Круг третий: Тревога. Депрессия. Принятие.

      Тревожность.       Липкое, похожее на болотного слизня чувство.       Оно ползет по телу, оставляя вязкие влажные следы на душе, от которых сложно отмыться.       Как бы человек не бравился храбростью, сколько бы вершин он не достиг, все, рано или поздно, столкнутся с эти… Столкнутся с самими собой. Со своими страхами, обидами, переживаниями.       В этот миг может показаться, что все потеряно. Разбито.       Не всем на моей памяти удавалось преодолеть эту стадию своего пути и не впасть в полное отчаяние.       Но, спеша приободрить, могу с уверенностью сказать лишь одно: если всё-таки получилось, то готова поспорить — дальше тебе станет возможно все.

***

      Мрачность здания, как и прежде, нагоняло тоску. Элль предпочитала на этом не зацикливаться, но, как не старайся отводить взгляд к ярким акцентам комнаты: вроде золотой фото-рамки на краю дубового письменного стола, или блестящему узору на темных шторах, собранных в неаккуратный узел, — у нее все рано не получалось полностью избавиться от этого ощущения мелкой паники. Люцифер, сегодня на удивление (к своему и только) более сдержан, чем обычно, прислонился спиной к стене у одного из книжных стеллажей, достав с полки черную массивную книгу, с кожаной лентой на месте переплета.       Он листал ее медленно, почти издевательски.       Элль, на такую очевидную провокацию старалась не реагировать. Этот человек… Или, что будет более подходяще под ситуацию — «это существо», даже при всем своем безобидном виде, явно представляло для нее потенциальную опасность.       Дурочкой Элль не была, хотя и часто клеймила себя подобным прозвищем. Она прекрасно видела и клыки, острые как точенное лезвие, заполняющие широкий рот мужчины, и хищные, абсолютно змееподобные глаза, и когти, тонкие, но острые, скрытые под латексом длинных перчаток.       Да он невысок, худощав, с тонкой шеей и запястьями, но, чтоб его, это лишь вид. Фасад, который ничего не значит.       Наконец, долистав до нужной страницы и убедившись в том, что смертная пристально смотрит на него, Люцифер, позерно откашлявшись в кулак, словно призывая к вниманию, снова заговорил: — И так, что конкретно ты хочешь знать об Аде? — Спрашивал он это для галочки, уже наметив траекторию своего рассказа, в любом случае не собираясь ее менять.       Однако, вопрос этот неприятно загнал в тупик. Элль действительно не знала, чего именно желает и оттого ответила наотмашь, присев на кривоватую стопку массивных книг, стоявших недалеко от завала мятых, забытых свитков. — Не знаю. С правил? — Начнем с основ.       Девушка недовольно поморщилась и, по привычке уже хотела возмутиться, но Люцифер оказался быстрее, заговорив тоном, похожим на тот, когда усталые родители пытаются успокоить нерадивого ребенка очередной, абсолютно бессмысленной, затертой до дыр сказкой. — Ад состоит из девяти кругов, — для наглядности дьявол развернул книгу, демонстрируя треугольную схему, заполненную несколькими слоями, как тортик. — Их так же называют «кольца» и «ринги». Сейчас ты находишься здесь — Его тонкие пальцы, ритмично постукивая, указывают на самый большой прослоек в верхней части перевернутого треугольника. — Круг Гордыни или же "Ринг Прайда". Здесь обитают большинство Грешников, если не все.       Элль, чуть нахмурившись, склоняется корпусом вперед неуверенно разглядывая рисунок, что-то смутно вспоминая со времен школьной программы. — А разве это не как у Данте? — Не совсем. — С тонких черных губ срывается смешок. — Хотя признаюсь Алигьери был близок к истине… Забавный малый. Но различия все же имеются. И они весомы.       Элль поморщилась. Не думаю, что она хотела проявлять какое-то недовольство, но скверный характер и подвижная мимика брали вверх даже в такие стрессовые ситуации. — Да уж. Попав сюда, я не видела ни рыси, ни Вергилия. Так что реальность явно проигрывает поэме. — Она отвернулась, все так же слабо вздрагивая, когда холодный воздух продолжал щипать гладкое тело.       