Часть 1. Великая катастрофа преобразования

      Талисман удачи должен был быть простым в работе — обычным красным йо-йо, чтобы победить очередную акуму недели, на этот раз какого-то расстроенного уличного артиста по прозвищу «Время мимов». Он запер половину Парижа в невидимых коробках. Но когда Ледибаг бросила свое йо-йо и крикнула то самое: «Чудесная ЛедиБаг!», — что-то пошло ужасно, катастрофически не так.       Вместо привычного роя волшебных божьих коровок, исправляющих все, произошла ослепительная вспышка розового и зеленого света, раздался звук, похожий на то, будто реальность икнула, а затем…       Тьма.       Тикки проснулась лицом вниз на холодном бетоне, что уже само по себе было неправильно примерно на семнадцати уровнях, ведь квами не спали на бетоне. Квами вообще не спали, если быть точнее. И уж точно квами не просыпались с ощущением, будто их сбил грузовик.       Она попыталась взмыть на поверхность и тут же снова упала лицом вниз.       — Что за… — начала она говорить, но замерла. Это был её голос, но… глубже. Старше. И с каких это пор у неё появилось такое горло, способное издавать такие звуки?       Она, опираясь на крошечные лапки, поднялась, но вместо них обнаружила…       Руки. Человеческие руки. С пальцами. И ногтями.       — О, нет! — она закричала, вскакивая на ноги — на ноги! — и тут же осознав несколько вещей:       1. Она была высокой. Прямо как подросток.       2. Ей было холодно. Очень холодно.       3. Она была совершенно, абсолютно, ужасающе обнажена.       — У меня есть колени! — завыла она, глядя на своё совершенно человеческое, совершенно подростковое, совершенно женское тело. — И… И… — она отчаянно замахала на свою грудь. — Эти!       — Добро пожаловать в клуб, сахарный кубик.       Тикки резко обернулась (чуть не упав, потому что, видимо, человеческое равновесие — дело непростое) и увидела подростка, прислонившегося к стене переулка. У него были растрепанные черные волосы, проницательные зеленые глаза, и на нем не было абсолютно ничего, кроме ухмылки и, как казалось, божественной уверенности.       — ПЛАГГ?!       — Единственный и неповторимый, — он оттолкнулся от стены и тут же споткнулся о собственные ноги. — Ладно, ходить сложнее, чем кажется. Почему у людей так много суставов?       — Ты ГОЛЫЙ! — взвизгнула Тикки, закрывая глаза.       — Ты тоже! — заметил Плагг. — Хотя, должен сказать, тебе это идет больше, чем я ожидал.       — Не смотри на меня!       — Уже поздно. Хотя, если тебе от этого станет легче, у меня экзистенциальный кризис из-за наличия локтей, поэтому я не особо зацикливаюсь на… прочих вещах.       Тикки в этот момент переживала собственный экзистенциальный кризис, который в основном заключался в том, что она смотрела на свои руки и издавала тревожные звуки своим ртом.       — Это невозможно! Квами не могут стать людьми! Это противоречит законам магии, физики и… и всему остальному!       — Да, похоже, законы магии решили взять отпуск, — Плагг решил поэкспериментировать и пошевелил пальцами ног. — Хм. Они, кстати, выглядят довольно полезными.       — Как ты можешь быть таким спокойным в этой ситуации?!       — Я не спокоен. Я в шоке. Это разные вещи, — Плагг оглядел переулок. — Есть хоть какое-нибудь представление о том, где мы находимся?       — За пекарней. Семейной пекарней Маринетт, — голос Тикки дрогнул. — О, нет, Маринетт! Она, должно быть, так волнуется! А Адриан… подожди, если мы оба люди, то они не могут превращаться!       — Да, с этим я разобрался, — Плагг провел рукой по волосам. — Париж практически обречен, если мы быстро не решим эту проблему.       Они замерли на мгновение. Двое обнаженных подростков, переживающих экзистенциальный кризис в грязном переулке, — совсем не то, как они планировали провести вечер.       — Нам нужна одежда, — наконец сказала Тикки.       — И имена, — добавил Плагг. — Я думаю о чем-то сложном. Загадочном.       — А, может, начнём с того, чтобы не замерзнуть насмерть?       Плагг задумчиво посмотрел на неё.       — За углом стоит контейнер для пожертвования одежды. Я видел его, когда был… подожди, откуда я это знаю?       — Может быть, это мышечная память? — предположила Тикки. — Или, может быть, мы просто переняли обо всём информацию, проведя так много времени в Париже.       