Пролог

Это был взрыв гормонального фона. Явление богини. Пришествие Артемиды. Дикое, необузданное пламя, которое, казалось, не затушить и не приручить никакими средствами и методами. Она вошла в вагон Слизерина и заметно обомлела в лице. Остановилась, настороженно оглядывая сидящих студентов. На короткий миг воцарилось затишье, множество любопытных глаз обратились на нее, но это будто не доставляло ей дискомфорта. Она расправила плечи и уверенно шагнула дальше. Рыжие длинные волосы плескались по ее оголённым плечам, бедра размеренно покачивались уверенностью, а ярко-синие глаза смотрели перед собой, нарочито игнорируя зрителей. В ней не было ничего особенного, ни пухлых губ, ни широких выразительных глаз, ни идеально ровного носа, но реакция мужского полового органа не заставила себя ждать. Мгновенный приток, кровь забурлила, нутро перекрутилось, а дыхание застряло комком в горле. На нее отозвалась каждая клеточка его тела. А через пару мгновений стало еще хуже. Монтегю преградил ей путь наглым образом в тот день. Свежая кровь, новое лицо, и тело, которое он еще не успел оприходовать. Надеялся, что девчонка клюнет на его нахальное поведение, но придурок так и не понял, что это вообще никому, блин, не нравится. — Кисуля…, — уже на этом мерзком словечке взгляд девушки изменился, переполнился ненавистью и раздражением. Ее глаза твердо впивались в него, не смея даже моргнуть. — …ты что, новенькая? На секунду показалось, что она оробела, испугалась, но, будто очнувшись, встряхнула головой, расправила плечи и спокойно ответила сарказмом, изящно вздёрнув бровью на лоб: — А это разве не очевидно? От холодности ее голоса мурашки поползли от шеи по позвонкам, волосы встали дыбом даже на руках. Хотелось одобрительно улыбнуться женской дерзости, но осторожность заставила остановиться, прикусив внутреннюю сторону нижней губы. С искривлённых ухмылкой губ Монтегю слетела издевательская усмешка, а его дружки заулюлюкали позади него. Такое же отребье, как и он сам. — Гляньте! — кивнул брюнет на девушку подбородком, — Похоже это потерянная сестра Уизли. Шутка может и смешная, юноша тихонько усмехнулся, опустив подбородок на грудь. Не хотелось перед ней предстать в плохом свете. А двое стоявших друг напротив друга молчали. Монтегю пожирал ее глазами, а она недовольно раздувала ноздри своего маленького носика. — Пройти дай. — злобно процедила ведьма. Мерлин. Ее необузданность сочилась даже с кончиков волос. Мозг впрыскивал тестостерон по венам ежесекундно. Она стояла в паре метров, но даже на таком расстоянии притягивала взгляд, заставляла смотреть на нее не отрываясь. — Ну, куда же ты? Торопишься куда-то? Оставайся здесь, с нами... — На кой хер мне это? — искренне скривилась она в лице, будто ей предложили омыться навозом. — Посидим, поболтаем..., — Монтегю сделал к ней еще один шаг, а сидевший юноша переглянулся со своим другом, взглядом говоря ему, что пора бы вмешаться, — ...познакомимся поближе. Но, похоже ведьма и сама могла за себя постоять. Ее аура ярости окутывала до быстрого сердцебиения, вызывала тревогу и подсасывающее ощущение под ребрами. — Еще один шаг… — настороженно предупредила она. — И что? — с вызовом спросил Грехем. В искривленном озлобой личике, ведьма негромко продолжила, процеживая слова сквозь сжатую челюсть: — …твой член почернеет и отвалится. Мерзавец упрямо смотрел на нее с ухмылкой, не собираясь отступать. — Три… — предостерегающе начала отсчет она, но слизеринец стоял на своем, надменно глядя на нее сверху вниз, — …два… — нарочно громче продолжила ведьма, — …о… — Стой, — раздался ленивый голос приятеля, наконец решившего вмешаться. Девушка метнула короткий взгляд на возвышающуюся фигуру мулата, встающего с места намеренно не торопясь и будто лениво. — Сдрысни, Монтегю, — небрежно кинул друг верзиле, и тот нехотя попятился назад, продолжая сверлить ведьму своими тяжёлыми черными глазами. — Ну, здравствуй, Офелия. Блейз ее знал.

