Глава 5: Пещеры Стенаний

Путь к Камню-Сердцу оказался невозможен без подготовки. Как объяснила Таура, стоя на ветру у подножия Мерцающих гор, их пещеры были пограничьем между хрупкой жизнью и вечной смертью Калимдора. Без должной защиты его странная, двойственная сущность могла не выдержать, рассыпаться, как песок под горным ветром. – Там, внутри, ты найдёшь не просто броню, – говорила тауренка, её голос заглушал свист в ущельях. – Ты найдёшь отголоски. Кости древних существ, вобравшие в себя их суть. Если они примут тебя… они станут частью тебя. Защитят не только тело, но и границы твоей души. Особенно теперь, – её тёмный взгляд стал тяжелее, – когда в тебе поселилась чужая тень. «Чужая тень». Слова Тауры эхом отдавались в Гарзе. После встречи с Дриззлой внутри него поселилось холодное, беззвучное эхо. Он ловил себя на том, что его взгляд ищет самые тёмные углы, а звериные инстинты, которые раньше были просты, как удар дубины, теперь отдавали извращённой, острой горечью. Лираэль чувствовала перемену. Она не подпускала его близко, её ночные глаза изучали его с новой осторожностью, но и с жадным любопытством. Он был теперь не просто редким самцом. Он стал опасным, непредсказуемым артефактом. Пещеры Стенаний зияли в скале, как рот мертвеца. Воздух, вырывающийся из чёрного зева, был холодным и влажным, пахнущим плесенью, сырым камнем и чем-то кислым, напоминающим гной. У входа валялись обломки костей неясного происхождения. Казалось, сама гора стонала от лёгкого ветра. – Здесь обитают порождения скорби, – прошевкала Лираэль, натягивая тетиву. – Духи павших, что не нашли покоя, и твари, что питаются их болью. Будь готов. Таура выдохнула, и её дыхание стало видимым – тёплым, золотистым туманом, который обволок её копыта и рога. – Я поведу. Моя связь с землей может успокоить древние камни, но не мертвецов. Будь настороже. Они вошли во мрак. Свет снаружи быстро исчез, сменившись зелёноватым, фосфоресцирующим свечением грибов и лишайников на стенах. Воздух сгустился, наполнившись звуками – капающей водой, шорохом чего-то мелкого в темноте, и да, стенаниями. Тихими, протяжными, будто доносящимися из самых глубин скалы. Они действовали на нервы, заставляя сердце биться чаще. Первую атаку они заметили не глазами, а ноздрями – внезапную вонь разложения. Из бокового тоннеля, с тихим шелестом костей по камню, вывалились три скелета. Не человеческие – нечто большее, с длинными когтистыми лапами и звериными черепами. В пустых глазницах горели точки холодного, синего пламени. Лираэль среагировала первой. Её движение было одним плавным продолжением мысли. Лук в её руках лишь дрогнул, и три тёмные стрелы, словно поймавшие отблеск лунного света, даже в этой кромешной тьме, вонзились в реберные клетки тварей. Не в черепа. Стрелы попали точно в голубые огни. Раздался сухой хруст, и скелеты рухнули, рассыпаясь грудами костей. Магия ночи, заключенная в стрелах, погасила призрачное пламя жизни. – Болотные псы, – бросила она через плечо. – Мелочь. Но их тьма может привлечь большее. Они углубились в лабиринт ходов. Таура шла впереди, её копыта оставляли на камне слабый золотистый след. Она иногда останавливалась, кладя ладонь на стену, прислушиваясь к голосу камня. Однажды она резко отдернула руку. – Ловушка. Пустота впереди. Они обошли скрытый провал, откуда тянуло ледяным сквозняком. Затем туннель расширился в пещеру, стены которой были усеяны блестящими, похожими на яйца сферами. И они шевелились. Таура подняла руку, предупреждая. Но было поздно. Из ближайшего «яйца» с противным хлюпающим звуком вырвалось нечто – студенистая, бесформенная масса с десятком щупалец и единственным, огромным, жёлтым глазом. За ним последовали другие. Скорбные слизни. Твари, пожирающие эмоциональные отголоски. – Не дайте щупальцам коснуться вас! – крикнула Таура. – Они высасывают волю! Лираэль открыла по ним беспощадный стрелковый шквал. Её стрелы пронзали студень с мокрыми шлепками, но не убивали – раны мгновенно затягивались. Слизни, урча и шипя, поползли к ним, оставляя за собой едкий слизкий след. Таура ступила вперед. Она втоптала копытом в камень, и по полу от её ноги побежала трещина, из которой вырвались густые, живые корни. Они впились в слизней, обвивая их, не давая двигаться. Но твари были сильны, они рвали корни кислотными