Глава 14. Неуклюжий великан и мир без бесконечности

Идея пришла к Аяхиме утром, когда она наблюдала, как он, выйдя из комнаты её матери после очередного формального визита, потер затылок с таким растерянным видом, будто только что проиграл бой с равным противником. Неловкость, с которой он принимал простую человеческую благодарность, была почти болезненной. Годжо Сатору — величайший боец поколения, мастер магии, разрушитель миров — совершенно беспомощен в самой простой человечности. И в тот момент её осенило: это не просто забавный факт. Это шанс. Месть. Изящная, тихая и справедливая. Она подкараулила его в коридоре после тренировки. Он шёл, размашисто вытирая шею полотенцем, белые волосы слегка растрепались, а на лице уже привычно играла насмешливая ухмылка. Годжо открыл рот, чтобы бросить какую-нибудь колкость, но Аяхиме опередила его. — Я бросаю вам вызов, — сказала она ровно, блокируя ему путь. Годжо остановился, приподняв бровь над тёмными очками. — О-о? Пустышка наконец-то закусила удила? Хочешь спарринга? Не откажу. Давно не разминался по-настоящему. — Не спарринг, — покачала головой Аяхиме. — Пари. Вы учили меня существовать в мире, не стирая его с лица земли. Теперь моя очередь. Проведите один час с кем-то, кто не боится вашей силы, не ждёт от вас подвигов и даже не знает, что вы — Сатору Годжо. И не напугайте его. Не заставьте плакать или убегать. Если справитесь — признаю вас непревзойдённым мастером не только в битве. Если нет… — Если нет? — в его глазах загорелся тот самый азартный огонёк, который она так хорошо знала. Глаза, способные видеть всё и сразу. — Вы отчитаетесь передо мной о том, что чувствовали. Честно. Без ваших обычных шуток и масок. Он фыркнул, но в голосе уже сквозило любопытство. — Детские игры. Ладно, принимаю. Кто эта несчастная жертва моего обаяния? Один из твоих поклонников? Или, может, какой-нибудь новенький экзорцист? — Идёмте, — сказала она и, не объясняя больше, повела его в самое отдалённое крыло Техникума, где располагались помещения для младших детей сотрудников и не-экзорцистов, работавших в обслуживании. Комната, в которую они вошли, была ярким взрывом цвета и звуков после строгих, пропитанных проклятиями коридоров. Стены разрисованы солнышками, радугами и забавными зверями, пол застелен мягкими матами, воздух гудел от смеха, топота маленьких ног и весёлой, бессвязной болтовни. Пахло сладким печеньем, акварельными красками и тем особым детским потом, который невозможно ни с чем спутать. Здесь было около десятка детей от трёх до семи лет — шумный, живой вихрь, совершенно не подозревающий, кто только что переступил порог. Годжо замер на пороге, как будто наткнулся на неизвестный вид проклятия высшего ранга. Его глаза, привыкшие оценивать угрозы, слабые места и потоки энергии, беспомощно скользили по маленьким, шумным существам, носившимся по комнате. Ни одной техники. Ни одного барьера. Просто… жизнь. — Товарищ Годжо! — позвала воспитательница, пожилая женщина с добрым, морщинистым лицом. — Аяхиме-сан предупредила, что вы приедете помочь! Дети, посмотрите, к нам пришёл большой друг! Не «сенсей». Не «сильнейший». Просто «большой друг». Годжо сделал шаг вперёд, и на его лице появилась натянутая, неестественная улыбка — та самая, которую он обычно использовал для формальных мероприятий с высшим руководством. — Э-э, привет, малявки, — произнёс он. Его бархатный, насмешливый баритон прозвучал здесь грубо и не к месту, словно гром среди детского щебета. Дети на мгновение затихли, уставившись на высокого беловолосого дядю в тренировочной форме. Потом самый смелый — мальчик лет пяти с размазанным по щеке шоколадом — подбежал и без церемоний ткнул пальцем в его штаны. — Ты какой