Ее познания Люцифер оценил, однако подача: ее манеры, речь, движения, все это изводило его хрупкую нервную систему которая и без того ломалась каждый день на протяжении веков. Элль словно подкидывала дров на крышу неустойчивого фундамента, от чего колонны, символично держащие терпение Люцифера, стали расшатываться. — Уверен, ты еще многого здесь не заметила. — сделав паузу, он долго смотрел на нее, прожигая взглядом, словно желая проделать в ее груди дыру, и использовать как бинокль. — Людям с детским умом свойственно не замечать очевидного.       Ей это не понравилось. Каким-то образом он дернул за нужную ниточку, некий спусковой крючок, что заставило глубоко вздохнуть и, так опрометчиво, прошипеть сквозь стиснутые зубы: — Не беспокойтесь, Ваше Величество, вашу крошечность я заметила. — Серьезно? Хочешь обсудить мой рост? — А я и не о росте.       У Люцифера дернулся глаз, кажется, впервые за семь тысяч лет он не понимал, о чем болтает глупая смертная душа, но уточнять он не стал. Элль здесь не единственная, кто страдает гордыней, посему он отдал ее фразу своей фантазии, со вздохом вернувшись к книге, взмахом руки заставив письмена левитировать, освободив себя от необходимости держать тяжесть в ладонях.       На этот трюк Элль нервно отклонилась назад, неизменно хмуря светлые брови. Что ж, ей стоило ожидать подобного. После того, как ее атеизм разрушился существования Ада и Падшего ангела перед глазами, придется принять факты наличия магии и прочей, противоречащей науке, мистики.       Хотя она по-прежнему склонялась к теории о нахождении себя в бредовой коме. — Я все еще считаю, что попала сюда по ошибке. Ад — слишком много для одного греха. — Людей ссылали сюда и за меньшее. — Он хмыкнул, начав вышагивать по комнате, как гордая птица, далеко вытягивая носок лакированных ботинок.       Несмотря на споры и препирания, он мог понять ее страх и, возможно, если бы она не испортила ему настроения, даже посочувствовать, но на деле же, просто продолжал говорить. — Не пойми неправильно, твое упорство даже импонирует, но я устал повторять: Ад — твоя конечная точка невозврата. Один, два, три греха — уже не важно. Ты здесь и лучше прими это достойно, возможно тогда получится не сойти с ума до конца Вечности. — Не лучшая перспектива. — Она единственная.       Элль поморщилась. Дерьмово. Все было слишком дерьмово, и она совершенно не знала, что делать. Ей хотелось домой. Ей хотелось объятий. Позвонить друзьям и рассказать о том, как она больше никогда не станет есть мучное из-за дурацкого сна. Но это был не сон.       Даже ее упрямство ломилось от фактов вокруг. Ощущения холода, страха, нервозности были слишком ощутимы. Слишком реальны.       Подавив желание выпустить пар и расплакаться, выпрямившись как струна, ее взгляд вновь скользнул по Люциферу, все это время пытающегося угадать какая буря разворачивается в этой буйной головушке. — Вернемся к уроку географии.       Король усмехнулся жестом поманив книгу, словно та была послушным псом, и, дождавшись ее незамедлительного прибытия, продолжил: — Ад состоит из Девяти Кругов. Семь из них считаются колоссами правил на которых работает весь Ад. — Махнув пальцами вновь, он позволил книге упасть девушке на колени. — Каждый из кругов отвечает за человеческие грехи. Их сокровенные желания, мысли и поступки.       Пальцы ощупывали шершавость листов, четко ощущая необычную структуру папируса. Здешняя книга отличалась от привычных Элль. Она была грубее, а буквы словно вручную выскребывали на листах, от чего в некоторых местах они были длиннее или прерывались.       Однако прочесть она ничего не смогла.       Письменность напоминала смесь арабского, английского и китайского, иероглифы плыли, на них не получалось сфокусировать взгляд.       Заметив ее замешательство, Люцифер замолчал. Очередная странность — она не знает местный язык.       