День 2

Горн прозвучал не просто громко — он беспощадно проревел. Этот дребезжащий звук, казалось, бил прямо в виски, вырывая меня из вязкого сна.  Я резко сел, и кровать отозвалась протестующим скрипом ржавых пружин. Перед глазами все плыло — мир без очков был похож на акварельное пятно. — Очнулся, Венька? — голос Фикуса прозвучал подозрительно бодро. Я нащупал на тумбочке очки, надел их, и реальность вновь обрела четкость.  — Ты давно проснулся? — пробормотал я, спуская ноги на деревянный пол. — С час назад. Уже успел прогуляться по лесу. Благодать! Прохладно, солнце еще не жарит.  — Как ты находишь силы гулять в такую рань? — искренне удивился я, позевывая.  — Ритм, Веня! Главное — поймать ритм, — Женька легко подпрыгнул, выпрямился и оперся на спинку стула. Давай, подрывайся, а то к умывальникам очередь будет. Я неохотно поднялся. Мои движения были угловатыми и медленными. Я аккуратно разгладил свою форму, сложенную на стуле, — белая рубашка за ночь почти не помялась. Женька тем временем уже накинул полотенце на плечо и схватил зубную щетку. Мы вышли на крыльцо. Лагерь в этот час был окутан прозрачной, почти призрачной дымкой. Воздух был еще холодным и пах хвоей и мокрой землей. Трава под ногами была седой от росы. — Хорошо-то как, а! — Женька широко раскинул руки, вдыхая полной грудью. — Слышишь, как лес просыпается? Я слышал только, как у меня стучат зубы. Умывальники — длинный ряд железных кранов над бетонным желобом — уже были заняты первой волной проснувшихся. Грохот воды по металлу, фырканье, звонкий смех и крики «Ой, холодная!» создавали утреннюю симфонию «Совенка». Женька втиснулся между двумя парнями и с наслаждением подставил голову под струю: — Ух! Красота! Я подошел к крайнему крану. Вода пахла железом и была настолько холодной, что, когда я плеснул ее в лицо, у меня на секунду перехватило дыхание. Я тщательно, почти ритуально, намылил руки. У меня был свой кусок мыла в пластмассовой мыльнице — «Земляничное». Его запах на мгновение вернул меня в Ленинград, в мой дом, в мою ванную. Вытирая лицо жестким вафельным полотенцем, я обернулся. У соседнего ряда кранов, предназначенного для девочек, я увидел их. Алиса как всегда была похожа на яркую вспышку, даже в это невыносимо раннее утро. Она что-то весело рассказывала Тасе, размахивая зубной щеткой, как дирижерской палочкой. Ее светлые волосы были небрежно собраны в хвост, а щеки горели здоровым румянцем. Заметив нас, она просияла и закричала: — Приветики! Как спалось?  Женька, вытираясь, весело отсалютовал ей: — Доброе! Чудесно! Я невольно отвел взгляд и наткнулся на Алю. Она стояла в самом конце ряда, чуть в стороне от общей суматохи. Она умывалась очень тихо. На ней была простая белая майка, волосы мокрыми прядями прилипли к вискам. Она не смеялась, не болтала. Она просто смотрела на воду, текущую из крана, словно видела в ней какой-то скрытый смысл.  Когда она подняла голову, наши взгляды пересеклись. Аля не улыбнулась, но и не отвела глаз. Она лишь едва заметно кивнула мне, и в этом жесте было столько спокойного достоинства, что я почувствовал себя так, будто мы какие-то заговорщики. — Веня, ты заснул с полотенцем на голове? — Женька хлопнул меня по плечу. — Пошли. Линейка через десять минут. ОД вряд ли понравится, если мы опоздаем. Я в последний раз посмотрел на Алю, но она уже отвернулась, аккуратно складывая свое мыло.  Пока мы шли обратно к домику, лагерь оживал. Из громкоговорителей зазвучала бодрая маршевая музыка. Женька шел вприпрыжку, а я чувствовал, как внутри меня начинает расти странное, колючее беспокойство. Я зашел в домик, сложил полотенце, убрал в ящик мыло и зубной порошок «Пионер» и начал медленно, виток за витком, повязывать алый галстук. Сегодня у меня что-то получилось, обошелся даже без помощи Женьки.  