6. Удобрение для мести

Идея созрела в голове Невилла так же чётко и ясно, как план пересадки опасного растения. Прямая конфронтация — грубо и неэффективно. Публичный скандал — недостойно. Ему нужно было место, где он чувствовал себя хозяином. Где правила диктовали не школьные условности или светские игры, а законы природы. Территория, на которой её холодное превосходство растает, как иней на солнечном склоне. Оранжерея номер три. Его крепость. На следующем практическом занятии по Особому Уходу за Магическими Растениями он выждал момент, когда профессор Стебль, закатав рукава по локти, возилась с упрямым молодым деревцем-душителем. Он подошёл не спеша, с томиком «Водные растения болот Фоула» в руках — для видимости обсуждения. — Профессор, можно вас на минутку? — Конечно, Долгопупс, — бодро отозвалась Стебль, вытирая руки о передник. — Что там у тебя? Нашёл новый гибрид болотной маргаритки? — Пока нет, профессор, — он улыбнулся своей самой искренней, открытой улыбкой. Ту, что не вызывала подозрений. — Я тут думал… Видите ли, у меня в третьей оранжерее несколько очень капризных экземпляров из семейства плакучих — инжир Сибиллы и те самые Лунные зеваки. Они требуют почти индивидуального подхода, а у меня, с учётом подготовки к Н.И.М.А. и руководства первогодками, времени не хватает всё успеть. Профессор Стебль нахмурилась, но с интересом. — Понимаю. Хочешь помощника? Могу поручить кому-то из старшекурсников… — Я подумал об ином подходе, — мягко перебил Невилл, делая вид, что листает книгу. — Как о дополнительных, добровольных занятиях. Для… скажем так, для тех, у кого с практической частью не всё гладко. Не для наказания, а для возможности подтянуться в неформальной обстановке. Без оценок. Просто работа с растениями. — Он посмотрел на профессору прямо. — Например, Пэнси Паркинсон. У неё теория на высоте, но практика… Помните её попытку полить Мимбулусом Мимблетонией? Растение чуть не умерло от избытка чванства. Профессор Стебль фыркнула, вспоминая. — О, да. Руки-крюки и полное отсутствие чувства живого. Но, Невилл, ты уверен? Она… она не самый благодарный ученик. И вряд ли согласится. — Именно поэтому, — сказал Невилл спокойно. — Если это будет звучать как ваше официальное предложение, исходящее от заботы об её итоговых оценках, как шанс их улучшить… Она ценит статус и оценки. Согласится. А в оранжерее, среди моих растений… — он позволил голосу звучать слегка самоуверенно, но в меру, — я могу научить кого угодно уважать зелёный мир. Или, по крайней мере, не вредить ему. Профессор Стебль смотрела на него оценивающе. Она видела перед собой не того робкого мальчика, которого когда-то знала, а уверенного молодого специалиста, чьё мнение в области гербологии уже имело вес. — Ты берёшь на себя большую ответственность, Долгопупс. Паркинсон может устроить истерику, если испачкает платье. — Со мной — нет, — ответил Невилл с такой тихой, несгибаемой уверенностью, что профессор невольно кивнула. — Ладно. Попробуем. Я поговорю с ней после занятий. Представлю это как её единственный шанс не завалить практический блок. Добровольно-принудительно. А ты… готовь свою оранжерею к визиту принцессы. — Спасибо, профессор, — Невилл кивнул, и в его глазах мелькнула твёрдая решимость. Ловушка для охотника была расставлена. Теперь нужно было лишь дождаться, когда гостья пожалует в его владения. * * * Пэнси получила «предложение» от профессора Стебль в самом конце урока. Оно прозвучало мягко, но безапелляционно. — Паркинсон, ваши теоретические работы блестящи, но практика на грани провала. Я не могу поставить положительную оценку только за зубрёжку. Долгопупс, наш лучший специалист, согласился провести для вас несколько дополнительных сессий в оранжерее номер три. Начало завтра, после ужина. Это ваш шанс исправить положение. Пэнси застыла, ощущая, как по её спине пробегает холодная волна ярости и унижения. Долгопупс. Согласился. Словно он делал ей одолжение! Она хотела было возразить, отказаться, сослаться на занятость, но холодный, оценивающий взгляд профессоры Стебль остановил её. Отказ будет означать провал по предмету. А провал, даже по такому плебейскому занятию, как возня с грязью, был немыслим. И кроме того… где-то в глубине зашевелилось щемящее любопытство. Он съел конфету. Где же эффект? Может, он проявится именно там, наедине? Она кивнула, стиснув зубы. — Хорошо, профессор. Весь следующий день прошёл в странном, лихорадочном ожидании. Она надела самое простое, но от этого не менее дорогое платье из тёмно-зелёного бархата — практичное, немаркое, но безупречно сидящее по фигуре. Каблуки оставила, но выбрала самые устойчивые. Она шла не на казнь. Она шла… проверить свои владения. Увидеть первые плоды. Оранжерея номер три встретила её волной влажного, пряного тепла. Воздух был густым, почти осязаемым, наполненным ароматами земли, цветов и чего-то неуловимого, волшебного. Свет фильтровался сквозь стеклянные потолки и лианы, создавая зелёноватый, таинственный полумрак. Невилл был на другом конце, спиной к ней. Он не обернулся на звук открывающейся двери. Он поливал большую, странную лилию с переливающимися, как нефть, лепестками. На нём были простые рабочие брюки и закатанная по локоть рубашка, открывающая предплечья. Мускулы под кожей плавно двигались при каждом движении лейки. Он выглядел… собранным. Сконцентрированным. Абсолютно нормальным. — Паркинсон, — произнёс он, не оборачиваясь, словно почувствовал её присутствие кожей. — Ты пришла. Отлично. Подожди минутку, пока я закончу с Ночной Пожирательницей. Она не любит, когда её прерывают. Его голос был спокоен, ровен и совершенно лишён того томного, преданного придыхания, которого она жаждала. В нём не звучало даже раздражения. Была нейтральная, деловая вежливость. Как у садовника к случайному посетителю. И в этот момент Пэнси Паркинсон, привыкшая к тому, что её появление — событие, почувствовала нечто новое и очень неприятное. Она чувствовала себя не хозяйкой положения, не режиссёром. Она чувствовала себя гостьей. На чужой, очень странной и очень живой территории.