выделениями. Гарз, до этого момента находившийся в середине группы, почувствовал знакомый, тёмный толчок внутри. Не страх, а злорадное возбуждение. Здесь была грубая сила, которой можно было раздавить, порвать. С рыком, который эхом отозвался в пещере, он бросился вперед, мимо замершей в концентрации Тауры. Его когтистые лапы обрушились на ближайшего слизня. Он не рубил – он рвал, вонзал клыки в студенистую плоть, топтал её своими мощными ногами. Кислота жгла его щетину, но боль лишь подстегивала ярость. Он был живым тараном, грубой силой, сокрушающей магическую угрозу. Лираэль, увидев его ярость, сменила тактику. Её следующая стрела, выпущенная в почти вертикальном полете, вонзилась не в слизня, а в потолок пещеры над ними. На её наконечнике вспыхнул крошечный, холодный огонёк – и с потолка обрушился град ледяных сосулек, пронзающих и замораживающих студенистых тварей. Комбинация сковывающих корней Тауры, дикой ярости Гарза и точечной магии льда Лираэль сработала. Последний слизень лопнул с тихим вздохом, оставив после себя лишь лужу едкой слизи и странный, бледно-синий кристалл. Таура подняла его. – Слеза пещеры. Концентрированная скорбь. Может пригодиться. Она посмотрела на Гарза, с которого капала слизь, его грудь тяжело вздымалась. В его глазах ещё плясали отблески ярости, но теперь к ним добавилось нечто новое – расчётливая оценка. Он понял свою роль в этом трио. Он был щитом и кулаком. Той неотёсанной силой, что ломает то, что не могут сломать изящество и магия. Дальше их путь преградил не противник, а сама пещера. Широкий разлом, через который перекидывался лишь один ненадёжно выглядящий, костяной мост, свитый из рёбер и позвоночников каких-то гигантов. Внизу клубился сизый, зловонный туман. – Переправа, – сказала Лираэль, её нос сморщился от запаха. – Идеальное место для засады. Она была права. Когда они ступили на костяной мост, из тумана внизу с тихим шелестом крыльев выплыли существа. Они напоминали помесь летучей мыши и скелета – кожистые крылья, острые, как бритва, костяные тела и длинные, игольчатые хвосты. Криводары. Стражники пещер, выкрикивающие жуткие, пронзительные крики, от которых в висках начинало давить. – Не слушайте их крик! – закричала Таура, но её голос почти потонул в визгливом хоре. Криводары пикировали на них, целясь игольчатыми хвостами. Лираэль стреляла навскидку, сбивая одну тварь за другой, но их было слишком много. Одна из них вонзила хвост в плечо Тауре. Тауренка взревела от боли, но не потеряла равновесия. Она схватила тварь за крыло и с размаху швырнула её в скалу. Гарз, оглушённый криком, чувствуя, как его собственная, внутренняя тьма отзывается на эти звуки, заглушая голос разума, поступил просто. Он упал на мост на четвереньки, подставив спину под атаки, и рванулся вперёд, к противоположному краю. Его массивное тело раскачало хлипкую конструкцию, сбрасывая в пропасть нескольких криводаров. Он был живым, свирепым тараном, прокладывающим дорогу. Лираэль, используя его как прикрытие, превратила мост в смертельную ловушку. Её стрелы теперь несли не лёд, а тени. Они, попадая в кости моста, оживали, превращаясь в липкие, чёрные пятна, которые хватали и тянули вниз пролетающих мимо тварей. Переправившись, они нашли в небольшой нише временное убежище. Рана Тауры дымилась – яд. Лираэль, скрипя зубами, вытащила из своего походного мешка пузырёк с густой, серебристой мазью и стала обрабатывать рану. Гарз стоял на страже, его ноздри раздувались, выискивая новые угрозы. Внутри него бушевала буря: звериная усталость, остатки боевой ярости и тот холодный, чужой голосок, что шептал: «Больше. Глубже. Всё сломать». – Дальше, – прошептала Таура, бледная, но твёрдая. – Сердце пещеры близко. Я чувствую… биение. Древнее и скорбное. За последним поворотом туннель вывел их в огромную, куполообразную пещеру. В центре её, на груде костей и ржавых доспехов, стояло то, что они искали. Но это не была просто экипировка. Это был скелет. Огромный, принадлежавший когда-то кабаноподобному великану, почти такому же, как Гарз, но в разы больше. Кости его отливали тёмным бронзовым блеском, словно прокалённые в самом сердце вулкана. На рёбрах и черепе росли странные, кристаллические наплывы цвета запёкшейся крови. Над грудной клеткой парил, медленно вращаясь, багровый, пульсирующий