Глава 1

      — Господин Мори, — произнесла я без всякой слащавости, на которую он, кажется, надеялся. Мой голос был плоским, как лезвие скальпеля, лежащего на стерильном столе. Я оторвала взгляд от учебника по патанатомии — мира, где всё было логично, посмертно и безопасно — и подняла его на главную угрозу моей новой жизни. На лицо будущего босса Портовой Мафии. Человека, чьё досье в моей прошлой жизни я бы изучила под микроскопом как классический случай психопатии с элементами гениальности в мире аниме, а сейчас он сидит напротив, щелкает ручкой и смотрит на меня взглядом, от которого по спине ползёт холодок, несмотря на солнечный свет из окна.       — Да, госпожа Мори? — он отложил свой конспект (хирургические подходы при перитоните, я успела заметить). Его улыбка была слишком спокойной. Как у хирурга перед сложной операцией, исход которой ему уже известен. Только складывалось ощущение, что разрезать он будет меня.       «Так, Тидори, успокойся», — мотнула я головой. — «Перестань, он сейчас не босс Портовой Мафии, а студент хирургии. Навязчивый правда и странный, вот пялится на меня. Этот титул «госпожа Мори» резал слух, словно я уже его жена… Надо же было попасть в тело с похожей фамилией этого чуда».       — Мне вот интересно, — я посмотрела на свои простые наручные часы подаренные отцом. «Двенадцать дней… Почти две недели… В прошлой жизни за такой срок я успевала полностью вскрыть и описать труп. А здесь я сама чувствую себя подопытным кроликом в необъявленном эксперименте». — Какую клиническую цель преследует ваше двухнедельное… наблюдение? Я не интересный случай. Я — первокурсница, которая хочет тихо отучиться и делать своё дело.       — Уже прошло двенадцать дней, шестнадцать часов и двадцать шесть минут с нашей первой встречи, — произнес он с убийственной точностью, и у меня внутри всё сжалось.       «Так… У него мозг работает как секундомер и регистратор. Именно такие потом спокойно отдают приказы о ликвидации, потому что просчитали все риски до миллисекунды».       — Вот же чёрт, — я провела рукой по затылку, чувствуя, как напрягаются мышцы плеч. — Я же не нарочно. Книги, плохой обзор, адреналин. Я извинилась же, уже.       — Я не поэтому за вами хожу… — в его голосе внезапно прозвучала нота, которую я не ожидала: лёгкая, почти наигранная обида.       И тут меня осенило. «Манипуляция. Самая примитивная — игра в жертву. Но в его исполнении это выглядит так… осознанно. Как будто он пробует разные подходы, чтобы посмотреть, какой сработает. Он что, думает, я какая-то девочка, которую можно запутать игрой в чувства?»       — Тогда какого дьявола? — мои слова прозвучали резко, по-взрослому. Я видела, как его брови чуть приподнялись. Слишком резко для «первокурсницы», Тидори. — Ваше окружение в шоке. Вы, со слов ваших же однокурсников, никогда не обращали на девушек внимания. Вы игнорируете почти всех, а теперь — тень. Люди думают, я вас приворожила. Меня это беспокоит.       Я сделала ударение на последнем слове, глядя ему прямо в глаза. В глазах судмедэксперта, который смотрел в глаза мертвецам и живых подозреваемых. Я ждала, что он отведёт взгляд, но стал только интереснее.       — Нет, вы просто украли моё сердце, поэтому я за вами хожу…       У меня в голове на секунду возникла абсурдная картинка: я в морге, аккуратно извлекаю сердце из неопознанного трупа, кладу его в формалиновую банку и ставлю перед ним со словами: «Вот, держите. Отстаньте».       — Как можно украсть сердце у человека, которого все считают асексуальным гением, повенчанным с учебой? — я откинулась на спинку стула, стараясь увеличить дистанцию. Мои пальцы непроизвольно постукивали по дереву стола — нервный тик, который я давно не чувствовала. «Беги», — шептал инстинкт. «Но куда? Он уже заинтересовался. А уйти с игры, которая только началась — самый верный способ сделать её единственной целью».       И тогда он накрыл своей ладонью мою руку. Прикосновение было быстрым, точным, без лишней силы. Но для меня оно прозвучало как хлопок дверцы морозильной камеры.       Я застыла. Мой взгляд упал на его руку: длинные пальцы хирурга; чистые, ухоженные. Руки, которые будут держать не только скальпель, но и подписывать смертные приговоры целым организациям.       Он наклонился ближе. Я отпрянула назад так резко, что спинка старого деревянного стула жалобно скрипнула, а потом с грохотом отправилась на пол, увлекая меня за собой.       В глазах потемнело от неожиданности и глупого стыда, а потом — резкий рывок. Сильные руки схватили меня под мышки и в следующее мгновение я уже стояла на ногах, чувствуя, как горит лицо. Он поднял меня с неприличной лёгкостью. Как куклу. Мои пятьдесят с лишним килограммов ничего для него не значили.       — Ну что же вы так? — в его голосе звучала сладковатая забота. — Можно же серьёзно пострадать.       — Отпустите, — выдавила я, и мой голос наконец дрогнул от страха этой близости.       Он аккуратно, почти с церемонной вежливостью, отступил на шаг, оставив между нами дистанцию в метр, которая казалась ничтожной. Я отдышалась, выпрямила халат.       — Мори Ринтаро, — произнесла я его имя медленно, будто ставя окончательный диагноз. — Объясните мне, ради чего все это? Чем такая невзрачная первокурсница могла привлечь ваше… внимание?       Я чуть не сказала «ваш будущий интерес», но вовремя остановилась.       Он усмехнулся, и в этот раз это было искреннее, почти мальчишеское выражение лица. И от этого стало ещё страшнее. Потому что я видела оба лика: этого юношу и того монстра, и понимала, что они живут в одном теле.       — Ого, у меня уже не «мафиозная рожа»? — пошутил он.       «Ещё какая», — пронеслось у меня в голове. Но я только внимательно, как свидетель на опознании, окинула его взглядом с ног до головы. «Самая опасная упаковка для самого ядовитого содержимого».       — С вашей-то внешностью Йокогамская мафия точно бы не пропала, — сказала я сухо, заставляя себя держать иронию. — Идеальное прикрытие.       Он промолчал, а лицо стало непроницаемым, как гранитная плита. В библиотечной тишине между нами повисло напряжение, густое и липкое.       — Так ради чего? — повторила я, уже почти не надеясь на правду.       Он наклонился чуть ближе, и его шёпот был похож на шипение змеи.       — Если пойдёшь со мной в воскресенье в кафе… возможно, я отвечу.       Это был ультиматум, завёрнутый в предложение. «Шах и мат. Бежать теперь — значит сделать себя вечной загадкой, а значит — вечной целью. Играть дальше — значит добровольно шагнуть в пасть к волку».       Я посмотрела на этого красивого, умного, смертельно опасного юношу, чьё будущее было кошмаром. И приняла единственное возможное для выживающего решение.       — Ладно, — я закатила глаза, изображая покорность и легкое раздражение. — Ты в это воскресенье свободен?