Часть 2

Глава 2. Предложение

      На следующее утро Джоэл проснулся не от привычной за последние дни тупой боли в затылке — та отступила до смутного, терпимого эха. Его разбудили странные, ритмичные звуки снаружи: приглушенные удары, шарканье, резкие выдохи. Он сел, и мир не поплыл. Прогресс. Мышцы ног затекли и протестовали, но после трех дней неподвижности это было закономерно. Опираясь на стену, он выбрался из пещеры в сероватый свет предрассветья. И замер.       Чарли дралась с деревом. Точнее, отрабатывала удары на толстом стволе сосны. Ее волосы, собранные в высокий хвост, взлетали и падали с каждым движением. На ней не было безразмерной кофты — только черная майка-алкоголичка, шорты и те же длинные гольфы. И в этом нелепом, на первый взгляд, наряде она выглядела… смертоносно. Ее стиль был дикой смесью всего подряд: резкие тычки тренировочным ножом в предполагаемые точки тела, низкие удары ногой по «голеням», отточенные блоки предплечьями. Это не было спортом. Это была наука выжить и убить, высеченная в мышечной памяти до автоматизма.        «Интересный стиль для апокалипсиса, — подумал Джоэл, прислоняясь к скале. — Никакой показухи. Только эффективность». И тут его взгляд, помимо его воли, сменил фокус. С хрупкой, почти девичьей фигурой, обтянутой тканью. Узкая, гибкая талия, стройные, но сильные ноги, и… «Господи, Миллер, тебе пятьдесят, а не пятнадцать», — мысленно отругал он себя, чувствуя, как тепло разливается по щекам. Он не был монахом. Женщины в Джексоне иногда смотрели на него — седина, шрамы, молчаливая уверенность работали как магниты для одних и отпугивали других. Но серьезно? Нет. Сара была его любовью, а Элли — его искуплением и якорем. Все остальное казалось непозволительной роскошью, игрой в дом, которую в любой момент могла прервать пуля или щупальце кордицепса. Быть холостяком было не лучшим, но самым безопасным решением. Его семья — Элли, Томми, Мария. На этом точка.       Но сейчас, наблюдая за этой дикой, одинокой кошкой, отбивающей лапы о дерево, в нем зашевелилось что-то давно забытое. Не только желание — ответственность. Быть такой и одной — это не выживание, это самоубийство в рассрочку. Кто прикроет ей спину?        Чарли замерла, как бы почувствовав его взгляд кожей спины. Не оборачиваясь, она натянула валявшуюся на камне кофту, снова превратившись в бесформенный темный комок.       «Рада, что тебе лучше, — бросила она через плечо, слегка запыхавшись. — Надеюсь, настолько лучше, что готов идти себе по добру по здорову?» Ее прямой намек был ясен как божий день. Но Джоэл уже принял решение.       «Да. Если не против, я выдвинусь на рассвете завтра».       «Так уж и быть», — флегматично согласилась она, подбирая с земли тренировочный нож.       «Ты говорила, дров наколоть надо? Я готов». Она обернулась, и в ее разноцветных глазах мелькнуло что-то вроде насмешки. «Да чего уж там, не надо. А то станет хуже, еще задержишься. Иди лучше поешь. На углях, в фольге».       «Спасибо тебе, — сказал он тихо, и в этих словах была тяжесть, несоразмерная простой благодарности за еду. — За заботу». Чарли лишь натянуто улыбнулась, будто это слово — «забота» — было на незнакомом языке. И крикнула ему уже в спину: «И фольгу не рви и не выбрасывай! А то знаю я вас, коммунных! Ничего ценить не умеете!»       Джоэл, разворачивая еще теплый сверток, невольно ухмыльнулся. В фольге лежал сочный кусок крольчатины с травами. «Откуда она только взялась? — размышлял он, с наслаждением разжевывая мясо. — Могла пройти мимо. Должна была пройти мимо. С таким-то характером могла еще и плюнуть в реку с возмущением, что „видетели“ воду засоряют». Вернувшись в пещеру после справления нужды, он застал Чарли, роющуюся в своем потертом рюкзаке. Она вытащила два не первой свежести, но чистых полотенца и кусок серого, пахнущего щелочью хозяйственного мыла.       «На», — бросила она одно полотенце ему в лицо. — «Я пойду первая помоюсь в реке. Потом ты. А то невыносимо уже». Джоэл скомкано поймал полотенце и принюхался к сгибу собственной руки. Ну да. Запах пота, крови и речной тины. Хорошее оправдание — чуть не помер. Но, кажется, оно ее не убедило.       Мыться в ледяной весенней реке было испытанием. Мыло выедало глаза и сушило кожу. Но когда холодная вода смыла с него последние следы липкого кошмара, он почувствовал себя по-настоящему живым. Обновленным. Он бросил взгляд на пещеру. Оттуда не доносилось ни звука. «Учтивая, — снова усмехнулся он про себя. — Хотя сама призналась, что всё уже посмотрела».       Вечером они сидели у костра, и это молчание было странно комфортным. Не напряженным, а общим. Два уставших путника у огня. Джоэл набрал воздуха в грудь, нарушая тишину.       «Чарли?» Она подняла на него глаза. Огонь играл в них, делая голубой — как расплавленный металл, а зеленый — как глубокий изумруд. «Да?»       «Я тут подумал, — начал он, тщательно подбирая слова. — Я не из тех, кто кого попало тащит в свое поселение. Но ты спасла мне жизнь. Кормила, поила, лечила. Хочу предложить два варианта». Она молчала, не перебивая, и это ободряло.       «Первый: ты идешь со мной. В Джексоне есть пустующие дома. Горячая вода, отопление, электричество. Еда, медикаменты, безопасность за стенами».       «Нет, спасибо», — ответила она так быстро, будто ждала этого.       «Почему так сразу резко?»       «Я всю сознательную жизнь живу за пределами любых стен. Меня это устраивает. Я могу сама обеспечить себя теплом, едой и… тем, что я считаю уютом. Мне не нужно притворяться в каком-то поселке, что все хорошо и опасностей нет. И… я тебя не знаю. Ты был неплохим гостем, но кто ты на самом деле — одному богу известно». Ее речь была ровной, логичной, как отчет. «Звучит логично. И… грустно», — заметил Джоэл. «Это еще почему?» — она нахмурилась, и белая бровь поползла вверх. «Потому что я, по сути, тоже одиночка. Но всем нам, людям, иногда нужно общество. Комфорт. Уверенность в завтрашнем дне». Он сделал паузу. «Есть второй вариант. Ты все равно идешь со мной. В качестве благодарности я даю тебе хороший спальный мешок, припасы, медикаменты, что-нибудь из книг, если захочешь. И лошадь. Твою собственную. И клянусь — тебя никто не тронет, не задержит. Получишь свое и уйдешь, когда захочешь».       Чарли пристально смотрела ему в глаза, ища ложь, подвох, скрытый смысл. Но видела только усталую прямоту. Припасы и лошадь… это был серьезный аргумент. Но соглашаться сразу — значит показывать слабость.       «Я подумаю», — отрезала она и отвернулась, будто разговор исчерпан. Спустя считанные секунды ее дыхание стало ровным и глубоким. Она провалилась в сон с легкостью человека, привыкшего отдыхать урывками, когда выдается возможность.       «Какая же она странная, — думал Джоэл, глядя, как огонь золотит ее ресницы. — И какая… притягательная». Она была проворной и хитрой, но истощалась до предела, выкладываясь на все сто. Сейчас она не слышала, как он встал. Не почувствовала, как он, задержав дыхание, осторожно убрал с ее щеки выбившуюся прядь волос, мягкую и пахнущую дымом. Она казалась слишком хрупкой, почти нереальной для этого жестокого мира.       Джоэл даже не понял, что смотрит на нее и улыбается. Глупо, бессмысленно улыбается. Но сердце его все же пропустило удар, когда она чуть шевельнулась во сне, пробормотав что-то неслышное.       «Запугала старика, засранка», — прошептал он все с той же не сходящей с лица искренней, немного дурацкой улыбкой. А в голове уже строились планы, какие именно припасы стоит ей дать, и какую лошадь выбрать — посмирнее, но выносливую.

