15. Больше чем достаточно

Его шаг вперёд не был стремительным. Он был медленным, преднамеренным, как движение тигра, отсекающего путь к отступлению. Пэнси не отпрянула. Она стояла, утопая в грубой ткани его рубашки, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, перекрывая дыхание. Весь мир сузился до пространства между ними, до жаркого воздуха, наполненного паром и запахом его кожи на её собственном теле. Он остановился в сантиметре от неё. Его глаза, тёмные и бездонные, изучали её лицо, будто читая последние сомнения, последние страхи. И в её взгляде он не нашёл ничего, кроме молчаливого согласия и той же всепоглощающей жажды, что горела и в нём. Он не сказал ни слова. Его рука поднялась, и большая, тёплая ладонь легла ей на щеку. Большой палец провёл по скуле, по линии её челюсти, затем скользнул вниз, к её подбородку, слегка приподнимая его. Это был нежный, но неоспоримо властный жест. Пэнси закрыла глаза, и по её телу пробежала долгая, сладкая дрожь. И тогда он наклонился. Его губы коснулись её губ не как в тот первый, властный поцелуй в оранжерее. Сейчас в этом прикосновении была бездна чего-то иного — признания, благодарности, бесконечного, томительного ожидания, наконец-то нашедшего выход. Это был медленный, исследующий поцелуй. Он пил её, вкушал, как редчайший нектар, не спеша, растягивая мгновение. Его губы были мягкими, но требовательными, и она ответила им с такой же отчаянной нежностью, открыв рот в беззвучном приглашении. Его язык коснулся её, и мир взорвался белым светом. Она издала тихий, сдавленный звук, и её руки сами впились в складки его свежей рубашки, притягивая его ближе, теряя остатки дистанции. Он ответил глубоким, вибрационным стоном, и его руки обхватили её, одна опустилась на её спину под грубую ткань рубашки, другая запуталась в её мокрых волосах. Его ладонь на её обнажённой спине была шершавой, горячей, и каждый её сантиметр отзывался огненными всполохами под кожей. Поцелуй углублялся, становился жарче, отчаяннее. Он оторвался от её губ, чтобы оставить горячую дорожку поцелуев по её челюсти, спуститься к чувствительной коже шеи. Его зубы слегка задели её ключицу, и она вскрикнула, выгибаясь всем телом, прижимаясь к нему. Она чувствовала его — всего его, каждую линию, каждый напряжённый мускул, твёрдое возбуждение, давящее на неё через слои ткани. — Невилл… — прошептала она, и её голос звучал хрипло, чужим. Он поднял голову, его дыхание было прерывистым, горячим на её лице. В его глазах горела буря. Он не спрашивал разрешения. Он искал последнее подтверждение. И она дала его ему, поднявшись на цыпочки и снова поймав его губы своими, в этом поцелуе было всё — «да», «пожалуйста», «сейчас». Он подхватил её на руки легко, будто она ничего не весила. Она обвила его ногами за талию, вцепившись в него, погрузив лицо в его шею, вдыхая его запах, смешанный теперь с её собственным. Несколько шагов — и её спина мягко опустилась на потертый диван в углу комнаты. Он был над ней, опираясь на локти, не давя своим весом, но заполняя собой всё её пространство, всё её сознание. Его руки снова нашли её кожу, скинув с её плеча широкий воротник рубашки. Его губы последовали за ними, целуя обнажённое плечо, медленно спускаясь ниже. Он расстегнул пуговицы на рубашке, одну за другой, обнажая её тело. Воздух коснулся кожи, но она не чувствовала холода — только жар его взгляда, скользящего по ней с благоговейным, почти болезненным голодом. — Ты невероятна, — хрипло выдохнул он, и его голос был полон такого изумления, что у неё сжалось сердце. Она помогала ему, стягивая с него рубашку, сбрасывая штаны. Он освободил ее, и вот они были вместе, кожа к коже, без всяких преград. Его тело было таким, каким она подсознательно представляла — подтянутым, сильным, испещрённым бледными шрамами, которые она теперь видела не как отметины слабости, а как знаки выживания, часть его истории. Её пальцы дрожали, когда она коснулась самого длинного из них, идущего через ребро. Он вздрогнул, но не отстранился, а, наоборот, прижал её ладонь к этому шраму, будто позволяя ей почувствовать. — Не бойся, — прошептала она сама не зная что говорит, и он рассмеялся коротким, хриплым смешком, полным страсти. — Я не боюсь. Я в агонии. И тогда он снова поцеловал её, и в этом поцелуе уже не было места нежности. Была только чистая, необузданная потребность. Его рука скользнула между её ног, и она закричала в его рот