Площадь уже была наготове. Весь лагерь замер в неровных шеренгах. Строй белых рубашек слепили глаза. Я стоял в строю, чувствуя, как воротничок неприятно впивается в шею. Галстук я все-таки перетянул. Женька стоял справа. Он вытянулся идеально ровно, чуть выставив подбородок, — настоящий плакатный пионер. Ольга Дмитриевна встала перед нами. На ее голове красовалась широкая соломенная панама, которая придавала ее строгому образу какой-то дачный, почти семейный вид. Но взгляд ее оставался цепким и командным. — Дорогие пионеры! — начала она. — Сегодня — важный день. Наш первый серьезный выход за пределы лагеря. Мы отправляемся в поход к лесному озеру! Это не просто прогулка, это проверка вашей выносливости, дисциплины и умения работать в команде! По шеренгам прошел восторженный шепот. — Маршрут пролегает через лесной массив, — продолжала вожатая. — У озера проведем полевой обед и к вечеру вернемся в лагерь. Теперь — распределение обязанностей. Она начала зачитывать список. Я почувствовал, как ладони стали влажными. В таких ситуациях я всегда мечтал стать невидимкой, но в лагере этот номер никогда не проходил. — Группа обеспечения! — ОД посмотрела на наш ряд. — Ткаченко! Ты несешь и основной запас воды. — Есть, Ольга Дмитриевна! — бодро отозвался Женька. — Ткацкий! — Моя фамилия прозвучала как выстрел. Я сделал шаг вперед. — Вениамин, ты у нас парень рассудительный и аккуратный. Тебе я доверяю самое ценное — медицинскую аптечку. Ее ты заберешь в медпункте после завтрака.  — Понял, — пробормотал я. — Губкина! — Вожатая перевела взгляд на Алису. — Ты отвечаешь за культурную программу. Гитару не забудь. — Ни за что не забуду, Ольга Дмитриевна! — Алиса, стоявшая через два человека от меня, просияла и незаметно подмигнула мне. — И последнее! — Ольга Дмитриевна подняла руку. — После линейки — плотный завтрак. После него — полчаса на сборы. Построение здесь же, на площади, через час. Обязательно наличие головного убора! Без него в поход не пущу! Все, все на завтрак!  Шеренги мгновенно рассыпались. Площадь превратилась в хаотичное море белого и красного.  — Ну что, «красный крест», — Женька посмеялся. — Готов лечить страждущих? — Надеюсь, не придется, — ответил я. Столовая напоминала растревоженный улей, помещенный внутрь огромной консервной банки. Гул голосов, звон ложек о тарелки и грохот подносов сливались в единый, вибрирующий шум. Я сидел над своей тарелкой, меланхолично разглядывая комочки в манке. В этот момент скамья рядом со мной скрипнула. К нам подсела Алиса. От нее пахло земляничным мылом. — Мальчики! — она ослепительно улыбнулась, поправляя выбившуюся светлую прядь. — Ну что, готовы к покорению лесного массива? Говорят, что в лесном озере вода такая теплая, что из нее выходить не хочется. — Мы-то готовы, — Женька кивнул на меня. — А вот Венька пока в философских раздумьях над кашей. Алиса вдруг придвинулась ко мне. Я почувствовал тепло ее плеча сквозь тонкую ткань рубашки, и в горле моментально пересохло. — Веня… — ее голос стал вкрадчивым, почти нежным. — Слушай, у меня к тебе такая крошечная просьба… как к самому сильному и надежному человеку. Помнишь, мы вчера говорили? Я внутренне напрягся. Когда Алиса начинала говорить таким тоном, это обычно означало, что мое спокойствие находится под угрозой. — О чем говорили?.. — Понимаешь, мой рюкзак… Он оказался таким набитым! — она смешно надула губы. — Там и полотенце, и панама, и сменка. А гитара! Она такая неудобная. Постоянно бьет по ногам, лямка врезается… Может, ты… Ну, хотя бы до леса, понесешь её? Я посмотрел на Женьку. Тот лишь хитро усмехнулся и продолжил жевать хлеб с маслом. — Алиса, мне еще после завтрака в медпункт заходить, — попытался я защититься. — Ольга Дмитриевна назначила меня ответственным за аптечку. Это ведь тоже вес. — Ой, да эта коробочка совсем крошечная! — Алиса легонько коснулась моей руки, и я почувствовал, как воля к сопротивлению тает, словно кусок масла в горячей каше. — Ну пожа-а-алуйста, Веня! Ты