6.

Транспортировка была быстрой и унизительной. Их не просто разделили — их упаковали, как вещи. Гамору засунули в крио-стазисную капсулу с прозрачной передней стенкой, где она могла лишь смотреть, как мимо проплывают стерильные коридоры корабля охотников. Земо, судя по обрывкам разговоров охранников, был помещён в аналогичную, но в другой части отсека. Их тела были очищены от следов борьбы, обработаны антисептиками, раны залечены базовыми регенераторами. Их готовили к презентации, стирая все следы их нецивилизованного поведения. Холод стазиса проникал в кости, но не мог погасить пожар в её сознании. Она мысленно перебирала каждый момент: его холодные глаза на аукционе, его признание в зеркале, его предательство, его поцелуй. Его ярость. Его страх. До тебя. Эти два слова звучали в её голове громче рёва двигателей. Она была сломлена? Нет. Она была перекована. Ярость осталась, но она кристаллизовалась, стала острее и холоднее. Она больше не была слепой ненавистью ко всему, что связано с Таносом. Теперь у неё был конкретный, личный противник. И не просто противник. Равный. Тот, кто видел её насквозь и всё равно осмелился предать. Тот, кто заставил её чувствовать. Она поклялась себе, что если выберется живой, она найдёт его. И на этот раз не для того, чтобы убить из мести. Чтобы завершить уравнение. Чтобы посмотреть в его глаза и понять — что осталось после того огня, что они высекли друг в друге. Корабль содрогнулся, выходя из гиперпрыжа. Через некоторое время капсулу с Гаморой поставили вертикально и куда-то повезли. Она увидела сменяющие друг друга роскошные залы Нидавеллира — скульптуры из света, живые картины, танцующие фонтаны плазмы. И, наконец, её внесли в тронный зал. Тейн Тириван восседал на своём подиуме в новом, ещё более экстравагантном наряде. Его глаза сверкнули при виде её. — Ах! Зелёная Ведьма! Последняя из своего вида. Или нет? Сложно уследить за вашими смертями и воскрешениями. Как трогательно, что ты присоединилась к моей коллекции по собственной воле! Почти по собственной. Рядом, в такой же капсуле, уже стоял Земо. Он выглядел безупречно спокойным, его руки были скрещены на груди, а взгляд был устремлён куда-то вдаль, будто он размышлял о высоких материях, а не стоял на презентации в качестве живого трофея. Только тонкая, уже зажившая царапина на его губе выдавала недавние события. — И его превосходительство барон Земо! — Коллекционер жестом указал на него. — Мастер хаоса, разрушивший команду Мстителей изнутри. Ваш подход к коллекционирование своеобразен, но эффективен. И теперь вы оба здесь! Драгоценные экспонаты, чья взаимная ненависть будет услаждать меня веками! Я даже придумал для вас диораму — «Проклятые союзники». Романтично, не правда ли? — Очаровательно, — сухо отозвался Земо, не поворачивая головы. — Но вы ошибаетесь в предпосылке. Ненависть — слишком примитивная эмоция для такого сложного уравнения. Тириван нахмурился. — Уравнения? Какое уравнение? Вы — экспонаты. Ваша ценность в вашей истории и в вашей текущей динамике. В этот момент где-то в глубине комплекса раздался отдалённый взрыв. Пол под ногами Коллекционера дрогнул. Он вздрогнул и повернулся к одному из слуг. — Что это? Прежде чем слуга успел ответить, по всему залу разнёсся знакомый, язвительный голос из динамиков. — Эй, Тейн! Старый чудак! Говорит твой самый нелюбимый енот! Помнишь, как ты обещал сделать из меня коврик? Так вот, я пришёл за долгом! И привёл друзей! На огромных экранах, показывавших обычно космические пейзажи, возникло искажённое, ухмыляющееся лицо Ракеты. За его спиной мелькнула металлическая рука, настраивающая прицел. — Ракета... — прошептала Гамора. В её груди что-то