Десять минут спустя им удалось раздобыть кое-какую базовую одежду из ящика для пожертвований. Тикки нашла красный свитер, который был ей велик, черные леггинсы, которые были слишком длинными, и пару ботинок, которые ей почти подошли. Плагг раздобыл кожаную куртку, темные джинсы и черную футболку, в чём выглядел так, будто сошел с обложки рок-альбома.       — Итак, — сказал Плагг, любуясь своим отражением в витрине магазина, — какой у нас план?       — План? — Тикки пыталась понять, как ходить в обуви. — У меня нет плана! Такого никогда раньше не случалось! Нет никакого протокола для квами, позволяющего «внезапно превратиться в человеческого подростка»!       — Ну, мы же не можем просто постучать в дверь нашим хозяевам и сказать: «Привет, это мы, ваши волшебные спутники, мы теперь люди, и, кстати, не забывайте, что мы видели вас голыми».       Тикки покраснела.       — Мы НЕ видели их голыми!       — Говори за себя. У Адриана очень интересные родимые пятна.       — ПЛАГГ!       — Что? Я квами! Я всё вижу! Я же не пытался нарочно быть жутким преследователем!       Тикки закрыла лицо руками.       — Это катастрофа.       — Вообще-то, — медленно произнес Плагг, и на его лице расплылась ухмылка, — это может стать нашим шансом.       — Шансом для чего?       — Подумай, Тикки. Мы месяцами наблюдаем, как эти два идиота тоскуют друг по другу. Маринетт едва может связать несколько слов в присутствии Адриана, а Адриан настолько тупой, что думает, будто она «просто хочет быть другом».       — Но они действительно хотят быть просто друзьями!       Плагг уставился на неё.       — Ты действительно слепа, или это какой-то перформанс?       — Что ты имеешь в виду?       — Что у Маринетт в комнате есть алтарь, посвященный Адриану, и Адриан сияет, как новогодняя елка, каждый раз, когда кто-то упоминает имя Маринетт. Они без ума друг от друга!       Тикки моргнула.       — Правда?       — Правда. И теперь мы люди. А это значит, что мы можем что-то с этим сделать, вместо того, чтобы просто наблюдать за самым мучительным и медленно развивающимся романом в мире.       — Но мы не можем вмешиваться в их личную жизнь!       — Почему нет? Мы сейчас не квами. Мы просто… очень хорошо информированные студенты по обмену. Да! Мы зачислимся в их школу под вымышленными именами, будем выдавать себя за обычных подростков и выступим в роли свах, пока будем выяснять, как снять это проклятие.       — Это… — Тикки сделала паузу. — Вообще-то, это не такой уж ужасный план.       — Смешно, правда? И самое лучшее, что они никогда нас не заподозрят. Ведь, кто может подумать, что волшебные квами превратились в невероятно привлекательных подростков, знающих их самые сокровенные тайны?       Тикки посмотрела на отражение Плагга в витрине магазина. Он выглядел… невероятно привлекательно. Выразительные скулы, загадочные глаза, эта непринужденно растрепанная прическа, на создание которой другим, вероятно, ушли бы сотни евро…       Она быстро покачала головой: «Сосредоточься, Тикки».       — Нам нужны имена, которыми мы сможем себя идентифицировать.       — Камамбер достается мне, — тут же заявил Плагг.       — Нельзя назвать себя в честь сыра!       — Ну смотри, Кэм… Камам… Ками? Ками Бертон, — он попробовал это имя. — Да, подходит.       Тикки обдумывала свои варианты.       — Галиетта. В честь галет — они такие вкусные, французские и… — она сделала паузу. — А какая фамилия подойдет к этому?       — Дюпен, — усмехнулся Плагг.       — Я не могу использовать фамилию Маринетт!       — Почему бы и нет? Ты же практически жила всё это время у неё.       — Это… на самом деле не такая уж плохая идея. Галиетт Дюпен, — она решительно кивнула. — Звучит правдоподобно.       — Конечно, это работает. Очень по-французски, очень загадочно, — Плагг принял позу. — Итак, Галиетт Дюпен и Ками Бертон — студенты по обмену с таинственным прошлым и скрытыми мотивами.       — Какая у нас повестка дня?       Улыбка Кэми стала хищной.       — Такая, которая предполагает, что Адриан Агрест и Маринетт Дюпен-Чен наконец-то сойдутся.       — Это закончится плохо…       — Вероятно. Но будет интересно наблюдать за этим в процессе.       Галиетта вздохнула. У нее было предчувствие, что эта неделя будет очень долгой.

