Ярость

Ромашки вокруг чернели, и ветер шевелил их лепестки, словно отражая её внутренний хаос. Она сжала кулаки и взглянула на опушку, где ещё недавно была тишина и свет. — Почему он такой бездушный? — спросила она, почти шёпотом. — Почему ему было плевать на всё, что было между нами? Дух поляны появился рядом, мягкий свет обрамлял его фигуру. — Он не бездушный, — сказал он тихо. — Просто он не умеет держать сердце, не твоё — не своё. То, что ему было интересно, было лишь поверхностью. Он не видит глубины, как ты. Она села на землю, обхватив колени. — Но совсем недавно… — начала она, голос дрожал, — ему было интересно. Он задавал вопросы, смотрел, слушал. Он хотел знать меня… или мне это казалось? Дух поляны наклонил голову, будто слушая её мыслительный поток. — Слова и интерес — не всегда отражение внутреннего чувства, — сказал он. — Иногда люди интересуются не тобой, а тем, что они хотят видеть. — Может, — прошептала она, — он сделал это назло? Чтобы почувствовать власть, внимание? Чтобы увидеть, что мне больно? Чтобы доказать себе что-то, или что я не устою перед его исчезновением? — Возможно, — ответил дух спокойно. — Люди бывают слепы. Иногда они совершают жестокость, даже не осознавая её. Но помни: это не твоя вина. Она стиснула зубы и закрыла глаза, чтобы рассмотреть свои мысли. — Но если он был таким холодным и равнодушным… значит, всё, что казалось живым — было иллюзией? — спросила она. — Может, он никогда не хотел знать меня, а просто играл, потому что мог? Потому что ему было интересно играть с чужой жизнью, а не жить рядом со мной? — Это может быть правдой, — сказал дух. — Или не полностью. Он мог быть эгоистичен, слаб и слеп к последствиям. Он мог бояться близости. Он мог быть… просто человеком, который действует через собственную пустоту. Она взглянула на чернеющие ромашки, и слёзы смешались с дождём, который прошёл ранее. — Значит, мне кажется, что он хотел, а на самом деле — это я придумала? — спросила она, голос дрожал. — А может, наоборот, он делал это специально? Чтобы почувствовать контроль, чтобы проверить мою реакцию… или просто потому что ему было плевать на чужие чувства? — Всё это — догадки, — сказал дух. — Люди — непостижимы. Но вот что важно: независимо от того, зачем он это сделал, это не изменяет тебя. Не делает тебя меньше, не лишает твоей силы. Она оперлась на землю и вздохнула. — Я хочу понять… почему он так поступил, — сказала она тихо, — но чем больше думаю, тем больше путаюсь. Может быть, он просто не способен на то, что я ищу. Может быть, всё это было ему безразлично. Или наоборот, он хотел, чтобы я страдала… чтобы почувствовать внимание. — Именно поэтому — сказала дух, слегка улыбаясь, — важно разделять свои мысли от его действий. Ты можешь анализировать, придумывать ответы, но не стоит пытаться заставить себя поверить в версию, которая причинит тебе боль. Она посмотрела на чернеющие ромашки, на темнеющий свет поляны. — Значит, я могу злиться и быть в слезах, — сказала она, — но всё равно идти дальше. И понимать: я сама решаю, что для меня важно. — Да, — подтвердил дух. — Твоя злость — это не враг. Она топливо, она сигнал. Она показывает, что ты живая. Но используй её для себя, а не для чужих историй. Она вдохнула глубоко, и впервые за долгое время ощущение контроля над собой и своей историей наполнило её. Чернеющие ромашки больше не казались только мраком. Они стали символом её внутренней силы, готовности идти дальше, несмотря на прошлое.