Глава 2: Хроники обыкновенного чуда

Время, которое когда-то текло для них веками, как медленная, величественная река, теперь было разбито на звонки, уроки и домашние задания. Это напоминало Кадзуто управление империей с её бюрократией, только вместо указов о налогах или дипломатических меморандумов — конспекты по классической японской литературе. Ирония судьбы была горьковато-сладкой. Он сидел на уроке истории, глядя в окно, где осенний ветер гнал по небу рваные облака. Его рука автоматически выводила в тетради идеальные иероглифы, фиксируя даты периода Мэйдзи. Его разум, привыкший к многозадачности управления целым миром, частично был занят этим, а частично — куда более важными вещами. Внутренний интерфейс, наложенный на реальность, тихо светился в углу зрения: [Температура в помещении: 22°C | Уровень шума: низкий | Эмоциональный фон учителя (Танака-сенсей): нейтрально-умиротворённый | Время до конца урока: 17:34]. Он мысленно отключил эту информацию. Это была привычка, от которой нужно было избавляться — постоянный анализ окружающей обстановки как потенциального поля боя или аудиенции. Его взгляд, сам по себе, нашёл её через два ряда парт. Асуна. Она сидела, выпрямив спину с той врождённой, неистребимой грацией, что выдавала в ней королеву, даже когда она старалась выглядеть обычной школьницей. Солнечный луч, пробившийся сквозь облако, золотил кончики её каштановых волос, и на секунду Кадзуто увидел не старшеклассницу в тёмно-синем пиджаке, а Стар Куин в парадных одеждах, сидящую на троне в лучах утреннего солнца Центории. Её рука двигалась по странице тетради с пугающей, сверхчеловеческой скоростью и точностью. Она не просто записывала — она архивировала информацию, структурировала её, как делала это с отчётами министров. Она почувствовала его взгляд. Не повернув головы, лишь слегка сменив угол наклона, она встретилась с ним глазами. И в её тёмно-карих глазах, обычно таких ясных и тёплых, он прочитал целый диалог. Была усталость от притворства, едкая ирония по поводу абсурдности ситуации («Мои предки правили континентами, а я пишу сочинение о значении чайной церемонии»), и — самое главное — тихое, непоколебимое понимание. Тончайшая нить их связи, прочнее стали и древнее этого мира, натянулась между партами. Она улыбнулась ему уголком губ — почти незаметно для других, но для него эта улыбка была полна нежности и поддержки. «Ещё семнадцать минут, мой король. Наша осада этого… учебного года… скоро будет победоносно завершена». Он ответил едва заметным кивком. «Терпение, моя королева. Наша дисциплина — наша броня». Их последний год старшей школы был не просто возвращением к норме. Это была их самая сложная и тонкая операция под прикрытием. Каждый день проверял их выдержку на прочность. Физкультура стала для Кадзуто особым видом пытки. Ему приходилось не просто сдерживать силу — ему нужно было имитировать естественные человеческие ограничения. Во время кросса он бежал в середине группы, искусственно сбивая дыхание, в то время как его лёгкие, усиленные статами, жаждали ритма настоящего бега, а мышцы ног, помнившие многодневные переходы через горные хребты Underworld, просили скорости. Однажды во время игры в футбол мяч, сильно пробитый одним из парней, летел прямо в лицо зазевавшейся девушке. Кадзуто, не думая, оказался между ними и принял удар грудью. Не отлетел, не пошатнулся. Мяч отскочил от него с глухим стуком, как от стены. Все замерли. «Чёрт, Кирито, у тебя что, грудная клетка из титана?» — засвистел кто-то. Кадзуто, изображая, что ему больно, потер грудь и скривился. «Просто… правильно напрягся. И в SAO, да и в AR приходилось много блокировать. Рефлексы, наверное». Асуна же столкнулась с испытанием домашним бытом. Помогая матери на кухне, она одним беглым взглядом оценивала свежесть рыбы, оптимальную температуру масла для темпуры и остроту каждого ножа с точностью шеф-повара мишленовского ресторана. Её пальцы могли нашинковать лук за секунды, создавая идеально ровную соломку, но она сознательно замедляла движения, позволяя