высокий! Как башня! — заявил он громко. — Ммм, да… — выдавил Годжо, глядя на Аяхиме с немым вопросом в глазах: «И что теперь, гений?» Она сделала едва заметный жест рукой — «ваша очередь, Сатору-сама». Девочка с двумя косичками тут же схватила его за руку и потащила к столу, заваленному бумагой и цветными карандашами. — Ты умеешь рисовать кошку? — спросила она требовательно. — Кошку? — переспросил Годжо, позволяя себя увести. Он опустился на крошечный пластиковый стульчик, который жалобно скрипнул под его весом. В огромной руке карандаш выглядел смешной зубочисткой. — Ну… я могу попробовать. Он наклонился над листом, брови сдвинулись в несвойственной ему концентрации. Рука, способная тончайшим движением направлять Бесконечность и разрывать пространство, дрогнула. Первая линия вышла кривой. Вторая — угловатой. Получилось нечто отдалённо напоминающее четвероногое существо с огромными ушами и хвостом, больше похожим на копьё. — Это не кошка, это дракон! — восхищённо завопил мальчик с шоколадом на щеке. — Это корова, — уверенно заявила девочка с косичками и захихикала. Годжо покорно вздохнул и добавил пару рогов для убедительности. Аяхиме, прислонившись к дверному косяку, прикрыла рот ладонью, скрывая улыбку. Она видела, как напряглось его могучее плечо, как он пытается втиснуть свою гигантскую, переполненную силой сущность в рамки простого «нарисуй кошку». Это было одновременно нелепо и трогательно. Словно наблюдаешь, как бог спускается с небес и пытается играть в песочнице. Потом воспитательница попросила помочь с воздушными шариками. Годжо взял длинный розовый шарик с выражением лица, будто ему вручили боевое проклятие особого класса. Он попытался скрутить простую фигурку — пальцы, привыкшие к точным техникам, слишком сильно сжались. Шарик лопнул с громким хлопком прямо у него в руках. Малыш, для которого предназначалась игрушка, — трёхлетний карапуз с огромными глазами — тут же расплакался в голос. Годжо замер. На его лице отразилась настоящая паника — такая, какую Аяхиме никогда не видела даже в бою. Он беспомощно протянул руки к ребёнку, будто пытаясь остановить поток проклятой энергии. — Эй, не плачь… Я… я сделаю тебе домен. Или… конфету? Хочешь конфету? Я могу… — Он замолчал, понимая, как глупо звучит. Ребёнок продолжал реветь. Аяхиме быстро подошла, взяла новый шарик и ловкими движениями скрутила забавную собачку с ушками-лопухами. Малыш утих, утирая слёзы, и потянулся за игрушкой, мгновенно забыв о горе. Годжо смотрел на её руки, потом на свои. Лицо стало задумчивым. Но на этом час не закончился. Воспитательница, заметив, что «большой друг» не сбежал, предложила продолжить. Следующей активностью было время перекуса. Дети расселись за низкими столиками, и Годжо, всё ещё сидя на корточках, попытался раздать печенье. Один из мальчишек, самый шустрый, полез ему на колени, чтобы «посмотреть на волосы поближе». — Они как снег! — заявил он и потянул за прядь. Годжо замер, не зная, что делать. Обычно любое прикосновение к нему заканчивалось либо уважительным расстоянием, либо техникой. А тут… просто ребёнок. Он неловко погладил мальчишку по голове огромной ладонью — движение вышло неуклюжим, но нежным. — Не тяни, ладно? — пробормотал он. — Это… не бесконечность. Аяхиме наблюдала, как он пытается удержать равновесие на крошечном стуле, пока вокруг него вихрем кружат дети. Один попросил рассказать сказку. Годжо, явно не привыкший к такому, начал: — Жил-был… э-э… сильный парень. Он мог всё. Но однажды… Дети уставились на него выжидающе. — …но однажды он встретил маленьких человечков, которые не знали, какой он сильный. И понял, что сила — это не всегда главное. История вышла корявой, но дети слушали, открыв рты. Кто-то даже