от неожиданности и взрывного удовольствия. Его пальцы были твёрдыми, уверенными, знающими — не как опытный любовник, а как человек, знающий природу, знающий, как найти нужную точку, как применить нужное давление. Он изучал её реакции, как изучал свои растения, и отдавался этому изучению полностью. Она теряла голову, её тело вздымалось навстречу его прикосновениям, всё её существо кричало о необходимости большей близости. Она слышала свои собственные стоны, непристойные и неконтролируемые, и не могла остановиться. — Пожалуйста, — задыхаясь, умоляла она, царапая ему спину, цепляясь за него. — Невилл, пожалуйста… Он оторвался, его лицо было искажено гримасой сдерживаемого желания. Он посмотрел ей в глаза, и в этом взгляде был последний, немой вопрос. Она ответила кивком, откинув голову назад, полностью открываясь ему. Он вошёл в неё медленно, давая ей привыкнуть, но его собственное тело дрожало от напряжения. Первое чувство было острым, кратковременным, и тут же растворилось в волне такого всепоглощающего, плотного заполнения, что у неё потемнело в глазах. Он был большим, и он был там, и это чувство было одновременно шокирующим и единственно правильным на свете. Он замер, тяжело дыша, его лоб упал ей на плечо. — Всё в порядке? — его голос был полон тревоги. Она не могла говорить. Она могла только кивать, обнимая его за шею, прижимая к себе, давая понять, что хочет большего. И он начал двигаться. Сначала медленно, осторожно, будто боясь причинить боль. Но скоро ритм ускорился, подчиняясь тому дикому, синкопальному биению, что стучало в их совместных венах. Он входил в неё глубоко, мощно, с той же уверенной, неумолимой силой, что жила в нём всегда. И она отвечала ему, поднимая бедра навстречу, теряя всякий стыд, всякое воспоминание о том, кем она была раньше. Она была просто женщиной, и он — мужчиной, и это древнее, простое знание выжигало всё на своём пути. Ощущения нарастали, катясь к какой-то невидимой, ослепительной черте. Она чувствовала, как её тело сжимается вокруг него, как каждая мышца напрягается, как внутри всё закручивается в тугой, болезненно-сладкий узел. Он чувствовал это, его движения стали ещё более целеустремлёнными, резкими. — Смотри на меня, — хрипло приказал он. — Пэнси, смотри. Она открыла глаза, затуманенные слезами удовольствия, и встретилась с его взглядом. В его глазах она видела не только страсть. Она видела удивление, признание, и что-то бесконечно нежное, пробивающееся сквозь дикость. Это было последнее, что сломало её. Волна накрыла её целиком, смывая всё. Крик сорвался с её губ, но он поймал его своим ртом, поглотил, продолжая двигаться в ней, продлевая её оргазм, пока она не начала дрожать от переизбытка. И только тогда он позволил себе потерять контроль. Его тело напряглось, он глубоко, сдавленно застонал её имя, и её имя на его губах в этот миг звучало как самая сокровенная молитва. Он уткнулся лицом в её шею, и она чувствовала, как его горячее семя наполняет её, ставя последнюю, биологическую точку в их соединении. Они лежали, сплетённые, тяжело дыша, в тишине, нарушаемой только их учащённым сердцебиением. Постепенно мир начал возвращаться — жёсткая ткань дивана под спиной, прохладный воздух комнаты на разгорячённой коже, далёкий запах земли и зелени из оранжереи. Он медленно, будто боясь что-то разрушить, отделился от неё и опустился рядом, на спину, притянув её к себе. Она устроилась на его груди, щекой прижавшись к его сердцу, которое отбивало теперь медленный, успокаивающий ритм. Его рука лежала на её спине, пальцы бессознательно водили по её позвоночнику. Никто не говорил. Слова были бы лишними, грубыми, они могли разрушить эту хрустальную, совершенную тишину после бури. Они просто были. Вместе. В точке невозврата, которую они оба выбрали сознательно и безоговорочно. Пэнси закрыла глаза. Внутри не было паники, нет сожалений. Была только глубокая, животная удовлетворённость и странное, тихое умиротворение. Она слышала, как его дыхание выравнивается, превращаясь в глубокий, размеренный ритм. За стенами этой маленькой комнаты был мир со своими правилами, войнами, прошлым. Но здесь, сейчас, в запахе их смешавшихся тел, под его тяжёлой, защищающей рукой, этот мир не имел значения. Существовало только это новое пространство, которое они только что создали. И пусть оно было хрупким и неизведанным, оно было их. И этого пока было достаточно. Больше, чем достаточно.