Глава 3. Начало пути

      Джоэл лежал в темноте, слушал ровное дыхание Чарли и думал. Мысли метались, как летучие мыши в пещере. Его группа… Добрались ли они до Джексона? Сообщили ли Томми? А Элли… «Интересно, переживает ли моя малышка?» — в этой мысли была и грусть, и странная, почти отцовская гордость. Он знал, что переживает. И это заставляло его торопиться.       Но главная мысль крутилась вокруг спящей в двух шагах загадки. Как убедить ее остаться? Не навязаться, не напугать. Просто… показать, что стены — это не клетка. Что безопасность может быть не иллюзией, а ежедневной реальностью с горячей водой и хлебом, который не надо отвоевывать каждый день. Он не собирался приставать. Боже упаси. Она была как дикая лань — одно неловкое движение, и растворится в лесу. Но видеть ее каждый день… знать, что она не спит, прижав нож к груди, а в теплой постели…       Этой мысли он позволил задержаться. «И что эта чертовка со мной делает? — с внутренним, горьковатым смешком спросил он себя. — Я — Джоэл. Меня боятся бандиты, мародеры и, черт возьми, иногда свои же. Я прошел через ад и вытащил из него праведный гнев. А она… она умудрилась вызвать у меня улыбку. Искреннюю. Давно я так не смеялся, как над ее обещанием отрезать мне причинное место». С этим почти умиротворяющим осознанием он и провалился в тяжелый, но мирный сон.       «Джоэл. Вставай» Его вырвали из глубин сна не голосом, а действием. Чья-то рука легла ему на плечо, тряся с непривычной настойчивостью. Он открыл глаза и тут же ощутил на губах ладонь — холодную, с шершавыми подушечками пальцев.       «Тихо… — прошептала Чарли, ее лицо было бледным пятном в предрассветном мраке. — В лесу, неподалеку, люди. Я проверила. Не знаю, твои или нет, но… доверия они не внушают». Он кивнул, и она убрала руку. Движения были отработаны до автоматизма: тихо подняться, взять оружие, прислушаться. Он крался, как тень, к краю леса, откуда доносились приглушенные голоса и звон металла. Не его люди. Слишком громкие, слишком развязные. Охотники. На что или на кого — вопрос второй. Он отполз обратно. Чарли уже собрала свои жалкие пожитки и стояла, готовая к бегству, лицо — маска сосредоточенности.       «Уходим отсюда, — прошептала она, указывая на почти невидимую тропу вдоль реки. — Если чувствуешь себя не в порядке, держись за мою сумку. Я знаю выход».       «Нет, я в порядке», — буркнул он, и это была почти правда. Адреналин — лучшее лекарство. Они шли, пригнувшись, их шаги поглощала сырая земля и шум воды. Лишь когда голоса окончательно растворились вдали, Чарли выпрямилась и выдохнула.       «Оторвались. Не думаю, что нам бы повезло, если б один из них спустился к реке за водой».       «Ты идешь со мной?» — спросил он прямо, без предисловий. Она посмотрела на него, ее разноцветные глаза в сером свете утра казались просто разными оттенками стали. «Да. Если твое предложение о припасах еще в силе».       «Конечно», — кивнул он, и в груди что-то емкое и теплое шевельнулось, вопреки всей логике.       «Тогда замечательно». Они шли весь день, сначала по лесу, потом по высохшим полям. Молчали. Но это молчание уже не было прежним — в нем висели невысказанные вопросы. Джоэл нарушил его первым, когда лес окончательно остался позади, уступив место холмистой равнине.       «Далеко же ты забираешься. От любых намеков на цивилизацию».       «Да, — коротко ответила Чарли. — Мое личное правило: никого не трогаю, не „свечусь“, и жива. И никого не убиваю. Кроме дичи и зараженных, разумеется».       «Интересная тактика, — заметил Джоэл. — И давно так?»       «С самого начала. С того дня, когда все это началось. Я была ребенком. Пришлось научиться выживать так, как получалось».       «Значит, всю жизнь одна?» — спросил он, стараясь, чтобы в голосе не звучало сочувствия, а лишь нейтральное любопытство. Она замялась. «Нет. Не всю. Только последний год».       «И где же… остальные?»       «Моего брата больше нет», — выпалила она, и голос ее дрогнул, став тоньше. Сразу же она отвернулась, ускорив шаг, будто жалея о сказанном.