же рыцарь. А я за это буду тебе всю дорогу петь. Ну, или просто рассказывать самые интересные сплетни! — Ладно, — выдохнул я, понимая, что проиграл этот бой, даже не успев его начать. — Понесу. — Ты лучший! — она просияла, чмокнула воздух где-то в районе моей щеки и тут же принялась за свой бутерброд. Я поднял глаза и наткнулся на взгляд Али. Она сидела за столом напротив, через проход. Она видела все. И то, как Алиса коснулась моей руки, и то, как я покорно согласился помочь. На ее губах застыла едва заметная, но весьма колкая усмешка. Что она теперь обо мне подумает?  Я допил какао, схватил поднос и решил побыстрее уйти из столовой. Впереди меня ждали поход в медпункт, аптечка и несколько километров пыльной тропы с чужой гитарой на плече.  Я вышел из столовой. Солнце уже начинало нещадно плавить асфальт, и воздух дрожал над дорожками. Гитару Алиса обещала вручить мне прямо перед выходом у ворот, так что пока я шел налегке, прикидывая в уме, как удобнее будет распределить вес между медицинским ящиком и чехлом с инструментом. Захватив из домика свою кепку, я пошел в медпункт.  — Ну что, рыцарь? Уже тренируешь осанку? Я вздрогнул. Тася сидела на невысоком парапете у поворота к стадиону, лениво болтая ногами. В руках она крутила длинную травинку, а на голове у нее несуразно сидела панама, которая была лихо заломлена на затылок. — Привет, Тася, — я остановился. — Ты про что? — Про твой героический подвиг в столовой, — она насмешливо прищурилась. — Весь лагерь видел, как ты растаял под взглядом Алисы. «Конечно, Алиса, я понесу твою гитару, Алиса...» Тебе самому-то не смешно, Веник? Она же тебя как первоклассника развела. Я почувствовал, как щеки начинают гореть. — Ей правда неудобно с ней идти, у нее рюкзак тяжелый. А мне несложно помочь. — «Несложно» тебе будет первые полкилометра, — Тася спрыгнула с парапета и подошла ко мне. — А когда пот зальет твои очки, а эта деревяшка начнет лупить тебя по коленям, ты вспомнишь мои слова. Алиска хитрая. Она сейчас на тебя все сгрузила, а сама пойдет налегке, будет порхать бабочкой и глазки кому-нибудь строить. — Это мое дело, — буркнул я, пытаясь обойти ее. — Да иди, иди, — Тася хмыкнула и преградила мне путь, ткнув травинкой в сторону медпункта. — Иди за своей аптечкой. Она подмигнула мне и, насвистывая какой-то мотив, зашагала в сторону стадиона. А я остался стоять в тени сосен, глядя на белый домик медпункта, который виднелся впереди.  В медпункте было прохладно. Помещение встретило меня бодрящим запахом спирта, смешанным с тонким ароматом сушеной ромашки. Медсестра сидела за своим столом, что-то сосредоточенно записывая в толстый журнал. — А, Пионер, — она подняла голову и посмотрела на меня. — Проходи. Пришел за аптечкой? — Здравствуйте. Да, Ольга Дмитриевна сказала забрать аптечку, — я подошел к столу, чувствуя себя неловким и слишком «угловатым» для этого чистого пространства. Она встала и подошла к застекленному шкафу. — Ольга Дмитриевна умеет назначать людей на должности, — она усмехнулась, и эта улыбка была одновременно ироничной и доброй. — Не подведи ее репутацию. Она достала с полки увесистый металлический ящик, выкрашенный в белый цвет, с ярким красным крестом на крышке. С глухим металлическим лязгом она поставила его передо мной. — Здесь стандартный набор для похода: бинты, вата, пластырь — много пластыря, — она многозначительно посмотрела на меня. — Йод, зеленка и флакон нашатырного спирта.  Она открыла крышку и показала мне плотно уложенные свертки и склянки.  — Нашатырь держи под рукой. Если кто-то перегреется на солнце или просто решит разыграть обморок ради внимания — дашь понюхать. Возвращает к реальности моментально. Думаю, сам знаешь.  — Понял, — я кивнул, пробуя вес ящика. Он был неожиданно тяжелым, с холодной и неудобной железной ручкой. — Иди, пионер, — сказала она, уже возвращаясь к своему журналу. Я вышел на крыльцо медпункта. Воздух снаружи казался раскаленным после прохлады кабинета. На площади уже собиралась пестрая толпа нашего отряда. Я видел панаму Алисы, которая махала мне рукой, и Женьку, который уже навьючил на себя какие-то баулы.  И там же была Аля. Она стояла чуть в стороне, проверяя завязки своего рюкзака. Я покрепче перехватил холодную ручку аптечки и зашагал к ним. Поход начинался, и обратного пути уже не было. На площади жизнь кипела так, будто мы готовились не к прогулке до озера, а к высадке на Луну. Я пробирался сквозь море белых рубашек, стараясь не задеть никого своим приобретением. Аптечка была на редкость неудобной: ее металлическая ручка не имела никакой обмотки и уже через пять минут ходьбы начала методично «вгрызаться» в ладонь.  — Ты аптечку принес или сейф из бухгалтерии украл? — хохотнул Женька, увидев, как я перекладываю ящик из руки в руку.  — Тяжелая, — выдохнул я, ставя ящик на асфальт. На ладони остался глубокий красный след. В этот момент сквозь толпу промелькнула Алиса. В руках она несла чехол с гитарой — старый, дерматиновый, с белыми потертостями на углах. — Венюша! — она возникла передо мной, сияя улыбкой. — Ты настоящий спаситель. Смотри, я даже ремень поправила, чтобы он тебе плечо не резал. Она не стала ждать моего согласия. Ловким движением она накинула ремень гитары мне на правое плечо. Инструмент с глухим деревянным стуком ударился мне о лопатки. Баланс тут же нарушился: гитара тянула назад, аптечка — вниз и вправо. — Вот! — Алиса поправила мой галстук, который от всех этих манипуляций окончательно съехал под ухо. — Теперь ты выглядишь как настоящий походник.  — Ну-у, богатырь, — хмыкнула Ольга Дмитриевна, увидев меня.  Аля стояла в стороне. Когда наши взгляды встретились, она едва заметно покачала головой — жест настолько мимолетный, что я мог его просто выдумать. Но я точно знал, что она имела в виду: «И зачем тебе это нужно?» — Пошли, Веня! Не спи! — крикнул Фикус из головы колонны. Я подхватил ящик, поправил за спиной инструмент, который уже начал колотить меня по ноге при каждом шаге, и встал в строй. Мы выдвинулись от площади вдоль домиков. Когда жилая зона кончилась, мы вышли на тропинку, уходящую вглубь леса. И я еще не знал, что эта тропа окажется гораздо длиннее, чем кажется. Первый километр пути — это всегда иллюзия легкости, но для меня он стал моментом истины. Пыль. Это было первое, что я почувствовал. Она поднималась из-под сотен ног, тонким слоем оседая на белых воротничках, забиваясь в складки галстуков и покрывая мои очки сероватым налетом. Мир вокруг стал чуть более тусклым, а дышать стало тяжелее. Я шел в середине колонны. Я уже смирился с тем, что ручка аптечки впивалась мне в пальце. Гитара Алисы за спиной жила своей жизнью: при каждом шаге она глухо билась о меня, а ремень чехла, как назло, сползал к самому краю плеча, угрожая соскользнуть. — Веня, ты только посмотри, какие сосны! — Алиса обернулась ко мне, сияя лицом. Она шла чуть впереди, налегке, размахивая пустой фляжкой. — В Минске таких нет, там они какие-то... городские. А здесь — настоящие, дикие! Тебе не тяжело? Я хотел сказать «тяжело». Хотел сказать, что у меня немеет рука, а ремень гитары натирает шею. Но вместо этого я выдавил из себя подобие улыбки и поправил очки свободной рукой. — Все нормально, Алиса. Воздух здесь... отличный. — Вот и молодец! — она упорхнула вперед. Я чувствовал себя ужасно. Моя белая рубашка под ремнем гитары уже начала прилипать к спине, и я отчетливо понимал, что это еще далеко не конец пути. — Ритм, Веник, держи ритм, — раздался за спиной вкрадчивый голос Таси. — Если будешь так переваливаться, к озеру у тебя одна нога станет короче другой. Я не ответил. Сил на споры с Тасей просто не оставалось. На середине первого километра дорога пошла чуть в гору. Лес стал гуще, тени — длиннее, но прохлады это не принесло. Наоборот, сосны словно удерживали внутри себя весь жар этого дня. Я прибавил шагу, едва не споткнувшись о торчащий корень. Гитара отозвалась тихим, дребезжащим звуком струн внутри чехла, похожим на стон.  