камень – сгусток энергии, похожий на сердце. Вокруг него вился медленный вихрь из шёпота тысячи голосов. Это и был источник стенаний. И этот скелет был не мёртв. Он поднял свою огромную, костяную голову, и в пустых глазницах вспыхнул тот же багровый свет, что и в камне. Хранитель. Дух последнего вождя племени Дыбоспинов, павшего здесь в незапамятные времена, слившийся со скорбью своей погибшей стаи. Он зарычал. Звук был не физическим, а ментальным, вдавливающимся прямо в сознание, полным ярости, боли и бесконечного одиночества. Кульминация началась. И чтобы получить то, что могло спасти его душу, Гарзу предстояло выдержать битву не только с призраком прошлого, но и с тенью, которую он сам в себе поселил. Багровый свет в глазницах хранителя вспыхнул ярче, и по каменному полу пещеры побежали трещины, из которых вырвались клубы ледяного пара и запаха ржавчины. Костяной великан поднялся с трона из костей. Каждый его шаг заставлял дрожать землю. Сквозь рёберную клетку просвечивало пульсирующее «сердце», и с каждым ударом по пещере прокатывалась волна душевной боли – осязаемой, как удар хлыста. – Он не просто страж, – крикнула Таура, сжимая в руках свой тотем, на котором уже светились защитные руны. – Он – сама скорбь этого места! Мы не победим его силой, мы должны… унять её! Но унять было нечем. Призрак вскричал – немым, леденящим душу рёвом, и из стен, из пола, из самой тени начали вытягиваться полупрозрачные фигуры. Призрачные воины с копьями из осколков костей, тени кабанов с огненными глазами. Эхо племени, призванное своим вождём. Лираэль уже не целилась – она выпускала стрелы веером, по три, по четыре за раз. Её магия ночи, обычно такая смертоносная для нежити, здесь сталкивалась с чем-то более древним и мощным. Стрелы пронзали призраков, но те лишь расплывались туманом, чтобы через мгновение снова собраться. Они замедлялись, но не исчезали. – Тени! – крикнула эльфийка, отскакивая от удара копьем, которое прошло сквозь её плащ, оставив на коже полосу обморожения. – Они питаются энергией сердца! Нужно добраться до него! Таура втоптала оба копыта в камень. На этот раз из трещин полезли не корни, а острые каменные шипы, пытаясь пронзить призраков и сковать ноги великана. Но камень проходил сквозь призрачную плоть, а могучие костяные ноги хранителя просто ломали шипы, как сухие ветки. Один из призрачных кабанов рванулся на неё. Тауренка встретила его ударом своего лба – её рога против фантомных клыков. Раздался звон, будто бьют по колоколу, и призрак отлетел, но Таура отшатнулась, пошатнувшись. Её связь с землей здесь, в этом царстве смерти, была ослаблена. А хранитель тем временем повернулся к Гарзу. Багровый свет в его глазницах сузился, словно вглядываясь. Из его разверстой челюсти вырвался не рёв, а поток шёпота – обрывки воспоминаний на грубом, древнем наречии. И Гарз… понял. Не умом, а костями, кровью, каждой клеткой этого чужого тела. Тоска по стае. Ярость за преданных сородичей. Невыносимая тяжесть утраты. Это был зов его же рода. Зов, приказывающий сложить оружие, присоединиться к вечному стону. Боль, отчаяние, гнев – всё это откликнулось в Гарзе. Но откликнулось двойным эхом. Звериная часть Гарза рванулась навстречу зову, видя в этом чудовище вождя, альфу. Человеческая же часть Григория в ужасе цеплялась за свою индивидуальность. А холодная, липкая тень, оставленная Дриззлой, шептала: «Сломай его. Возьми его силу. Он слаб своей скорбью. Укради её». Гарз зарычал, сотрясаясь от внутренней борьбы. Он не двинулся с места, став точкой, вокруг которой бушевал бой. Призрачные воины обходили его, как будто чувствуя родственную душу, и обрушивались на Лираэль и Тауру. Эльфийка, загнанная в угол тремя призраками, сделала невозможное. Она вскочила на стену пещеры, используя малейшие выступы, словно паук, и, оттолкнувшись, совершила двойное сальто в воздухе. В высшей точке прыжка она выпустила не стрелы, а сноп чёрных, острых, как бритва, теней, которые проредили ряды призраков, дав Тауре передышку. Но силы её таяли. Тауренка, видя это, приняла решение. Она закрыла глаза и начала петь. Это был не звучный напев, а низкое, гортанное гудение, исходящее из самой её груди. Золотистый свет от её тотема погас, сменившись мягким, зелёным сиянием, которое пошло от её копыт по земле. Она призывала не