***

      Слухи начали распространяться еще до начала первого урока.       За ночь в школу зачислились два новых студента по обмену. Первую звали Галиетта Дюпен — миниатюрная девочка с заразительной улыбкой, в красном берете, с печеньем в руках, которая каким-то образом уже знала имена всех присутствующих. Вторым был Ками Бёртон — загадочный мальчик, который носил солнцезащитные очки в помещении, якобы был исключен из трех предыдущих школ за «творческие разногласия» и в данный момент ел на завтрак, судя по всему, целую головку камамбера.       — Ребята, — объявила мадам Бюстье, — я хотела бы представить наших новых учеников. Галиетта и Ками присоединились к нам в текущую неделю.       Маринетт подняла взгляд от блокнота, где лихорадочно рисовала эскизы костюмов, пытаясь отвлечься от того факта, что Тикки пропала после вчерашней атаки акумы. Ее квами просто исчезла после того, как талисман удачи дал сбой, и Маринетт уже начала паниковать.       Тем временем Адриан переживал собственный кризис, ведь Плагг тоже исчез одновременно с Тикки, оставив после себя лишь свой обычный запах сыра и сарказма. А без квами Адриан не мог превращаться, что означало, что Париж был беззащитен, если бы появилась ещё одна акума.       — Бонжур! — прощебетала Галиетта, слегка подпрыгивая на цыпочках. — Я так рада быть здесь! Я слышала столько замечательных отзывов об этом классе!       Ее ярко-голубые глаза скользнули по классу с того места, где она сидела, многозначительно задержавшись на Маринетт и Адриане. Ками, также сидя на задних партах, лениво помахал всем рукой, не поднимая глаз от сыра.       — Да. Привет. Кто-нибудь разбудите меня, когда начнётся обед.       — Месье Бертон, — строго сказала мадам Бюстье, — пожалуйста, слушайте внимательно.       — Я внимательно слушаю, — ответил Ками, наконец подняв взгляд. Его зеленые глаза, скрытые за солнцезащитными очками, были проницательными и расчетливыми. — Я просто… занимаюсь несколькими делами одновременно.       Аля наклонилась к Маринетт.       — Ладно, это только мне кажется, или новенькая постоянно смотрит на тебя так, будто знает все твои секреты?       Маринетт взглянула на Галиетту, которая действительно смотрела на нее с той интенсивностью, которая была одновременно знакомой и глубоко тревожной. Когда их взгляды встретились, Галиетта подняла ей большой палец вверх и подмигнула, что можно было описать только как «многозначительное подмигивание». По спине Маринетт пробежал холодок. Что-то в этих новых учениках казалось… неправильным. Знакомым, но каким-то непонятным.       В этот же момент Адриан думал о Ками, который только что достал вторую головку сыра и ел её с таким же увлечением, с каким ел бы человек, не видевший еды столетие.       Эта неделя обещала быть очень интересной.