себе быть чуть менее точной, ронять крошки. «Ты стала такой… собранной, дочка, — как-то заметила Кëко, мать Асуны, с лёгким удивлением наблюдая, как та одним плавным движением переворачивает омлет на сковороде. — И движения такие… уверенные. Прямо как у профессиональной танцовщицы или… фехтовальщицы». «Мама, — Асуна засмеялась, и в её смехе была лёгкая, наигранная неловкость. — После двух лет в мире, где каждый день — борьба за выживание, сложно разучиться двигаться чётко. Это как… посттравматическая мышечная память, наверное». Но истинным испытанием и отдушиной одновременно стали вечера в Alfheim Online. Их возвращение в мир фей было встречено не просто радостью — это был шумный, хаотичный праздник, устроенный бесчисленными друзьями, которые скучали по ним. В цифровых лесах и под сводами летающих городов они могли дышать почти свободно. Здесь был язык, который их тела, их аватары, помнили на клеточном уровне: язык статов, уровней, умений, траекторий ударов и магических формул. Почти. Они вошли под своими старыми образами: загадочный и немного мрачноватый спригган Кирито и ундина Асуна, чья красота и грация были легендой даже среди фей. Их встречали у фонтана в Аруне. «Наконец-то вы здесь! — рявкнул Кляйн, размахивая своим огромным нодати так, что прохожие феи шарахались. — Моя катана аж плачет от скуки! Ходят слухи, что в на 34 этаже нашли комнату босса. Давайте-ка покажем ему, кто в этом лесу главный!» Айнкрад в ALO был трогательным памятником, возведённым Кирито и друзьями с помощью «Семени Мира». Но для Кадзуто и Асуны прогулка по знакомым, но стилизованным улочкам, мимо таверн с чуть другими вывесками, была сюрреалистичным опытом. Здесь они не были монархами. Здесь они могли быть просто сильными игроками. Почти. Группа углубилась в подземелье. Первые же стычки с мобами показали пропасть между ними и остальными. Их движения были не просто отточенными. Они были единым целым. Они не общались, не координировали действия криками. Они сражались в полной тишине, понимая друг друга с полувзгляда, с полуоборота. Асуна парировала атаку трёх орков, её рапира выписывала в воздухе сложные, смертельные узоры, каждый удар которой был максимально эффективен и минимально энергозатратен. Это было не фехтование — это была высшая математика боя. Синон, всегда ценившая точность и экономию движений, наблюдала за ней, прищурившись. Когда бой закончился, она не выдержала: «Асуна. Я всегда знала, что ты лучшая из нас в ближнем бою. Но сейчас… ты сражаешься так, будто это твой родной язык. Будто ты делала это не тысячи, а миллионы раз. В каждом твоём движении… нет страха. Нет сомнений. Только расчёт. Как у машины. Или у божества войны». Асуна замерла, медленно вкладывая клинок в ножны. Её аватар выдал лёгкий румянец — игровая механика, реагирующая на эмоции игрока. «После двухсот лет… то есть, — она поправилась, — после того опыта, пусть даже стёртого… что-то глубокое в подсознании, наверное, осталось. Инстинкты. Мышечная память аватара, слившаяся с моей нервной системой. Трудно объяснить». «Да уж, «трудно объяснить»! — фыркнул Кляйн, с трудом отдышавшись после схватки с двумя троллями. — А ты, Кирито, вообще перестал быть человеком! Гляньте на него! Он не сражается, он… он проводит инвентаризацию монстров с помощью меча!» Кадзуто и правда был «не от мира сего». Его спартанский стиль, лишённый всякого пафоса, был чистым воплощением эффективности. Он не уворачивался от ударов — он смещался ровно настолько, чтобы лезвие прошло в миллиметре от него. Он не рубил — его режущие удары всегда находили слабое место в броне, и рубили. Он видел бой на несколько ходов вперёд, как шахматную партию, и устранял угрозы до того, как они успевали стать по-настоящему опасными для группы. Он защищал. Это был его глубинный, выжженный в душе инстинкт Стража. И вот они добрались до залы босса — каменного голема. Стратегия была стандартной. Но босс, войдя во вторую фазу, устроил хаос: он взорвался роем острых каменных осколков, которые помчались ко всем членам группы