Первый километр подходил к концу. Впереди уже виднелась первая стоянка у ручья, и это была единственная мысль, которая заставляла меня передвигать ноги. Дорога окончательно сузилась, превратившись в извилистую тропинку, заваленную сосновыми иглами и шишками. Лес обступил нас плотной стеной, и звуки лагеря окончательно затихли, сменившись надрывным гулом слепней и далеким стуком дятла. — Привал! Пять минут на водопой! — голос Ольги Дмитриевны пролетел над колонной, как спасительная весть. Впереди послышалось журчание. Тропинка вывела нас к небольшому ручью, перегороженному потемневшим от времени бревном. Ребята тут же повалились на траву, сбрасывая рюкзаки. Я буквально рухнул на колени у кромки воды. Аптечка с глухим стуком приземлилась на мох, а гитара Алисы, съехав с плеча, едва не угодила в воду — я успел подхватить ее в последний момент. Ладонь, которой я нес ящик, горела огнем. — Уф, ну и жарища! — Алиса присела рядом, зачерпнула пригоршню ледяной воды и плеснула себе в лицо. Капли заблестели на ее ресницах, как алмазы. — Веня, ты как? Живой? — Почти, — выдавил я, разминая кисть. На ладони красовалась глубокая багровая полоса, почти дошедшая до кости. — Ой, бедненький… — Алиса заметила мой след от ручки и сочувственно прикусила губу. Но жалость её длилась недолго. — Слушай, раз уж у тебя аптечка… Посмотри, кажется, я все-таки натерла пятку. Она грациозно скинула один кед и вытянула ножку. На пятке действительно краснело небольшое пятно.  Я вздохнул и потянулся к замку аптечки. Я достал рулончик пластыря и ножницы. — Давай помогу, — раздался тихий голос сверху. Я поднял голову. Над нами стояла Аля. Она не пошла к ручью умываться, ее лицо было сухим и бледным, несмотря на жару. Она смотрела на Алису, потом на меня, и в ее взгляде читалась какая-то странная смесь усталости и понимания. — Я сам, Аля, — ответил я, стараясь не показывать, как дрожат руки. — Я же ответственный. — Ответственный, — с иронией повторила она, присаживаясь на корточки рядом.  Алиса в это время увлеченно рассматривала какую-то бабочку и, кажется, не вслушивалась в наши слова. Аля же взяла из моих рук пластырь. — Ты режешь слишком большой кусок, — спокойно сказала она, отрезая ровную полоску. — Он собьется через 10 минут, и ей станет еще больнее. Дай сюда. Она ловко наклеила пластырь на пятку Алисы.  — Все, Алис. Готова скакать дальше. — Спасибо, Аля! Ты чудо! — Алиса быстро обулась и вскочила на ноги.  Она убежала к голове колонны, оставив нас двоих у ручья. Я сидел на траве, глядя на открытую аптечку. — Зачем ты несешь эту гитару? — Аля посмотрела мне прямо в глаза. — Она, может, даже и не будет на ней играть. Она просто хочет, чтобы ты ее нес. Это такой способ пометить территорию, понимаешь? Ты теперь «прирученный». — Она просто попросила, — упрямо повторил я. — В этом нет ничего такого.  Аля встала, отряхнув ладони от хвои. Она сделала шаг прочь, но остановилась и обернулась. — И возьми из аптечки бинт. Оберни им ручку своего ящика. Иначе к концу пути ты не сможешь держать даже ложку за обедом. Странно, что ответственный сам не догадался позаботиться о себе. Она ушла к хвосту колонны прежде, чем я успел поблагодарить. Я посмотрел на ручку аптечки, потом на рулон бинта. Я начал обматывать ручку мягкой белой тканью. Аля была права. Во всем.  — Подъем! — свисток Ольги Дмитриевны эхом отозвался в чаще. — По местам!  Я встал, закинул гитару на плечо и взялся за обновленную ручку аптечки. Теперь было легче.  Лес внезапно расступился, и мы вышли на открытый участок. Это была старая просека, превратившаяся в настоящую песчаную ловушку. Под прямыми лучами полуденного солнца песок раскалился, и каждый шаг по нему требовал вдвое больше сил, чем на лесной тропе. — Поднажать, Венька! — бодро крикнул мне Женька, обернувшись. Он шел далеко впереди, и песок, казалось, совсем его не замедлял.  