ёкнуло — не надежда, а скорее дикое, злорадное удовлетворение. Они не ушли. — Охрана! Уничтожить этих вредителей! — завопил Коллекционер. — Они испортят обои! В зале началась паника. Слуги бросились врассыпную, активировались защитные поля, из стен выдвинулись турели. Земо повернул голову и наконец встретился взглядом с Гаморой через зал. В его глазах не было ни радости, ни страха. Был расчёт. Он едва заметно кивнул в сторону своей капсулы, а потом перевёл взгляд на капсулу Гаморы. Сообщение было ясно: будь готова. Взрывы стали ближе. В одну из стен с рёвом врезался «Милано», вывалив из своего брюха Бакки Барнса, который, не теряя ни секунды, открыл шквальный огонь из своей винтовки по турелям. Его движения были точны и смертоносны. Он сражался молча, с каменным лицом, но его траектория явно вела к ним. — Нет! Моя коллекция! — вопил Тириван, пытаясь спрятаться за подиумом. — Остановите их! Одна из плазменных болт, выпущенных Бакки, ударила в основание капсулы Земо. Стекло треснуло, системы жизнеобеспечения запищали. Земо, воспользовавшись моментом, рванулся вперёд, и ослабленное стекло лопнуло. Он вывалился на пол, покатился и мгновенно вскочил на ноги, хватая по пути упавший с пояса охранника шокер. Он не бросился к выходу. Он рванулся к капсуле Гаморы. Бакки, заметив это, заорал: — Земо! Отойди от неё! — и направил на него ствол. Земо проигнорировал его. Он подбежал к капсуле, нашёл панель управления и, кажется, взломал её за три секунды, используя шокер как дубину и источник энергии. Стекло раскололось. Гамора выпала вперёд, прямо в его руки. Он подхватил её, его пальцы впились ей в плечи, и на миг они снова оказались в сантиметрах друг от друга. — Уравнение не решено, — быстро, отрывисто прошептал он ей в лицо. Его дыхание было горячим. — Я знаю, — хрипло ответила она. — Мой корабль на внешней стоянке, сектор Гамма. Системы отвечают на мой голос. Код доступа — «Соковия-Реквием». Он выкрикнул эти слова, отталкивая её от себя прямо в сторону бегущего на них Бакки. — Забери её! — крикнул он Барнсу, как будто отдавая приказ подчинённому. Бакки, ошеломлённый, автоматически поймал Гамору, не выпуская винтовки из рук. — Что ты задумал? Земо уже отступал в другую сторону, к одному из служебных выходов. — Я завершаю начатое. Артефакт должен быть уничтожен. Или изучен. Но не здесь. — Ты сойдёшь с ума! — крикнула ему Гамора, вырываясь из хватки Баки. Земо на пороге обернулся. И улыбнулся. Это была не холодная, расчётливая улыбка. Это была улыбка человека, принявшего своё безумие и нашедшего в нём свободу. — Я, дорогая Гамора, уже сошёл. С того момента, как позволил тебе войти в мою жизнь. Встретимся на развалинах логики. И он исчез в дыму и хаосе. Бакки потянул Гамору за собой. — Идём! Ракета расчищает путь к «Милано»! — Нет, — отстранилась она. Её взгляд был твёрд. — Его корабль в секторе Гамма. Он дал код. Баки смотрел на неё с немым непониманием. — Ты хочешь сесть на КОРАБЛЬ ЗЕМО? — Он знает, где артефакт. И я знаю, что он с ним сделает. Я должна это видеть. Я должна завершить это. Бакки сжал зубы. В его глазах бушевала война: долг, дружба, ненависть к Земо. — Гамора, он манипулирует тобой. — Возможно, — согласилась она. — Но это моя битва. Возвращайся к Ракете. Убирайтесь отсюда. Она не стала ждать ответа. Она развернулась и побежала в сторону, противоположную от боя, в указанный сектор, оставляя за спиной грохот битвы и ошеломлённого Барнса. Она нашла «Тихий Эшафот» именно там, где он сказал. Корабль выглядел потрёпанным, но целым. Люк открылся на её голос, когда она произнесла «Соковия-Реквием». Внутри пахло гарью и тишиной. Музыки не было. Она ворвалась на капитанский мостик. На