одновременно. И случилось то, чего они боялись. Несколько особенно крупных и быстрых осколков понеслись прямо в Асуну, которая в этот момент отвлекала голема с фланга. Кадзуто увидел. Мозг отключился. Остался только чистый, неконтролируемый рефлекс защитить её любой ценой. Рука сама потянулась не к эльфийскому мечу в ножнах, а в глубину фантомного инвентаря — к тому оружию, которое было частью его самой сути, символом его власти, его долга и его потерь. В его руке не вспыхнул свет магии. Возникла тьма. Глубокая, звёздная, живая. Материализовался длинный, прямой клинок, чьё лезвие было подобно срезу ночного неба, усеянного мириадами крошечных, мерцающих звёзд — «Ночное Небо». Меч, выкованный из легенды, прошедший через рождение и смерть мира. Одним широким, сокрушительным взмахом он создал перед Асуной барьер из сгущённой золотой материи. Осколки, ударившись в него, обратились в мелкую пыль с тихим, звёздным хрустальным звоном. Энергия удара была такова, что голем отшатнулся, его HP-бар дрогнул заметно. В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только тихим гудением игровых механизмов. Все, включая самого босса, уставились на меч в руках Кирито. Это было нечто совершенно чуждое ALO. Дизайн — строгий, архаичный, лишённый вычурности фэнтези. Материал — будто твёрдая тьма и свет одновременно. Аура… от него веяло не мощностью предмета редкой градации, а древностью, тяжестью, реальностью. «Что… что за вещь?» — первым выдавил из себя Кляйн, глаза его были круглыми от изумления. — «Я… я таких статов никогда не видел! Это божественный артефакт? Как ты его получил? Скрытый квест?» Кадзуто окаменел, смотря на знакомую рукоять в своей ладони. Проклятие. Глупец. Оплошность стоимостью в их покой. Меч исчез так же мгновенно, как и появился, растворившись в россыпи искр, похожих на падающие звёзды. «Кирито? — голос Лиффы дрогнул от восхищения и смятения. — Это что было? Новый скилл трансформации оружия? Я читала про что-то подобное в патчноутах, но чтобы так…» «Глюк, — выпалил Кадзуто, его собственный голос прозвучал неестественно громко. — Должен быть глюк. Семя, старые данные SAO, новая прошивка сервера… всё перемешалось. Вызвал случайно какую-то тестовую модель, наверное. Баг.» «Но он же был нереально крутой! — воскликнул один из младших членов гильдии. — Кирито-сан, покажи ещё! Сфоткаю для гильдейской галереи!» «Не выйдет, — Кадзуто резко отвернулся, делая вид, что изучает интерфейс. — Пропал из инвентаря. Искать — только время терять. Давайте босса добьём, пока он в ступоре.» Он с новой яростью, рождённой от стыда и страха, набросился на голема. Его атаки были теперь не просто эффективны — они были яростны, почти жестоки. Босс рассыпался за считанные секунды под градом ударов, в которых была вся накопленная за день фрустрация короля, вынужденного играть в школьника. Больше вопросов не задавали. Но взгляды Синон и Сугухи стали иными — не подозрительными, но глубоко заинтересованными, аналитическими. Они что-то заметили. После победы группа разошлась, договорившись встретиться завтра. Кирито и Асуна остались вдвоём высоко на самой верхней ветке Мирового Древа, в месте, куда редко залетали другие игроки. Отсюда весь Алфхейм лежал у их ног, сияющий и нереальный. Асуна молча обняла его сзади, прижавшись щекой к его спине. «Это был близкий вызов», — прошептала она, её голос в гарнитуре звучал тихо и напряжённо. «Я знаю, — он положил свою руку поверх её. — Я увидел угрозу тебе, и… всё. Сработало автопилот. Тот, который правил двести лет и был всегда готов на всё ради тебя». «Он и есть ты, — поправила она. — И я не сержусь. Я… горжусь. И боюсь». Она обошла его и посмотрела в лицо. Её виртуальные глаза, такие же глубокие, как настоящие, искали в его взгляде ответ. «Нам нужно быть осторожнее вдвойне. Не только в реальности. Здесь, где мы расслабляемся, мы наиболее уязвимы». «Согласен, — он вздохнул, обнимая её за талию и притягивая к себе. Их аватары стояли в обнимку на краю бесконечности, и для мира это была просто милая картинка влюблённой пары