Я хотел что-то ответить, но во рту пересохло так, что язык прилип к небу. Мои очки постоянно сползали на кончик носа от пота, а поправить их я не мог — одна рука была занята аптечкой, а другая придерживала ремень гитары, который так и норовил соскользнуть. — Давай, Вениамин, еще немного, — прохрипел я сам себе под нос. — Тебе помочь? — раздался голос рядом. Я вздрогнул, едва не потеряв равновесие. Рядом со мной, переставляя ноги по песку, шла Аля. — Нет… Я сам… — выдохнул я, чувствуя, как перед глазами начинают прыгать черные точки. — Не упрямься. Ты скоро посинеешь, — Аля, не спрашивая разрешения, потянулась к моей руке, в которой я сжимал аптечку. — Отдай. Иначе ты просто упадешь здесь, и мне придется доставать из этой же аптечки нашатырь.  Я не стал спорить. Сил на гордость просто не осталось. Как только ящик перекочевал к Але, мне стало чуть легче дышать, но гитара все равно продолжала методично вколачивать меня в песок. — Гляди-ка, — послышался голос Таси, которая обгоняла нас. — Наш лекарь все-таки сдался? Аля, ты осторожней, а то он на тебя еще и гитару перевесит. Аля даже не посмотрела в ее сторону. Она шла в моем темпе, подстраиваясь под мои тяжелые, рваные шаги. — Почему ты не отдашь гитару Женьке? — тихо спросила она, когда Тася отошла подальше. — Он донесет его, даже не заметив. — Алиса попросила меня, — ответил я, стараясь дышать ровнее. — Она доверяет мне. — Доверие и эксплуатация — это разные вещи, Веня. Ты несешь не инструмент, ты несешь ее нежелание напрягаться. А она… — Аля кивнула вперед, где Алиса весело смеялась, что-то доказывая Саше. — Она даже не оглядывается. Я посмотрел вперед. Алиса действительно ни разу не обернулась за последние десять минут. — Она просто верит в меня, — упрямо повторил я, хотя сам уже сомневался в своих словах. — Вера не должна причинять боль, — Аля поправила очки. — Ладно. Иди. Уже почти на месте. И действительно, за гребнем песчаного холма показалась синяя полоска воды. Запахло свежестью, влажной землей и тиной. Отряд радостно закричал, и все, кто еще сохранил силы, бросились вниз, к берегу. Я дошел до кромки травы и просто развалился на земле. Я стащил с плеча гитару и положил ее рядом, чувствуя, как спина буквально распрямляется с мучительным удовольствием. — Мы дошли… — прошептал я. Аля поставила мою аптечку рядом с гитарой. — Дошел, — поправила она.  — Спасибо, Аля, — я поднял на нее взгляд. Она промолчала, лишь едва заметно кивнула. У озера слышались радостные вопли. Алиса уже стояла у самой кромки озера, скидывая кеды. — Веня! — закричала она, заметив меня. — Ну где ты застрял? Неси гитару сюда, под иву, в тень! Скоро обед, а потом будем петь! Я посмотрел на гитару, потом на Алю, которая медленно шла в тень, под деревья, не обращая внимания на общий шум. И впервые за весь день мне захотелось, чтобы эта гитара просто исчезла. Или чтобы Алиса научилась носить свои вещи сама. Мне казалось, что если я сейчас попробую встать, мои ноги просто останутся лежать на траве отдельно от меня. Вокруг кипела жизнь. Озеро искрилось впереди, но у меня не было сил даже доползти до него и умыться. Командный голос Ольги Дмитриевны разносился над поляной: — Ткаченко! Бери парней, за дровами. Только сухой валежник! Живые ветки не трогать, природа — наш дом! Вожатая стояла в центре будущей стоянки, уперев руки в бока. Ее панама немного съехала на затылок, но энтузиазм был неисчерпаем. — Костровое место обложить камнями! Я наблюдал за этой суетой как через дымку. Мои ладони все еще хранили форму ручки аптечки. — Разжигай! — скомандовала вожатая.  