главном экране уже был активирован сканер, который показывал сигнатуру «Слезы Эона». Он находился в центральном хранилище Нидавеллира. И к нему, пробиваясь через ряды охранных дронов, двигалась одна-единственная живая метка — Гельмут Земо. Он был один. И он шёл прямо в сердце львиного логова. Гамора без колебаний опустилась в кресло пилота. Её пальцы привычно пробежали по чуждым, но интуитивно понятным панелям управления Земо. Она завела двигатели. «Тихий Эшафот» содрогнулся и оторвался от стоянки. Она не стала помогать ему прорываться. Она ждала. Она наблюдала на экране, как его метка преодолевает одну преграду за другой. Он использовал взрывчатку, электрошокеры, взломал систему дронов, натравив их друг на друга. Он был эффективен, смертоносен и одинок. Наконец, его метка достигла хранилища. И тут сигнатура артефакта начала менять параметры. Он не просто взял его. Он что-то с ним делал. Связь на корабле ожила. На экране возникло изображение — Земо в огромной, похожей на музей, комнате, полной ящиков и контейнеров. В его руках был открытый матовый футляр, а в другой — подключённый к нему портативный анализатор. Он смотрел не на артефакт, а в камеру, будто знал, что она наблюдает. — Ты пришла, — сказал он. В его голосе не было удивления. — Логично. Ты не могла оставить уравнение нерешённым. — Что ты делаешь? — спросила она, не в силах скрыть напряжение. — Изучаю. Последний акт. «Слеза Эона» — это не просто усилитель. Это ретранслятор. Катализатор. Он может не только усилить остаточную энергию, но и спровоцировать её лавинообразный распад в контролируемых параметрам, — он посмотрел на кристалл. — Ты хотела уничтожить эхо Камней. Я хочу понять его природу. Но есть третий путь. — Земо… — Я не прошу прощения, Гамора. Мои действия были рациональны для моей цели. Но они привели нас сюда. К этому моменту. И сейчас наиболее рациональным действием будет стереть переменную, которая свела с ума моё уравнение. И дать тебе то, что ты хотела. Он что-то ввёл на анализаторе. Кристалл «Слезы» вспыхнул ослепительным белым светом, и тотчас же по всему хранилищу, из сотен контейнеров, в которых, видимо, хранились другие опасные артефакты, связанные с энергией Камней, потянулись тонкие нити света. Они стекались к «Слезе», как железные опилки к магниту. — Что ты наделал?! — закричала Гамора. — Я создал контролируемую цепную реакцию распада, — сказал он, и его лицо осветилось отблесками поглощаемой энергии. Он говорил быстро, с тем же одержимым блеском в глазах. — Все эти артефакты в коллекции Тиривана через несколько минут обратятся в инертную пыль. Навсегда. Никакой угрозы. Никакой силы. Только прах. Твоя цель будет достигнута. — А ты? — её голос сорвался. Он улыбнулся той же безумной, свободной улыбкой. — Я — переменная, которая внесла хаос. Переменные устраняются. Это элегантно. Экран начал мерцать от помех. Энергетическое поле вокруг него сгущалось. — НЕТ! — она рванулась к панели, как будто могла его вытащить оттуда. — Земо, ты должен… ты должен ответить! За всё! Ты не можешь просто исчезнуть! Его изображение исказилось, но его голос пробился сквозь шум: — Я уже ответил. Ты — единственная, кто понял вопрос. Прощай, Гамора. Спасибо за решение. Связь прервалась. На экране сканера сигнатура «Слезы Эоны» и десятки других сигнатур вспыхнули нестерпимо ярко — и погасли. Осталась только метка жизненных показателей Земо. И она тоже стала резко угасать. В этот момент сирены Нидавеллира взрели на новую, паническую частоту. Системы безопасности корабля зафиксировали начало массовой эвакуации и мощнейший энергетический выброс в центре комплекса. Гамора сидела в кресле, окаменев. Он сделал это. Он стёр всё. И