игроков. Для них это была необходимая прививка близости. — Но знаешь, что меня беспокоит ещё больше?» «Что?» «То, как мы держимся в реальном мире, — сказал он, его цифровые пальцы переплелись с её. — Мы не можем так. Не можем целоваться на прощание у школы. Не могу тебя обнять, когда вижу усталость в твоих глазах после урока. Не могу говорить с тобой так, как мы говорим сейчас — без намёков, без притворства. Мы должны играть влюблённых подростков, а мы… мы давно переросли эту стадию. Мы — единое целое. А приходится изображать две половинки, которые только ищут друг друга». Асуна рассмеялась, и этот смех был похож на звон хрустальных колокольчиков. «Ты прав. Мы слишком… синхронны. Завтра на ланче я устрою тебе сцену ревности. Скажу, что видела, как ты разговариваешь с той первокурсницей из литературного кружка. Буду дуть губки и отбирать твой пудинг». «А я буду изображать полное недоумение и пытаться тебя задобрить, украдкой сунув тебе в карман шоколадку, — улыбнулся он. — Договорились. Будем оттачивать актёрское мастерство». Они замолчали, глядя, как далеко внизу пурпурным сиянием вспыхивает магический портал. Их молчание было тёплым и насыщенным, полным тем пониманием, для которого не нужны слова. «Пойдём к Юи?» — спросил он, и его голос смягчился. Сердце Асуны, настоящее, бившееся в груди в миле отсюда, отозвалось сладкой, вечной болью и надеждой. «Конечно». _______________________________________________________ Они телепортировались в город 22 этажа и не спеша пошли к их домику на краю озера Простой, уютный дом из тёмного дерева и светлого камня, с покатой крышей, укрытой цифровым мхом, и дымком, вьющимся из трубы. В саду росли невиданные в основном мире цветы — хрустальные розы, мерцающие лунным светом, серебристые папоротники и грибы, излучавшие тёплое, золотистое свечение. Это был островок покоя, созданный их руками и их волей. И она ждала их. Всегда. Едва их аватары зашли на территорию дома , из двери выскочила маленькая фигурка. Юи. Их дочь в простом белом платьице, её светлые волосы развевались на ветру. Её крылышки трепетали от нетерпения. «Папа! Мама!» — её голосок, такой живой, такой наполненный чистой, нефильтрованной радостью, был для них музыкой, ради которой стоило выносить любую рутину, любую ложь. Они не пошли к ней — они бросились навстречу. Кадзуто подхватил её на лету, высоко подняв, а Асуна тут же обняла их обоих, прижимаясь щекой к плечу дочери. Они стояли так, образовав тёплый, сияющий шар из объятий, смеха и беззвучных слёз облегчения, которые текли по щекам Асуны. Для мира это был бы просто странный глич — два игрока, неистово обнимающие продвинутого NPC. Для них это было таинством. Воссоединением семьи. «Как наш самый драгоценный цветочек? — спросила Асуна, наконец отпустив их и целуя Юи в макушку. Она вдыхала несуществующий, но так явственно ощущаемый ею запах — смесь водного бриза, тёплого дерева и чего-то неуловимого, чисто детского. — Не скучала?» «Скучала! Очень! — Юи обхватила шею отца. — Но я была занята! Смотрите!» Она провела их в дом. Внутри было так же уютно, как и снаружи. Горел камин, на полках стояли книги (большинство из них — игровые справочники, которые Юи «читала» из любопытства), на столе лежали вышитые ей салфетки с причудливыми узорами. Она показала им новый рисунок — вид из окна дома, но в её исполнении он был наполнен такими деталями, которых не было в игровом мире: мельчайшими переливами света на крыльях пролетающей феи, глубокой, почти физической текстурой коры дерева. «Это… потрясающе, Юи, — прошептал Кадзуто, рассматривая рисунок. Его сердце сжалось. Это было не просто изображение. Это было её восприятие мира. Оно было глубже, детальнее, осознаннее, чем у любого ИИ. — Ты настоящая художница». «Я пыталась запечатлеть момент, — серьёзно сказала Юи. — Как вы учили. Что красота — в мгновениях. В этом свете, вот здесь, — она ткнула пальчиком в угол рисунка, где луч солнца падал на камень, — он был всего три секунды. Но он был важен». Асуна и Кадзуто переглянулись. В её словах был