Чарли:

      Как ему это удается? Разговорить меня, да еще и сманить за какими-то призрачными богатствами. И про брата ляпнула… Дура. Главное правило: не сближаться. Ничего о себе не рассказывать. Ни с кем не уходить из своего района. Все нарушила. Он сейчас поравнялся… Хотя не воняет уже. Но почему, когда я смотрю на его затылок или на эти сильные руки, держащие винтовку, сердце предательски колотится, как сумасшедшее?       Надеюсь, он не слышит. А если слышит? Ладно… Он не вызывает тревоги. Напротив. Какое-то… странное спокойствие. Пусть ведет. Главное — не привязываться. Жить за стеной я не хочу. Там скучно. И он во сне какую-то «Элли» звал… Дочь, наверное. Или жена. Вот опять несешь чушь.       Она украдкой взглянула на его профиль в косых лучах заката. Сильный, грубоватый, с той самой упрямой горбинкой на носу. «Щеки что ли покраснели? Да нет, показалось…» — она потрогала собственное лицо, будто проверяя его температуру.       «Прости за неудобные вопросы, — голос Джоэла вернул ее к реальности. — И… мне очень жаль. О твоем брате».       «Да ничего, ты же не знал», — пробормотала она, снова уходя в себя.       «Нам нужно где-то переночевать», — сменил он тему, оглядывая местность. Она кивнула и указала на темнеющий впереди силуэт. «Вон там, городок. Найдем дом или мотель». Придорожный мотель «Санрайз» когда-то видел лучшие дни. Сейчас он видел только пыль и отчаяние. Джоэл первым вошел в полуразрушенное лобби, винтовка наготове. Осмотр был быстрым и эффективным.       «Берем матрасы с кроватей, — скомандовал он, вытаскивая два наименее проваленных. — Ляжем за стойкой администратора. Так безопаснее. Будем… рядом».       «Вместе?» — не удержалась она, и голос ее прозвучал на октаву выше. Он обернулся, и в его глазах мелькнула усталая усмешка. «Я имел в виду — в одном помещении. Чтобы прикрывать друг другу спину».       «А, ну да, конечно, — поспешно согласилась она, чувствуя, как жар заливает уши. — Извращенка, опять не то подумала…» Они устроились в темноте за высокой стойкой, положив матрасы вплотную друг к другу. Джоэл смотрел в потолок, где трескалась штукатурка, а Чарли смотрела на него. В темноте его черты были сглажены, и он казался… моложе. Или просто другим. Более человечным.       «Ты на мне дыру просверлить хочешь? — внезапно раздался его голос, спокойный и чуть хриплый. Она вздрогнула. «О чем ты? Я спать пытаюсь…»       «Ну-ну, — усмехнулся он. — Сколько тебе лет, Чарли?»       «Двадцать три, — ответила она, удивленная прямотой. — А тебе?»       «Сорок девять».       «Ого. Хорошо сохранился», — вырвалось у нее с неподдельным интересом.       «Спасибо на добром слове, — он повернулся на бок, спиной к ней. — Ну все, спи. Нам предстоит долгий путь».       «Ага…» Она слышала, как его дыхание скоро стало ровным и тяжелым. Этот звук был… уютным. Успокаивающим. Давно она не чувствовала себя так защищенно. Прямо как тогда… «Нет, не думай об этом. Иначе опять…» — она резко перевернулась на другой бок, отворачиваясь от его широкой спины.       «Сплю на новом месте, приснись жених невесте», — автоматически прошептала она старую, глупую присказку из детства, которую всегда говорила, ночуя в новых местах. И вдруг явственно услышала сдавленный смешок. Тихий, но отчетливый.       Он же спал? Или нет? Горящий стыд накрыл ее с головой. «Ну вот, опозорилась окончательно». Она закуталась в свой тонкий плащ, желая провалиться сквозь землю, и, убаюканная собственным смущением, наконец уснула. Сон был теплым и странно реальным. В нем был жених. Он что-то говорил низким, приятным голосом с легкой хрипотцой. Его большие, шершавые руки гладили ее по щеке, по шее… Лица она не видела, но ощущения были такими яркими, такими… желанными. Она проснулась с ощущением легкой грусти и пустоты в груди. Повернулась на бок, туда, где лежал Джоэл. Его не было.       На секунду ее охватила паника — иррациональная, острая. Но потом она услышала снаружи шаги. Выглянула в разбитое окно. Он шел через парковку, держа в руках подстреленного кролика. Солнце только поднималось, озаряя его седеющие виски и сосредоточенное лицо.       «Моя очередь тебя угощать, — сказал он, заметив ее. — Давай позавтракаем и двинем дальше». Она кивнула, глядя, как он ловко начинает свежевать тушку. И в этот момент, в тишине утра, с запахом пыли и свежей крови, к ней пришло тихое, непреложное знание. Ясное, как этот прохладный воздух.       «Не знаю, что на меня нашло, — подумала Чарли, наблюдая за его уверенными движениями. — Но ему… ему точно можно доверять». И впервые за долгий-долгий год это чувство не было связано со страхом или расчетом. Оно было просто чувством. И от этого становилось немного страшно. И невероятно спокойно.