силу камня, а воспоминание о жизни. Траву, которой здесь никогда не было. Ветер, который не проникал в эту могилу. Тепло солнца. Призраки замедлились. Багровый свет сердца хранителя дрогнул. На каменном полу кое-где пробились чахлые, полупрозрачные ростки мха. Таура творила чудо, но цена была страшной – она буквально горела, её собственная жизненная сила питала этот клочок искусственной жизни в царстве смерти. Это был их шанс. Лираэль это поняла. – Гарз! Теперь! Сердце! Только ты можешь! Он видит в тебе сородича! Её крик пронзил хаос в его голове. Он увидел: великан, отвлечённый пением Тауры, наклонил свою огромную голову, багровый свет на мгновение рассеялся, открывая доступ к пульсирующему кристаллу в его груди. И в этот момент внутри Гарза победило не человеческое, не звериное и не теневое. Победила странная, новая смесь всего сразу. Инстинкт выживания Григория. Жажда доказать свою силу – Гарза. И извращённое желание обладать самой сутью боли – тень Дриззлы. Он рванул с места. Не в яростном, слепом броске, а в мощном, стремительном рывке, используя свои свиные ноги как поршни. Призраки пытались преградить ему путь, но он прошёл сквозь них, как сквозь ледяной туман, его собственная, более плотная, наполненная странной энергией плоть рассеивала их на мгновение дольше. Великан попытался опустить на него свою костяную ладонь. Гарз не стал уворачиваться. Он подставил спину, приняв чудовищный удар на себя. Кости затрещали, боль пронзила всё тело, но он устоял, вогнав копыта в камень. И пока рука-скелет давила на него, он протянул свои лапы-руки сквозь рёберную клетку хранителя. Его когти сомкнулись вокруг багрового сердца. Мир взорвался. Боль, не физическая, а душевная, хлынула в него потоком. Тысячи жизней, тысячи смертей, бесконечная тоска по зелёным холмам, которых больше нет. Он закричал, но его крик потонул в общем стоне. «Ты… один из нас… и нет…», – пронеслось в его сознании голосом хранителя. «Присоединяйся… обрети покой… в забвении…» И тут заговорила тень. Не словами, а ощущением. Острым, сладким, запретным. Оно предлагало не раствориться, а… поглотить. Вобрать в себя всю эту скорбь. Сделать её своей силой. Не для покоя, а для власти над болью – своей и чужой. Гарз-Григорий стоял на распутье. Рассыпаться под тяжестью прошлого. Или стать его властелином, превратив свою внутреннюю тьму в оружие. С последним усилием воли, в которой сплелись отчаянная хватка человека и упрямство зверя, он не принял и не поглотил. Он… преобразовал. Он вырвал сердце. Багрец погас. Хранитель замер, его костяная фигура начала рассыпаться в пыль. Призраки испустили последний вздох и растаяли. Пещера погрузилась в тишину, нарушаемую только тяжелым дыханием троих выживших и слабым, зелёным светом от Тауры, которая рухнула на колени, обессиленная. В лапах Гарза пульсировал уже не враждебный кристалл, а тёплый, тёмно-рубиновый камень, испещрённый золотистыми прожилками. А вокруг, на полу, лежали не просто кости великана. Они трансформировались. Рёбра сплелись в подобие нагрудника, позвонки сформировали основу для наплечников, тазовые кости изогнулись, образуя защиту для бёдер. Это была броня. Не снятая с трупа, а рождённая из самой сути павшего вождя, прошедшая через фильтр двойственной души Гарза. Лираэль, хромая, подошла первой. Она смотрела не на доспехи, а на его лицо. – Что… что ты сделал? Гарз поднял на неё глаза. В них всё ещё бушевали отголоски пережитого, но теперь к хаосу добавилась новая, жуткая убеждённость. Он больше не был просто сосудом. Он что-то понял. Принял. – Я… не стал им, – хрипло произнес он, и в его голосе впервые зазвучала не звериная гортанность, а нечто среднее, странно связное. – И не сломал. Я… взял ответственность. За его боль. И за свою. Он взглянул на рубиновое сердце. Оно было ключом. Не только к доспехам, но и к чему-то большему. Таура, с трудом поднявшись, кивнула, её глаза были полны усталости и понимания. – Путь к Камню-Сердцу теперь открыт. И ты… ты нёсешь в себе его часть. Будь осторожен, Гарз. Сила, которую ты теперь держишь, может исцелить. И может окончательно поглотить. Они собрали доспехи – костяные, тёплые на ощупь, странно лёгкие для своего вида. Кульминация в пещере закончилась. Но главная битва – за душу, носящую имя Гарз – только начинала свой самый опасный раунд.