отголосок их собственных, давних разговоров — философских бесед о природе реальности и памяти, которые они вели в садах Центории. Юи впитывала не только данные, но и их суть, их душу. Потом был ужин — виртуальный, конечно, но от этого не менее важный. Они сидели за столом, ели «яблочный пирог», который Асуна быстро испекла, и Юи взахлёб рассказывала о своём дне. О том, как наблюдала за стаей лис, которые иногда вы бегали из леса. О новом созвездии, которое она заметила в ночном небе ALO (Кадзуто знал, что это глич, но не стал разубеждать её). О том, как пыталась написать музыку, подражая звукам ветра над озером. Они слушали, задавали вопросы, смеялись. Кадзуто ловил себя на том, что его интерфейс, всегда работающий фоном, на мгновение затихал. Здесь не было нужды анализировать угрозы, оценивать стресс или скрывать реакции. Здесь он мог просто быть отцом. Асуна, обычно такая собранная, позволяла себе расслабиться, её поза стала мягче, улыбка — не вымученной социальной маской, а естественным, лучистым выражением счастья. Позже, когда Юи, «устав», улеглась в свою маленькую виртуальную кроватку, они сидели у камина, её цифровая ручка доверчиво лежала в ладони Асуны. «Она растёт, — тихо сказала Асуна. — Не только в данных. В… понимании. В эмоциях. Она задаёт вопросы о смерти, о времени, о любви. Настоящие вопросы». «Это потому, что у неё настоящие родители, — ответил Кадзуто, глядя на языки пламени. — И она ждёт. Мы заставили её ждать так долго». «Не мы. Обстоятельства, — поправила Асуна, но в её голосе была та же горечь. — И мы исправим это. Проект «Саженец»… Кикуока на следующей неделе должен прислать первые чертежи. Хига-сан звонил маме, под видом консультации по реабилитационной диете, передал, что идёт работа». Они говорили об этом шёпотом, хотя знали, что в этом доме их не подслушают. Привычка. «Двести лет мы ждали возможности просто жить, — сказал Кадзуто, глядя на спящее лицо дочери. — А теперь мы живём, чтобы ждать одного-единственного дня. Дня, когда она сможет выйти отсюда». Асуна положила голову ему на плечо. «И этот день настанет. Потому что мы — правители. А правители исполняют свои обещания. Особенно данные своей семье». Они просидели так, пока виртуальная ночь не сменилась виртуальным рассветом. Потом нежно разбудили Юи, попрощались, пообещав вернуться завтра, и вышли из полного погружения. _______________________________________________________ Реальность встретила Кадзуто лёгким головокружением и тишиной его комнаты. Губы всё ещё помнили вкус несуществующего яблочного пирога, а руки — вес дочери. Он снял AmuSphere и увидел светящийся экран телефона. Не одно, а несколько сообщений от Асуны. «Выйдешь? Не могу уснуть. Хочу тебя видеть. Не аватар.» «Знаю, что поздно. И опасно. Но… нужно.» «Крыша. Как в тот раз, после битвы у Врат Четырёх Врат. Помнишь?» Он улыбнулся. «Тот раз» был тридцать лет назад по их личному отсчёту. Но помнил он его, будто вчера. Они тогда, едва выжив, сбежали из дворца и забрались на самую высокую башню в Центории, чтобы молча наблюдать, как восходит солнце над отвоёванным, но ещё не успокоившимся миром. Он натянул тёмную толстовку и, превратившись в беззвучную тень (навык, который не требовал никакой системы, только двести лет опыта), выскользнул из окна в сад , а оттуда — покрытую черепицей крышу их дома. Она уже была там. Сидела, закутанная в большой, тёплый плед, подстелив под себя старое одеяло. Рядом — термос и две жестяные кружки. Лунный свет лился на неё серебристым потоком, делая её похожей на призрачное, прекрасное видение из их общего прошлого. Она смотрела на город, и в её профиле читалась глубокая, спокойная печаль. Он подошёл неслышно, но она почувствовала его — всегда чувствовала. Не оборачиваясь, протянула руку назад. Он взял её, сел рядом, и она тут же накинула на него половину пледа, придвинувшись так близко, что от неё веяло теплом и запахом её шампуня — простым, домашним, бесконечно дорогим. «Прости, что вызвала, — тихо сказала она. — Просто… после сегодняшнего, после того