжо повернулся к Аяхиме. Он смотрел на неё оценивающе. Потом коротко кивнул. — Не глупая, — произнёс он, и в его голосе звучала не насмешка, а констатация факта. — Иначе пришлось бы стирать тебя вместе с ним. Было бы жаль потраченных на ёжиков ресурсов. Но в его глазах, в том, как он смотрел на неё поверх очков, было нечто большее. Было одобрение. Не как наставника к ученику, а как равного к равному. Он видел не жертву обстоятельств, не запутавшуюся девочку, а личность, сделавшую сознательный, трудный выбор. И этот выбор, против всех ожиданий, совпал с тем, что он считал правильным. Аяхиме выдохнула, отпуская напряжение. Её колени слегка подкосились, но она устояла. — Он врал, да? — тихо спросила она. — Насчёт способа ослабить договор. Годжо пожал плечами. — Возможно. Возможно, и нет. У него знаний больше, чем у всей библиотеки клана Годжо. Но цена… — Он посмотрел на точку, где исчез Сукуна. — Цена всегда выше, чем кажется. Ты это почувствовала. И выбрала верно. Для себя. Не для клана, не для матери. Для себя. Он повернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо: — Сегодня можешь не приходить кормить птицу. Отдохни. Ты только что выиграла битву поинтереснее, чем с любым проклятием 1-го ранга. И он ушёл, оставив её одну на опустевшей тропе. Аяхиме стояла, слушая, как нарастает ветер перед грозой. В груди у неё было странно спокойно. Не радостно. Не торжественно. Спокойно. Как после тяжёлого, но честного решения. Она посмотрела на свои руки в перчатках. Руки, которые могли стереть мир, но только что отказались стереть свои обязательства. Сукуна предлагал ложную свободу. Годжо предложил испытание. И она, пройдя его, вдруг поняла, что самая прочная свобода — это не отсутствие цепей, а право выбирать, какие цепи ты согласен нести. И сегодня она выбрала свои. Не зная, что этот выбор, возможно, стал первым шагом к тому, чтобы когда-нибудь эти цепи — или тот, кто был на другом их конце, — стали чем-то большим, чем бремя.