Глава 3

Сцена 1: Третий вечер. Честность без фильтров. Питер стоял у окна, наблюдая за дождем. Габриэль сидел за столом, вертя в руках маленькую шестеренку. Он не чинил её — он просто проверял, чувствуют ли его пальцы хоть что-то, кроме холода. — Ты знал, что она уйдет? — Габриэль не поднимал глаз. — Я знал, что она должна уйти, — Питер обернулся. Его лицо выглядело осунувшимся. — Я видел, как она гаснет, Габриэль. Мы с тобой — два эгоиста. Я прикрывался её силой, чтобы не чувствовать вины за то, что притащил тебя сюда. А ты... ты использовал её как щит от самого себя. Габриэль наконец посмотрел на него. В его взгляде не было ярости, только пустая, выжженная честность. — Она сказала, что мир несправедлив к ней. Я никогда не задумывался об этом. Я думал только о том, как несправедлив мир ко мне... или к моим жертвам. Я воспринимал её присутствие как должное. Как воздух. — Воздух не обязан тобой дышать, Габриэль, — жестко ответил Питер. — Клэр — единственная из нас, кто не совершал грехов, ради которых нужно запираться в лесах Вермонта. Она здесь по нашей вине. И то, что она ушла — это её первый вдох за многие годы. Габриэль подумал,что и Питер не совершал таких грехов, но ничего не сказал. Хотя должен был. Сцена 2: Пятый вечер. Страх сорваться. Гроза сотрясала дом. Габриэль метался по кухне, его движения снова стали резкими, хищными. Голод способностей всегда обострялся, когда он терял эмоциональный контроль. — Ты боишься, — констатировал Питер, наливая чай. — Боишься, что без неё ты снова станешь Сайларом. Габриэль резко остановился, вцепившись пальцами в край столешницы. Дерево под его руками жалобно хрустнуло. — Она была моим предохранителем, Питер. Когда я смотрел на неё, я вспоминал, почему я не имею права брать то, что хочу. А теперь... теперь в моей голове только шум. И я не уверен, что смогу вечно убеждать себя быть «хорошим» в пустом доме. Питер подошел к нему вплотную. В его ладони начала мерцать слабая энергия — не для атаки, а как напоминание. — Тогда не делай это для неё. Сделай это для того, чтобы она могла вернуться в место, которое не превратилось в скотобойню. Если ты сорвешься сейчас — ты убьешь её веру в то, что её жертва имела смысл. Это будет твоим самым страшным убийством, Габриэль. Ты убьешь её надежду. Габриэль медленно разжал пальцы. Он тяжело дышал, глядя на вмятины на столе. — Ты прав. Она заслужила право вернуться в чистый дом. Сцена 3: Неделя спустя. Равновесие. На седьмой день Габриэль впервые за неделю спустился в мастерскую и включил свет. Он больше не дрожал. Он просто принял пустоту как часть своего наказания. Питер зашел к нему позже. Он принес почту, в которой, конечно, не было писем от Клэр. — Как ты? — спросил Питер, глядя, как Габриэль методично разбирает старый будильник. — Я выдержу, Питер, — тихо ответил Габриэль. Он отложил пинцет и посмотрел на мужчину напротив. — Я понял одну вещь. Она ушла не для того, чтобы я страдал. Она ушла, чтобы я наконец-то вырос. Чтобы я перестал быть ребенком, который держится за её юбку, вымаливая прощение. Питер кивнул, облокотившись о косяк. — Знаешь, что я думаю? Мы всегда считали её слабее нас, потому что она только регенерировала, а мы поглощали. Но она оказалась сильнее. Уйти от того, кто в тебе отчаянно нуждается, чтобы спасти саму себя — это высшая форма силы. — Мир несправедлив к ней, — повторил Габриэль слова Клэр, и на этот раз в его голосе была не горечь, а глубокое почтение. — Но она сделала его справедливым. Сама. Для себя. Габриэль вернулся к работе. Часы в его руках начали тикать — неровно, со сбоями, но они шли. Питер вышел из мастерской, чувствуя, что «Убежище» изменилось. Оно перестало быть тюрьмой для Сайлара. Оно стало местом ожидания для Габриэля Грея. И это ожидание было самым достойным, что он мог предложить Клэр Беннет взамен на все те годы, которые она потратила на его спасение.