Ад, конечно, являлся местом страданий, но так уж вышло, что письменность и лексика этого места подстраивалась под людское восприятие и смертные Души были способны читать, писать и говорить на демоническом. Это правило было создано для заключения контрактов. Даже если Люцифера во все времена ассоциировали с хитростью и коварством, он был весьма справедлив и демократичен. Сделку должны согласовать обе стороны, душу продают не за печеньки, а за что-то серьезное и весомое. Для этого нужно знать условия, так что он позаботился о том, чтобы каждый имел шанс узнать правила.       Но видимо с этой девчонкой все шло не так, как он привык. Ее внешность, мироощущение, теперь еще и дефектная ксеноглоссия.       Подавив свой внутренний порыв разобраться в новой загадке, он откашлялся, взмахом руки вернув себе книгу, с грохотом положив ее на стол, к которому шел. — К сожалению или к счастью, не всем смертным доступны возможности пересекать границы кругов. Обычно это происходит при особом разрешении. — Почему? Разве не легче разделять людей по грехам и, — Элль запнулась, стараясь подобрать слова, которые бы не оскорбили местных жителей. — «фасовать» их?       На такую наивность он скривил уголки губ подавленной улыбкой. Смесь ума и наивности в этом человеке заслуживали внимания. — Нет. Людей невозможно так коррелировать. В вас всегда больше одного порока, поэтому легче поместить всех в одном пространстве. — Не очень честно, что, к примеру, атеисты и убийцы получают одно и то же наказание. — Мир в целом не справедлив.       Девушка вздохнула, откинувшись назад, желая облокотиться о что-то спиной, но, забыв, что сидит на книгах, с гулом грохнулась в ту самую кучу рваных свитков и бумаг неподалеку.       Тихо ругаясь себе под нос в попытках откинуть ногой какие-то бумажки, она простонала, просто оставаясь лежать в куче мусора. — Не рушь мой кабинет, будь так добра. — Он шепнул это в попытке подавить смешок, отвернувшись куда-то в сторону стены, рассматривая пыльный узор на стекле песочных часов. Наверное, ему всё-таки стоит здесь прибраться.       Элль не ответила. Она молча лежала на спине в ошметках бумаги и совершенно не представляла, что ей теперь делать. Она умерла.       По настоящему. Без возможности вернуться.       Картинка того, как ее мертвое тело лежит где-то на улице и гниет от знойного летнего солнца просто разрывало душу. Отвращение от мыслей, как ее жрут насекомые или, возможно птицы были отвратительны.       Забрала ли ее скорая? Помогли ли прохожие? Как она вообще умерла? Картинка не появлялась перед глазами, но четкое ощущение того, что это было больно — присутствовало.       Девушка поджала губы, прикрыв глаза предплечьем, глубоко вздохнув.       Мама, наверное, будет плакать. Это причиняло самую большую боль. Страх того, что она оставила тех, о ком заботится, ужас мысли, что они скорбят.       Люцифер, услышав рваный вздох с ее стороны, обернулся, наблюдая, как она, кажется, старается не развалиться. Зрелище было не очень приятным. Не из жалости, нет… Просто картина казалась знакомой. Почти личной.       Он отвернулся, присев на угол своего письменного стола, решив избавить момент от напряжения продолжением рассказа об Аде. — Как я уже сказал - основных кругов семь и каждый отвечает за один смертный грех: Гордыня, Гнев, Чревоугодие, Алчность, Похоть, Зависть, Лень. — когти дьявола тихо скребли край стола, пытаясь отодрать разлитые, засохшие неровной корочкой, несколько месяцев назад чернила.       Элль, несмотря на свою усталость и тревоги, внимательно слушала, неизменно хмурясь, пока не достигла пика раздражения, приняв сидячее положение, заставляя бумагу вокруг неприятно шуршать. — Но я в жизни не испытывала ничего из перечисленного!       