себя в том числе. Во имя какой-то своей, извращённой логики. Во имя уравнения, которое она «свела с ума». Она не чувствовала триумфа. Она чувствовала ярость. Беспомощную, всепоглощающую ярость. Он не дал ей выбора. Не дал закончить их битву. Он украл у неё даже это. Внезапно на сканере, там, где только что гасла его метка, возникла новая, слабая, но устойчивая. Аварийный транспондер. Не его личный сигнал, а стандартный маячок спасательной капсулы. Он был в другом месте — на краю сканируемой зоны, за пределами Нидавеллира, дрейфующий в открытом космосе. Он выжил? Или это ловушка? Или часть нового расчёта? Не раздумывая, Гамора вцепилась в штурвал. «Тихий Эшафот» рванул вперёд, прочь от охваченного хаосом музея, к одинокой точке в пустоте. Она нашла капсулу. Простую, стандартную, без опознавательных знаков. Стекла были затемнены. Она взяла капсулу на абордажный луч и втянула в грузовой отсек. С пистолетом в дрожащей руке она подошла к люку капсулы. Она не знала, кого или что увидит внутри. Люк с шипением открылся. Внутри никого не было. Только на сиденье лежало два предмета. Первый — матовый футляр, теперь пустой, с едва заметной трещиной. В нём не было ни «Слезы», ни праха. Второй — его монокль с линзой. И на нём, на внутренней стороне, светилась одна голографическая строчка координат. И одна фраза на его родном языке, которую корабельный компьютер перевёл как: «Для переменной, которая требует решения. Когда будешь готова закончить уравнение.» Он не умер. Он сбежал. Опять. Но на этот раз он оставил ей координаты. Гамора медленно опустила пистолет. Она взяла монокль. Координаты указывали на удалённую, ничем не примечательную систему на краску карты. Место, где их никто не найдёт. Место, где можно спокойно свести счёты. Или найти новые ответы. Она поднялась на мостик, опустилась в кресло капитана. На панели замигал входящий вызов. Это был «Милано». Ракета и Баки. Она отключила связь. На мгновение. Ей нужно было подумать. Она посмотрела на пустой футляр в своей руке, а потом на координаты в монокле. Артефакт уничтожен. Её цель достигнута. Но он был где-то там. И он ждал. Гамора вздохнула, и впервые за долгое время этот вздох не был полон ярости или боли. Он был полон решимости. Новой, странной, опасной решимости. Она снова включила связь. На экране возникло взволнованное лицо Ракеты. — Гам! Чёрт возьми, где ты?! Мы еле вырвались! Баки говорит, ты пошла за этим психом! — Я на его корабле, — спокойно сказала Гамора. — Артефакт уничтожен. Вся коллекция Тиривана, связанная с Камнями, нейтрализована. Наступила пауза. — Ох… вау. Серьёзно? Как? — Неважно. Возвращайтесь домой. Скажите всем, что мне нужно время. Для личного дела. — Гамора… — в кадр вошёл Баки, его лицо было искажено беспокойством. — Земо. Он… — Он жив, — прервала она его. — И он ушёл. Не дав им ответить, она разорвала связь. Она установила координаты из монокля в бортовой компьютер. «Тихий Эшафот» плавно развернулся и устремился в сторону гиперпространственного прыжка. Она сидела в кресле капитана, в сердце корабля человека, который стал её проклятьем и её откровением. Перед ней лежали пустой футляр и монокль с приглашением. Позади оставались друзья, долг, прежняя жизнь. Гамора не знала, что найдёт в той далёкой системе. Но она знала одно: она должна туда отправиться. Чтобы завершить уравнение. Чтобы найти его. И чтобы наконец понять — кто же она такая, когда стираются все переменные, кроме одной: его и её. Корабль нырнул в сияющий туннель гиперпрыжа, оставив позади хаос Нидавеллира и старую жизнь, унося её навстречу новой, непредсказуемой игре с бароном Земо. Игре, в которой ставки были выше галактики. Ставкой были их души.