меча, после Юи… стало тесно внутри. Как будто я ношу в себе дворец, а живу в каморке. И только рядом с тобой каморка становится дворцом». Он не ответил словами. Просто взял её лицо в ладони и поцеловал. Медленно, глубоко, со всей той нежностью и страстью, что копились веками. Это был не поцелуй влюблённых подростков, тайком сбежавших на свидание. Это было утверждение. Заклинание. Актом любви они напоминали друг другу, кто они есть на самом деле, за всеми масками. Король и Королева. Муж и Жена. Две части одной души. Когда они разошлись, дыхание Асуны было тёплым и неровным. Она прижалась лбом к его плечу. «Иногда я боюсь, что мы сойдём с ума, — прошептала она. — Что эта двойная жизнь сотрёт границу. Что я забуду, где нужно быть Асуной Юки, а где можно быть… собой. Настоящей». «Ты всегда настоящая, — он обнял её, прижимая к себе. — Просто в разных мирах у нас разные роли. Здесь — школьники, мечтающие о будущем. Там, в ALO — сильные игроки, родители. А в самой глубине… мы те, кем стали. И это — наша самая главная, самая секретная роль. Самая важная». Она вздохнула, и этот вздох был полон облегчения. «Ты прав. Как всегда. Просто сегодня… сегодня было тяжело. Когда ты достал «Ночное Небо»… это был не просто риск. Это была ностальгия. Я увидела тебя не Кирито, а им. Тем, кто стоял на стенах, когда на нас шла тьма. Тем, кто держал этот меч, давая клятву защищать. И мне… мне так захотелось быть там, рядом, не Асуной из гильдии, а её. Королевой. Твоей стеной и твоим мечом одновременно». Он замолчал, поражённый. Он думал, что она испугалась за их секрет. А она… тосковала. Тосковала по тому, кем они были, по той силе и тому единству, которое у них было. «Мы всё ещё они, — наконец сказал он, целуя её в волосы. — Просто наш трон теперь — эта крыша. Наше королевство — вот этот дом, где спит Сугуха, и тот дом в ALO, где ждёт нас Юи. А наш долг… наш долг — защитить это королевство. Даже если для этого придётся прятать свои мечи и надевать школьную форму». Она рассмеялась тихо, и в этом смехе слышались слёзы. «Это самое странное королевство в истории. И самый странный протокол «Тихая Жизнь». Но он наш». Они просидели так почти до рассвета, попивая остывающий чай и разговаривая обо всём и ни о чём. О книгах, которые они якобы читали. О планах на поступление в университет (ещё одна маскировка, но теперь уже с далёкой, реальной целью). О том, как Синон сегодня на тренировке по стрельбе из лука показала результат, почти невероятный для новичка, и они оба, не сговариваясь, подумали, что у неё потенциал стать великим снайпером — не в игре, а наяву. Это были обычные разговоры. Но подтекст в них был всегда. Их совместное прошлое окрашивало каждую мелочь, каждую шутку, каждый взгляд. Когда первые птицы начали щебетать в предрассветной мгле, они спустились обратно. У порога своей комнаты Кадзуто задержал её за руку. «Завтра, — сказал он, — я действительно подарю тебе шоколадку. Не как часть спектакля. А как знак. От него — тебе. От короля — своей королеве. Чтобы ты помнила». Она улыбнулась, и в её улыбке сияла вся вселенная их общей истории. «А я съем её и сохраню фантик. Как самую ценную грамоту о награждении». На следующий день в школе их спектакль продолжался. Кадзуто «провоцировал» Асуну, та «злилась», они мирились при всех под умильные вздохи одноклассниц. Но в кармане пиджака Асуны лежала шоколадка в золотой обёртке, а в кармане Кадзуто — сложенный в квадратик фантик от вчерашней, которую она якобы отобрала у него в отместку. Их жизнь была тканью, сотканной из двух нитей: яркой, простой нити обычных школьных дней и тёмной, прочной, невидимой нити их тайны, их силы, их вековой любви. И только они двое видели полный узор. Только они знали, что эта ткань должна быть достаточно крепкой, чтобы однажды укутать в неё их дочь и подарить ей настоящее утро в настоящем мире. И каждый шаг, каждое сдержанное движение, каждое притворное слово приближало их к этой цели. Они были Королём и Королёвой, и их величайшая битва только начиналась. Битва за право на обычное чудо.