На этот возглас Люцифер отреагировал крайне скептически. Его красные глаза недобро блеснули от того, что на него смели поднять голос, однако он сохранил поистине королевское терпение. — Не обманывай себя, девочка. Все люди испытывают это в той или иной степени. Или ты хочешь убедить меня в том, что свята, как новорождённый агнец, не знающий ничего кроме молока матери и зеленого луга вокруг? — Говоря он встает и шаги его, на удивление громкие, шествуют к ней, с треском разрушая тишину вокруг. — Все человечество грешно от первого дня сотворения. — Не до степени Ада! — Шатаясь, взмахнув руками для равновесия, она вскочила, словно желая обезопасить себя тем, что была выше Люцифера на голову. Как будто это могло ее спасти от гнева дьявола…       Но нет, Люцифер не гневался, он лишь наблюдал, запоминал и анализировал. Как и всегда. Веселость и жизнерадостность его характера, до определенных событий в его жизни, точно не мешали ему быть умным. Вряд ли бы он удерживался на троне столько лет лишь на силе своей магии и упрямстве. — Неужели при жизни ты была так пуста и бесполезна, что не испытывала ничего из этого?       Его слова, явно направленные на провокацию в ней каких-то чувств, сработали не совсем так, как он планировал. Слушая его Элль словно успокоилась и, совершенно гладко, без капли интереса, кивнула. — Да. Вероятно, так и было. — Отведя взгляд, она нервно пожимает плечами, действительно считая, что ее слова — истина. — Единственный мой грех — это моя собственная совесть.       Этот ответ был… Интересным. И имел свою логическую основу. Действительно, степень греха измеряется внутренним ощущением человека и тем, как сильно он сожалеет о том, что делает.       Молчание оглушило комнату на какую-то долю секунды. Они оба погрузились в свои мысли. Люцифер — гадая что послужило таким резким изменение ее характера, а Элль — размышляя о том, что спорить с Дьяволом гиблое дело.       В какой-то момент, под наплывом чувств и мыслей, смертная выдыхает, потирая холодными пальцами переносицу. — Что нужно сделать чтобы выжить в Аду? Какие здесь правила игры?       Этот вопрос приятно удивил падшего и он, не в силах сдержать смешок, повел плечами, разминая затекшую шею, вздохнул: — Как не странно Ад является худшей версией Земли. Здесь царствуют пороки и есть своя цена на все. Кто-то продает душу ради богатства, а кто-то находит в себе силы быть тем, кто эти души покупает. Выбор всегда за человеком.       Идея подобной концепции не радовала. Если в привычной жизни Элль следовала чему-то похожему на пирамиду Маслоу то здесь данная структура, даже если она и была таковой, приобрела более гиперболизированный и жуткий окрас.       Душу продавать не хотелось, но и блуждать по Аду с пустыми карманами, да отсутствием навыков выживания тоже.       Элль повезло, что она была упряма и, к сожалению, многое пережила, несмотря на свой весьма юный, как по мне, возраст.       Плана у нее не было, но было желание выжить. От того, кратко кивнув, она взглянула на выход из кабинета. — Как мне попасть в город?       Люцифер наблюдал. К его сожалению, он был азартен и любил загадки, ему нравилось смотреть, нравилось думать и слушать. Элль была загадкой, некой головоломкой, которая уже нарушила некоторые правила Ада и было крайне интересно узнать, что с ней случится позже.       Он не смел бы в этом признаться даже самому себе. — Через главный выход замка… Я, так уж и быть, в награду за твое упрямство, дам тебе Осмола на время. Он проведет тебя к выходу и доведет до, как по мне самой лояльной точки в Ринге Прайда.       На такую «щедрость» Элль хотелось отреагировать весьма язвительно, но она сдержалась, кивнув. Ей сейчас не помешает любая помощь. — Хорошо.       Осмол появился в этот же миг, тихо скрипнув входной деревянной дверью кабинета в котором они стояли и Элль, сдержав порыв отвращения и ужаса, перед маленьким существом, пошла к нему, так и не обернувшись на Люцифера, хотя мысленно она, все же, его благодарила.       Змеиный взгляд провожал ее спину ровно до момента, пока дверь с грохотом не закрылось и он, сам Дьявол, наконец-то вздохнул с облегчением.       Вот он снова один… В пустом, пропитанном копотью и пылью замке, с бродящими здесь, мнимыми приведениями воспоминаниями. Опять.