3. Ужин на сорок персон (не считая тех, кто в стенах)

      Если бы у дома «Хэсин» было лицо, оно бы сейчас выражало крайнюю степень дегустационного шока. Старый особняк, привыкший к запахам дорогого колониального чая и аромату старой бумаги, был вероломно захвачен запахом «Син-рамёна». Острая приправа въедалась в тяжёлые бархатные портьеры, просачивалась сквозь щели в дубовых панелях и, казалось, вызывала у портретов на стенах изжогу.       Кухня превратилась в филиал ада, где главным демоном-поваром выступал Кен. На нём всё ещё красовалась гавайская рубашка, которая в тусклом свете кухонных ламп казалась радиоактивной. Кен энергично помешивал содержимое огромного чана, найденного в кладовке, и напевал что-то бодрое, игнорируя тот факт, что пар от кастрюли поднимался к потолку зловещими серыми завитками.       — Кен-а! Соблюдай дозировку специй! У нас сорок человек, а не рота огнедышащих драконов! — Эн носился по кухне, размахивая половником как дирижёрской палочкой. Его белая панамка от влажности окончательно потеряла форму и теперь напоминала поникший гриб. Он был на грани нервного срыва: дисциплина трещала по швам, студенты в столовой требовали еды, а количество чистых вилок в этом доме стремилось к нулю.       — Хён, не кипятись, всё под контролем! — Кен лучезарно улыбнулся и вдруг замер, глядя на верхнюю полку старого серванта. — Опа! Смотрите, что я нашёл!       Он потянулся и вытащил на свет божий стопку тарелок. Это был не просто сервиз — это было произведение искусства. Белоснежный фарфор, отороченный тончайшей золотой каймой, с изящным рисунком морских волн по краям. Он выглядел так, будто его только что выставили на аукцион «Сотбис», а не хранили в пыльном углу проклятого дома.       — Не смей! — раздался истошный вопль Бина. Он возник в дверях кухни, сжимая в одной руке флакон антисептика, а в другой — пачку стерильных перчаток. Его лицо выражало неподдельный ужас. — Ты видел этот слой пыли? Там же бактерии времён династии Чосон! Этой посудой пользовались люди, чьи кости уже стали частью ландшафта!       — Бин-а, это антиквариат! — восхищённо выдохнул Кен, любовно протирая тарелку краем своей яркой рубашки. — Из такого фарфора даже дешёвая лапша будет на вкус как мишленовский деликатес.       — Я не позволю! — Бин решительно шагнул вперёд и выхватил тарелку. — Сначала — полная стерилизация.       Спустя минуту в углу кухни уже кипел отдельный чан, куда Бин с фанатизмом инквизитора погружал старинный фарфор, предварительно залив туда добрую пинту спиртового раствора. Запах лавандового антисептика вступил в смертельную схватку с запахом говяжьего бульона.       Эн, прислонившись к косяку, судорожно пытался составить график раздачи порций. Его пальцы дрожали, а в голове роились мысли о том, как удержать сорок голодных подростков от мародёрства.       — Хакён-хён, — раздался тихий, спокойный голос.       Эн вздрогнул и обернулся. Рядом стояла Мина. Её очки в роговой оправе чуть запотели от кухонного пара, но взгляд оставался кристально ясным. Она молча протянула ему свой блокнот.       — Я составила список, — произнесла она, поправляя выбившуюся прядь волос. — Здесь все сорок человек, распределённые по алфавиту и группам крови. У пятерых аллергия на арахис, у троих — непереносимость лактозы, а Суён не ест ничего, что имеет красный цвет. Я рассчитала время выдачи: по тридцать пять секунд на человека. Если начнём прямо сейчас, через двадцать три минуты все будут сыты.       Эн замер. Он смотрел на её каллиграфический, идеально ровный почерк, на чёткие таблицы и примечания. В этот момент Мина показалась ему единственным разумным существом в этом океане хаоса. Его взгляд на секунду задержался на её тонких пальцах, сжимающих ручку.       — Мина… ты… ты просто чудо, — выдохнул он, и его голос на мгновение потерял командные нотки, став мягким и почти нежным.       Мина едва заметно покраснела и быстро отвела взгляд на блокнот.       — Это просто протокол, хён. Ничего особенного.       — Нет, это именно то, что мне было нужно, — Эн накрыл её руку своей на долю секунды, прежде чем снова схватиться за свисток. — Всем внимание! Слушать Мину! Начинаем раздачу согласно списку!       В столовой, огромном зале с потолками, уходящими в темноту, было шумно. Рави, решив, что тишина этого дома слишком давит на психику, подключил свою колонку. Тяжёлые басы сотрясали воздух, заставляя хрустальные подвески на люстре мелко дрожать. При каждом ударе ритма пыль на полу взлетала крошечными облачками, танцуя в свете неоновых кроссовок Рави.       — Это же «ужин в стиле андеграунд»! — кричал он, перекрывая музыку. — Чувствуете вайб?!       