***

Она поступила в Хогвартс на Когтевран в прошлом году. Перевелась из Уагаду, забывала пользоваться палочкой, за что получала замечания от профессоров. Путала термины и названия из-за различий языков, постоянно что-то читала, пропадала по вечерам в гостиной. При этом не занимала высоких мест в рейтинге успеваемости. На уроках Травологии и Исскусствоведения не выделялась исключительными навыками, на Зельеварении порой отхватывала наказания, но зато вносила превосходный вклад в копилку факультета по ЗоТИ и Трансфигурации. Не умная, но и не глупая, а уделяла бы больше времени учёбе, то могла бы показать высшие результаты. Но она предпочитала веселиться. В "окна" между уроками или на переменах болталась с Корнером и его дружками, играла в плюй камни, футбэг, летала на метле вокруг замка на скорость против парней и радовалась маленьким победам так, будто выиграла Кубок Мира по Квиддичу. Ей определённо нравилось превосходство над остальными в том, в чем она действительно была хороша. Квиддич. Когда она прошла отбор в команду, школа загудела слухами о том, что капитан когтевранцев умом тронулся, взяв девчонку на позицию загонщика. Но уже после первого матча, всем стало ясно, какой факультет заберет кубок в этом году. Орлы и шанса не оставили на победу. Никому. Разгромили три из трех противников, а на праздничном пиру бесстыже праздновали чемпионство. Все благодаря ей. Играла она бесподобно. Так же бесподобно как и чертыхалась направо и налево. Ей это шло. Некая изюминка, дополнение к ее образу. Таскала короткие юбки с ботинками или кедами, футболки с рубашками, волосы собирала в высокий хвост только на время тренировок или лекций. Косметики наносила минимум, по крайней мере всегда были видны маленькие веснушки на ее переносице и синяки под глазами от недосыпа. Офелия никогда не отращивала длинных ногтей, наверное потому что спортсменка, и это могло привести к травмам на поле, но всегда красила их в тёмные цвета, и это чертовски привлекало внимание. Глядя на ее тонкие пальчики с аккуратным маникюром, невольно возникал вопрос: не привязывает ли она биту к запястью, чтобы не выронить? Иначе, Он просто не мог понять, как такая хрупкая ладошка наносит победоносные удары по противникам. Но цеплял в ней не талант к спорту, не ее обычная внешность.... и даже не шикарный зад. Необузданность. В ней этого было с лихвой. На все шутки и оскорбления Его дружков, она всегда находила что ответить, а один раз чуть не подралась с Дафной, за то, что та облила ее чернилами. Но в какой-то момент ей вся эта напускная чепуха надоела и Офелия перестала обращать внимание на Его выходки и выходки Его друзей. Она будто переключила некий тумблер и заменила свою бешеную реакцию на равнодушие. Но уже тогда Он сходил по ней с ума и хранил это в тайне ото всех. Сначала, казалось, что это просто нехватка секса, что Его тело и сердце не могут так реагировать на нее, это противоречит всем его предрассудкам. Но Офелия приходила во снах, являлась перед глазами, когда Он целовал других, в попытках отвлечься от нее, и, блин, она затмевала всех. Он слышал ее смех миллион раз, уже мог узнать его из тысячи других, и ему нравился ее смех! Это раздражало. Ему нравилось наблюдать за ней на занятиях. Она сосредотачивалась только на Заклинаниях, Защите и Трансфигурации, а на остальных уроках могла себе позволить вздремнуть или попереписываться с друзьями. Порой ерзала, вертелась... Неугомонная. Но выглядела живой. А как она ела… Мерлин. Когда впервые увидел, подумал, что ее дома не кормят. Жадно откусывала мясо или котлету прямо с вилки, к картофельному пюре у нее вообще особенная любовь. И к сладостям. Паркинсон постоянно твердила, что не занимайся Блэр спортом, была бы размерами не меньше Милисенты. Но Ему нравилось смотреть на ее аппетит. Еда переставала быть пресной и обретала вкусы, при одном только взгляде на ее полный еды рот. Месяцы шли, Офелия все тверже застревала в разуме. Он таил в себе чувства к ней, противился им, не принимал, а это постепенно сводило с ума. Офелия ходила с Ним на каждое занятие, была перед глазами или за спиной в трапезной, ее смех слышался даже на другом конце коридора. Его комок симпатии превращался в нечто звериное, остервенелое, к концу шестого курса ревность окутывала неожиданными приливами к мозгу, притоком крови к щекам и ушам. Кулаки сжимались до побеления костяшек при одном ее появлении с Корнером или Бутом под ручку. Мысли схватить ее и оттащить от парней посещали разум все чаще, а грудь разрывалась от непонятной Ему тоски. Ее невозможность раздирала нутро, острыми зубами ломала кости и высасывала жизненные силы. Но летние каникулы обеспечили ему передышку. Выдох спокойствия и равновесия. К началу нового учебного года, Он был полон уверенности, что его отпустило. Временная иллюзия развеялась на перроне, когда Он лениво смотрел в окно, подпирая подбородок ладонью, и взгляд зацепился за ее рыжую головешку, торопливо идущую с родителями к экспрессу. Сердце предательски дрогнуло, заныло и потребовало высвобождения чувств к запретному плоду. С этим нормально жить больше невозможно. Еще один год Он не вытерпит...