Пролог

Тлен цеплялся за неё, будто тень, от которой невозможно отмахнуться. Грейнджер казалось, что она застряла между строк собственной жизни, и каждая попытка вырваться лишь сильнее запутывала её. Мечты о лучшем мире давно стали чем-то постыдно-недостижимым, а цвет реальности — выцветшим до неузнаваемости. Магловский паб, в который она забрела, казался продолжением этого внутреннего выцветания. Затхлый полумрак, редкие лампы под потолком, упрямо мерцающие, словно вот-вот погаснут. Кривые деревянные панели на стенах, давно утратившие былой блеск. Пустые столики, покрытые сетью старых царапин и следами стаканов — будто кто-то в гневе или отчаянии ронял их сотни раз подряд. Запах прелого пива и сырой пыли висел в воздухе так густо, что, казалось, его можно было трогать руками. Нечем дышать — всё внутри паба будто застыло, как в забытом подполье. Сидя за шаткой стойкой, она почувствовала, как веки становятся тяжёлыми, словно налитыми свинцом. Она была одета в тёмное пальто — чуть промокшее по краям, зацепившее на себе мутную влагу улиц. Волосы слиплись от сырости, кудри потеряли привычную упругость, обрамляя лицо неряшливой тенью. Под глазами залегли тёмные круги — слишком глубокие для её возраста, будто кто-то провёл там грубые штрихи углём. Она всматривалась в своё отражение в тусклом зеркале за стойкой — оно выходило разбитым на осколки света, неровным. Даже собственный силуэт казался чужим, лишённым чёткости. За окном дождь лил без устали. Капли стекали по стеклу мутными дорожками, и Гермиона с трудом подавила мысль, что дождь плачет за неё — у неё самой будто не осталось на это сил. Порывшись в себе, она нашла слабую усмешку — то ли над дождём, то ли над собой — и попыталась не задремать прямо здесь. — Будете что-то заказывать, Мисс? — раздалось за спиной. Голос вышел легкомысленным, даже чуть насмешливым, но уставшая Гермиона решила, что это бармен. — Стакан воды, пожалуйста, — отозвалась девушка, иронично вытягивая слова. Собственное утомление звучало в них так же явно, как и сарказм. Она прикрыла веки, потерла виски — жест, который был скорее привычкой, чем попыткой прийти в себя. Вдруг пространство качнулось. Воздух вокруг дрогнул едва уловимой нотой. Бергамот. И тот самый привкус холодного кедра, от которого сердце всегда делало неловкий рывок — словно вспомнило что-то, чего вспоминать не желало. Глаза резко распахнулись и девушка дёрнула головой в сторону голоса. Шею болезненно защемило, но Гриффиндорка выпрямилась, не позволив ни малейшему движению выдать охвативший её спазм. И в тот же миг столкнулась взглядом со сталью — холодной, выверенной, привычно вызывающей. И с ухмылкой, в которой наглость была словно родовое проклятие. — Малфой, — произнесла она ровно. Обращение прозвучало не как приветствие, но и не как проклятие. Скорее как констатация факта, от которого никуда не деться. — Рад, что ты хотя бы помнишь моё имя, Грейнджер, — протянул он. Голос был тихим, лениво-насмешливым, но под ним чувствовалось что-то ещё — раздражающе внимательное. Она не отвела взгляда. И этого хватило ему, чтобы выдать короткое, довольное «хм». Он выглядел слишком аккуратно для этого убогого места: чёрное пальто сидело по фигуре так безупречно, будто с него только что стряхнули пыль снобизма; тёмный свитер с высоким воротом подчёркивал резкость линий, а волосы — чуть влажные от дождя — оставались по-малфоевски ухоженными. Холодный свет ламп вырезал его черты почти ножом, делая чужаком в этом промозглом полумраке. Малфой не спросил, можно ли присесть. Он просто перехватил взглядом свободный стул, пододвинул его к стойке и опустился рядом, словно это место принадлежало ему по умолчанию. Дерево под ним жалобно скрипнуло, и в этом звуке было что-то слишком громкое — как будто тишина паба возмутилась вторжению. — Ты выглядишь… — он бросил на неё быстрый косой взгляд, будто прикидывая, стоит ли договаривать. — Только попробуй, — предупреждение прозвучало устало, но твёрдо. Сталью по мокрому стеклу. Он усмехнулся — коротко, почти бесшумно. Такая усмешка, которая могла ранить лишь фактом своего существования. — …словно давно не спала, — всё же договорил он — И будто тебе не помешало бы выбрать более подходящее место для отдыха. Малфой поставил перед ней стакан воды — и тот факт, что он смог подкрасться так близко, вызвал в ней раздражение сильнее, чем сам его голос. И всё же она не отодвинула его. Слизеринец сидел рядом не больше минуты, когда до неё медленно дошло то, что должно было ударить сразу: он не должен быть здесь. Ни в магловском пабе, ни в Лондоне, ни тем более на свободе. Эта мысль прорвалась сквозь вату апатии почти физической болью. Гермиона выпрямилась, пальцы крепко вцепились в край стакана. Она не сразу повернула голову к нему, будто проверяя, точно ли это реальность. — Ты не можешь здесь находиться, — произнесла она негромко, но с резко выкристаллизовавшимся вниманием. — Тебя должны были отправить в Азкабан. Парень чуть изогнул бровь, будто оценивал её способность наконец замечать очевидное. — Должны были. Но пока не отправили. От его непробиваемого спокойствия внутри что-то неприятно сжалось. Её тревога, до этого притушенная усталостью, прорвалась наружу. — Ты понимаешь, что после войны меня