забрался ему на спину, как на лошадку. Годжо не стал использовать бесконечность, чтобы отодвинуть его. Просто сидел, слегка ссутулившись, и позволял себя «оседлать». Ещё один инцидент случился во время игры в прятки. Годжо спрятался за шкафом — слишком большим для такого укрытия. Дети нашли его за секунды и с визгом повисли на ногах. Один малыш, самый тихий, вдруг заплакал от переизбытка эмоций. Годжо присел на корточки, снял очки (впервые за весь час) и посмотрел на ребёнка своими невероятными глазами. — Эй, маленький. Я не страшный. Смотри. — Он осторожно протянул руку и позволил малышу потрогать свои пальцы. — Видишь? Просто руки. Никаких доменов. Ребёнок успокоился, а Годжо на миг показался… обычным. Высоким, неуклюжим дядей, который пытается быть добрым. Час истёк. Когда они вышли из комнаты, за спиной остался привычный гам детских голосов, а Годжо был необычно молчалив. На его харизматичном лице появилось редкое выражение — не усталости, а глубокой задумчивости, смешанной с чем-то тёплым и новым. Они шли по тихому коридору. Аяхиме молчала, давая ему время. — Ну что? — спросила она наконец. — Кто выиграл пари? Годжо посмотрел на свои ладони, как будто видел их впервые. — Они… не видят силы, — произнёс он тихо. — Они видят только… человека. Высокого. Неуклюжего. Который не умеет рисовать кошек, лопает шарики и рассказывает дурацкие сказки. Для них я не «Годжо». Я — большой дядя на маленьком стульчике. Он поднял на неё взгляд. В глазах не было ни насмешки, ни раздражения. Только чистое, незамутнённое удивление. — Это… сложнее, чем кажется. Сложнее, чем контролировать технику реверса или рассчитывать развёртывание домена. Потому что тут нет формул. Тут нельзя быть сильнее. Можно только… быть. Просто быть. И не сломать ничего по пути. Аяхиме кивнула. На её губах играла лёгкая, но настоящая улыбка — та, которую она редко позволяла себе в его присутствии. — Добро пожаловать в мир, где сила — не главная валюта, Годжо-сама. Где ценятся терпение. Нежность. Даже глупость. И где нельзя ничего стереть, если что-то пошло не так. Можно только попробовать ещё раз. И ещё. И ещё. Он молчал, переваривая слова. Потом неожиданно спросил, глядя куда-то в сторону: — И ты… ты чувствуешь себя в этом мире как дома, да? С ёжиками, шариками и детьми, которые тянут за волосы? Она задумалась на секунду. — Не как дома. Но… менее чужой. Это мир, которому я не угроза. И который не угрожает мне. В нём можно просто дышать. Не бояться, что одно неосторожное движение — и всё исчезнет. Годжо снова посмотрел на свои руки, сжал и разжал кулак. Потом вдруг усмехнулся — но не своей обычной насмешливой ухмылкой. Это была мягкая, почти смущённая улыбка. — Ладно, признаю. Ты выиграла. Я не справился. Напугал ребёнка. Лопнул шарик. Кошка стала драконом. А ещё… — Он помедлил. — Я чуть не использовал бесконечность, когда тот мелкий полез мне на колени. Рефлекс. Но остановился. И знаешь… это было странно. Хорошо странно. Аяхиме повернулась и направилась прочь по коридору. Обернулась на ходу. — Условия пари — честный отчёт. Я дам вам время подготовиться. И, Годжо-сама… спасибо, что попробовали. По-настоящему. Она ушла, оставив его одного. Годжо простоял ещё несколько минут, прислушиваясь к доносящемуся из-за двери детскому смеху. Потом медленно поднёс руку к лицу — к тому месту, где обычно появлялась его фирменная ухмылка. Сейчас её не было. Было другое, непривычное выражение. Задумчивость. И, возможно, крошечное, но уже прорастающее зерно уважения — не к её силе, а к её умению существовать в том мире, где он, величайший, оказался всего лишь неуклюжим великаном среди малышей. Он улыбнулся сам себе. Тихо. Искренне. — Интересно… — пробормотал он. — Очень интересно.