Самая сильная любовь

Нет ничего мучительнее, чем созерцать счастье, к которому

ты не имеешь права прикоснуться.

19 июня 2010 года.

      Солнечный свет, пробиваясь сквозь иглы старых сосен, рассыпался по нарядным мантиям, спинкам деревянных стульев, бокалам с весело поднимающимися пузырьками и платью невесты. Но приятный аромат нагретой хвои, влажной земли и садовых роз, вплетённых в свадебную арку, совсем не кружил голову Драко. Он, как высеченная из человеческой плоти статуя, стоял в стороне от общего веселья, прислонившись спиной к шершавому стволу сосны. И смотрел. На невесту. Наблюдал за игрой света и тени на её изящно уложенных волосах, когда она поворачивала голову. За движением рук, когда она касалась плеча Рона — теперь уже её мужа. За тем, как искрятся карие глаза. Гермиона Грейнджер была очевидно счастлива.       Её яркий, звонкий голос долетал до Драко, ловко маневрируя между гостями, и вонзался прямо в солнечное сплетение тупой болью. Там, внутри, под безупречным кроем чёрного пиджака и такого же цвета рубашки бушевало тихое безумие. Острая ярость, досада, разъедающая внутренности, и огромная пустота разочарования — не в Гермионе, никогда в ней, а в идиотской, насмешливой судьбе, которая решила сыграть с Драко не менее идиотскую шутку. Гермиона Грейнджер была определённо счастлива. Снова. Драко же — больше нет.       Краем глаза он видел миссис Уизли, которая плакала в, кажется, уже пятую по счёту кружевную салфетку. Мистер Уизли фотографировал всё подряд огромной маггловской фотокамерой, щёлкая затвором с восторженным лицом ребёнка, который впервые оказался на метле. Джинни-уже-давно-Поттер, стоявшая рядом с мужем, откровенно скучала, стараясь скрыть зевок в бокал. Гарри ловил её взгляд и усмехался — наверняка сам мечтал поскорее оказаться дома.       Дальше, у стола со сладостями, толпились дети. Мальчик с тёмными, растрёпанными волосами — вылитый Поттер — пытался стащить кремовую розу с торта. Девочка с огненно-рыжей косой до пояса отчаянно его останавливала. Их ссора могла бы показаться Драко даже несколько забавной, если бы он действительно был здесь.       Больше всего на свете хотелось спалить эту чёртову свадебную арку. Выйти в центр, выгнать всех гостей, включая жениха, после чего достать волшебную палочку, направить её на Гермиону и… Но ни одна мышца в теле Драко не выдавала того адского пламени, которое уничтожало его изнутри. Брови не хмурились, губы не поджимались. Даже дыхание оставалось ровным и глубоким, вбирая тот самый воздух, которым сейчас дышала она. Окклюментные щиты, выкованные в аду прошлого, пыток и отточенные годами одиночества, были необычайно крепки. Они не просто скрывали эмоции — они их аннигилировали, превращая в нейтральную пыль, прежде чем те могли достигнуть поверхности. И со стороны Драко, скорее всего, выглядел так, словно принял нехилую дозу запрещённых препаратов. Он почти не реагировал на внешние раздражители, сосредоточив всё своё внимание на защите. Окружающих от самого себя.       — Драко, — тихо произнёс Тео, дотронувшись до плеча Малфоя, и протянул бокал с огневиски. — Может, свалим, пока не начали кидать букет?       Драко принял бокал, даже не взглянув на друга. Теодор Нотт был единственным человеком, который знал всё. Именно поэтому сегодня был здесь. С ним.       — Думаю, нас неправильно поймут в этом случае, — ответил Драко совершенно безразлично, делая глоток янтарной жидкости, которая мгновенно разлилась по рту горечью. Как будто ему было всё равно, что происходило на этой церемонии. Как будто походы на свадьбы являлись частью его профессиональной рутины.       Теодор прислонился плечом к той же сосне, делая вид, что наблюдает за толпой.       — Ты в порядке? — спросил он так искренне, что Драко наконец оторвал взгляд от светового пятна на траве и медленно перевёл его на Нотта. В зрачках друга он увидел своё отражение: безупречно уложенные платинового цвета волосы, острые скулы, пустой взгляд. Маску, за которой не должно было быть ничего.       Эмоции рвались наружу, но Драко не давал им волю, запрятав так глубоко, что никто никогда бы не нашёл. Он был превосходным окклюментом, как выяснилось почти два года назад. Дыхание не сбилось. Губы не дрогнули. Глаза оставались пустыми. Но Драко не хотел врать. Только не Тео. Поэтому он тяжело вздохнул, опустил голову и произнёс чуть слышно горькую правду, которая уместилась всего в одном слове:       — Нет.       Затем поднёс бокал к губам. Сделал ещё один глоток. И в очередной раз всё вспомнил.