Студенты, сидя на обшарпанных стульях с обивкой из линялого бархата, энергично поглощали рамён из «продезинфицированного» королевского фарфора. Контраст был вопиющим: дешёвая лапша на золочёных тарелках выглядела как издевательство над памятью предков.       В самом дальнем углу, за массивным столом, который, казалось, врос в пол, сидел Лео. Он не участвовал в общем веселье, медленно помешивая свою порцию. Его чёрное худи делало его почти невидимым в густых тенях столовой.       К нему, неслышно ступая, подошла Хэин. Она несла стакан воды и ту самую старую книгу, которую нашла в библиотеке. Не спрашивая разрешения, она опустилась на стул рядом с ним.       Лео не поднял головы, но его плечи чуть расслабились. Хэин поставила стакан воды перед ним и открыла книгу на середине.       — Здесь написано, что этот дом всегда любил гостей, — негромко произнесла она, переворачивая страницу. — Но только тех, кто умеет слушать тишину.       Лео скосил взгляд на пожелтевшие страницы. Его пальцы, длинные и бледные, на мгновение замерли над тарелкой.       — Здесь… нет тишины, — глухо отозвался он. — Здесь слишком много… эха.       Хэин улыбнулась, и эта улыбка была странно созвучна полумраку комнаты.       — Эхо — это просто память, которая не хочет уходить. Тебе ведь это знакомо, правда?       Она положила руку на стол рядом с его рукой. Лео не отодвинулся. Между ними повисло то самое молчание, которое не нуждалось в заполнении музыкой Рави или криками Кена. В этом углу, отрезанном от остального мира тенью и пылью, они казались парой, которая знает о «Хэсине» больше, чем все остальные. Лео едва заметно кивнул, словно соглашаясь с чем-то, что Хэин даже не произнесла вслух.       Внезапно свет в столовой мигнул. Музыка Рави захлебнулась на середине бита и сменилась пронзительным высокочастотным свистом. Сорок человек одновременно замолчали.       В наступившей тишине раздался гулкий, протяжный стон. Это не был ветер в трубах. Это был звук, исходящий от самого дерева пола, от камней фундамента. Стол в центре зала внезапно дёрнулся, и тарелки на нём подпрыгнули, звякнув золочёными краями.       — Ого! — Кен, стоявший в дверях с очередной порцией лапши, восторженно округлил глаза. — Хёк-а, это ты сделал? Какая крутая вибро-установка! Прямо 4D-ужин!       — Хён, я сижу и ем, — Хёк поднял обе руки, в одной из которых был зажат пучок лапши. — Моя указка лежит в кармане. Но эффект зачётный.       — Это нарушение техники безопасности при приёме пищи! — Эн вскочил со своего места, яростно дуя в свисток. — Дому «Хэсин» немедленно прекратить вибрации! У нас по графику — десерт через пять минут!       Дом, словно оскорблённый такой фамильярностью, ответил ледяным сквозняком, который пронёсся по залу, задувая свечи, которые студенты ради романтики расставили по столам. В полной темноте только неоновые кроссовки Рави светились ядовито-зелёным светом.       — Так, без паники! — голос Эна сорвался на фальцет. — Мина, где запасные фонари?       — В рюкзаке у Бина, секция четыре, под отделом с антибактериальным мылом, — чётко отрапортовала Мина из темноты.       Когда свет снова включился (как обычно, сам собой, с издевательским щелчком), всё выглядело по-прежнему. Студенты снова зашумели, принимая случившееся за очередную шутку организаторов.       Только Бин остался сидеть неподвижно. Он смотрел на свою тарелку, которую так тщательно кипятил в спирте. Она была пуста, лапша исчезла, словно её и не было. Но на идеально белом дне, прямо посередине, чётко виднелся мокрый, серый отпечаток человеческого пальца. И от этого пальца тянулась тонкая, едва заметная дорожка слизи к краю стола.       — Хакён-хён… — прошептал Бин, его лицо приобрело оттенок его же белоснежного кардигана. — Я… я думаю, кто-то не дождался десерта.       — Бин-а, не отвлекайся от протокола, — Эн, всё ещё под впечатлением от чёткости Мины, даже не взглянул в его сторону. — У нас ещё сорок порций чая по плану.       Хэин, сидевшая рядом с Лео, медленно закрыла свою книгу. На кожаном переплёте проступила влажная надпись, которая тут же растаяла: «Вкусно. Но мало».       Лео посмотрел на Хэин, та лишь загадочно приложила палец к губам. Глава «Хэсина» в этот вечер явно не собиралась заканчиваться миром. Призраки, распробовав рамён, требовали добавки, а Эн-хён требовал дисциплины. И неизвестно, чьё желание было более пугающим.       — Всё, всем спать! — Эн снова дунул в свисток. — Завтра — подъём в шесть утра на утреннюю зарядку у моря!       Стоны, раздавшиеся со стороны студентов, были куда искреннее и громче любых звуков, которые мог издать этот старый, проклятый дом. Пожалуй, в этот момент призраки впервые за вечер почувствовали к живым некую солидарность. Шесть утра — это было слишком даже для мёртвых.