не оставили без внимания, — начал он ровно, почти официально. — Допросы, проверки, отчёты. И всё это — не только потому, что я Малфой, но потому что… Он замолчал. Лишь на мгновение. Но Гермиона заметила — слишком глубокий вдох, слишком острое напряжение в скуле. — …я был там, где был, — закончил он. — И теперь Министерство решает, что со мной делать. Небольшая пауза. Он на миг замолчал, слишком глубоко вдохнул. Ей хватило опыта, чтобы заметить это. — Ты же бывший Пожиратель Смерти. Это ненормально, — возмутилась она. — То, что ты здесь, неправильно. Ты понимаешь, как это выглядит? — Потрясающе, как быстро ты возвращаешься в боевую форму, — пробормотал он. Она лишь сильнее сжала губы. — Мне предложили выбор, — продолжил Малфой. — Азкабан или альтернативная программа. Я выбрал программу. Ты выбрала… — он коротко обвёл паб взглядом. — Что-то другое. Она прикусила губу. Её мысли путались; усталость, словно липкая грязь, стягивала сознание, мешая собрать картину. Но одно она поняла точно: если это правда, то он не мог быть здесь. У него не было возможности вернуться в магловский Лондон просто так. Не мог сидеть рядом и предлагать. Что он вообще предлагал? — Прежде чем решишь, что я сбежал, — произнёс он, — уточню: нет. Меня отпустили. Условно. С обязательством участвовать в программе альтернативного наказания. Министерство не дало бы ему такой свободы. Значит, это — не случайность. Гермиона фыркнула едва слышно. — И где же ты должен быть? На удобных диванах? В особняке? В загородном санатории для проблемных аристократов? — Академия Дисциплины, — поправил он. — А.Д., если тебе удобнее. Достаточно далеко, чтобы никто не задавал вопросов, достаточно закрыто, чтобы о нём почти никто не слышал. Гермиона уставилась на него так, словно он внезапно заговорил на непереводимом диалекте. Внутри неё первое время было только недоумение, затем невольная вспышка раздражения. — Бред, — отрезала она. — И даже если это правда, причём тут я? — Ты не приняла место в Министерстве, — сказал он медленно, с тем самым раздражающе точным взглядом. — Не пошла доучиваться, хотя тебя уговаривали. Ты не знаешь, куда идти дальше, Грейнджер. Она резко вскинула подбородок. — Даже не думай, что понимаешь мою жизнь. — Я этого и не говорю. — Его голос стал мягче, но не жалостливее. — Я просто вижу факты. Война тебя изменила. Ты не принимаешь решения — ты их откладываешь. Даже твой проект… Она резко вдохнула, едва успев поднять психологическую стену — болезненная тема. — О, да. Освобождение домовых эльфов. — Он сказал это с лёгкой, почти профессиональной издёвкой. — Великий гуманизм против безразличного мира. Гермиона сжалась, но промолчала. Тело напряглось, словно его слова заставили кожу стать тоньше. — У меня есть доступ к материалам, которые тебе никогда не откроют в Министерстве, — продолжил он уже иначе, без тени насмешки. — Исследования, трактаты, наблюдения… большую часть не публиковали, потому что она слишком старая, слишком откровенная или слишком неудобная. Библиотека Малфоев собиралась столетиями — и мои предки, как ты понимаешь, интересовались магическими существами куда менее романтично, чем ты. Он чуть наклонил голову, изучая, как её дыхание сбилось на полудых. — Среди этих книг есть те, которые могут дать тебе именно то, чего не хватает твоему проекту: аргументы. Нравится тебе это или нет, мои предки умели записывать правду, даже если делали это из отвратительных соображений. Он сделал паузу — не давящую, а проверяющую. — Думаю, ты не настолько горда, чтобы отказаться от потенциальных доказательств только потому, что их источник… неприятен. Она поняла, что он играет. Но под раздражением всё-таки что-то дрогнуло — мимолётный, едва заметный интерес. — Что за парад благотворительности ты устроил, Малфой? — спросила она сухо. — Зачем я тебе? Он усмехнулся так, будто услышал наивный вопрос. — Благотворительность? Нет. — Он чуть наклонился, голос стал ниже, увереннее. — У меня есть свои интересы. Я хочу выйти из этой истории свободным. Полностью. Без оговорок. Министерство хочет информацию. А ты хочешь доказать всему миру, что твои эльфы — не приложение к хозяйственным заклинаниям. Она напряглась, а он продолжил с ленивой небрежностью человека, привыкшего скрывать главное между строк. — Взаимная выгода. Самый честный вид сделки. Чтобы меня отправили туда, а не в Азкабан… — его голос стал почти шёпотом, — мне нужен сопровождающий. Официальный. Уважаемый. Человек, который сможет гарантировать Министерству, что я не представляю угрозы. И… — он задержал взгляд на ней, — я выбрал тебя. Гермиона моргнула — едва заметно, но он уловил. — Ты всё равно не получишь моего согласия, — сказала она. — Это всё слишком странно. — Я не жду согласия. Сегодня ты даже не способна принять решение. — Малфой поднялся. — У тебя два дня. Потом я вернусь. Если решишь — идём вместе. На пару недель. Я обеспечу всё. Если нет — мы просто вычеркнем этот разговор. Он чуть наклонился, глядя на неё сверху вниз, но не высокомерно — скорее оценивающе. — Ты умна, Грейнджер. Умнее, чем позволяешь себе быть сейчас. И ты знаешь, что некоторые двери открываются только один раз. Он ушёл, оставив запах дождя и слишком много вопросов, к которым она была совсем не готова.