Женька, виртуозно орудуя спичками, развел костер в считанные секунды. Тонкие сухие веточки затрещали, вверх поднялся сизый, горьковатый дымок, который тут же начал смешиваться с запахом сосновой хвои. Воздух задрожал от жара. — Котелок — на костер. А теперь — обед! — объявила Ольга Дмитриевна. — Вскрываем сухпайки! Вокруг меня уже образовался наш привычный круг: Женька, насвистывающий что-то бодрое, Алиса, изящно поджавшая под себя ноги, Саша, сосредоточенно копающаяся в своей сумке, и Тася, которая уже успела где-то раздобыть одуванчик и теперь крутила его в пальцах. Аля присела чуть в стороне, но все же в нашем общем кругу. Она молчала, глядя на огонь, и ее белая косынка в отсветах пламени казалась розоватой. — Ну, красный крест, — Женька с размаху хлопнул меня по плечу, отчего я чуть не ткнулся носом в колени. — Живой? Он ловко, одним движением ножа, вскрыл банку тушенки. Жирный, мясной аромат тут же заполнил пространство, заставив мой желудок издать жалобный звук. — Держи, Веня, тебе первому как самому нагруженному, — Алиса протянула мне ломоть белого хлеба. — Ты сегодня наш герой. Без аптечки и гитары поход — совсем не поход, правда, ребята? — Герой-то герой, только очки запотели, — хмыкнула Тася, прищурившись. — Веник, ты когда на песках отстал, я уж думала — все, придётся тебя там как памятник оставить. Хорошо Аля вовремя за аптечку схватилась. Я почувствовал, как щеки обдало жаром, и дело было не в костре. Я мельком взглянул на Алю. Она в этот момент как раз принимала кружку с водой из рук Саши. — Я просто распределила нагрузку в группе, — спокойно сказала она, не поднимая глаз. — Лишние жертвы в начале смены никому не нужны. Мы сидели, продолжая трапезу. Дым от костра иногда кидался в нашу сторону, заставляя всех хором кричать «Куда дым, туда и я!» и смеяться. В этот момент, несмотря на ноющую спину и стертые руки, я вдруг почувствовал себя… на своем месте. Рядом со мной сидела Алиса, которая то и дело задевала моё плечо своим, рассказывая какую-то очередную небылицу. А напротив, через пляшущие языки пламени, я встречался взглядом с Алей. Она не смеялась так громко, как остальные, но когда наши глаза пересекались, в ее взгляде больше не было того льда, что в первый день. — Чай готов! — закричала Ольга Дмитриевна, подходя к нам с огромным черпаком. — Подставляйте кружки! Я подставил свою кружку, чувствуя, как горячий пар обдает лицо. Обед в кругу друзей — тех, кого я еще вчера почти не знал, — стал тем самым моментом, ради которого, наверное, и стоило тащить эту тяжелую железную аптечку через весь лес. После сытного обеда, когда банки из-под тушенки были опустошены, настал час музыкальной паузы.  — Так, перерыв окончен! — Алиса, совершенно не уставшая и полная энергии, вскочила на ноги. — Душа требует прекрасного. Веня, где мой инструмент? Я поднялся и вытащил гитару из чехла. Алиса ловко перехватила ее, присела на поваленное дерево в центре нашего круга и начала настраивать струны. — Опять свои завывания начнешь? — добродушно хмыкнул Женька. Он сидел, обняв за плечи Сашу. Саша, обычно бойкая и энергичная, сейчас расслабленно прислонилась к его плечу. — Дай лучше Венька что-нибудь бахнет, он у нас человек тонкой душевной организации. Она ударила по струнам, и над поляной разнеслась знакомая мелодия «Как здорово». Женька тут же подхватил басом, Тася начала ритмично хлопать, а Алиса пела, глядя прямо на меня, словно это выступление было ее личным «спасибо» за то, что я тащил этот груз через пески. — Пионеры! — спустя пять или шесть песен голос Ольги Дмитриевны прервал концерт. — Время собираться! Мыть кружки, собирать мусор. И строимся в обратный путь! Я быстро собрал стопку алюминиевых кружек. — Я помогу, — Аля, которая до этого тихо сидела в тени, подошла ко мне. В руках она держала свою кружку и полотенце. Мы отошли от шумного лагеря к берегу озера, где камыши стояли плотной стеной, скрывая нас от глаз вожатой и ребят. Я присел на корточки у самого края воды. Озеро было холодным и прозрачным, дно устилал мелкий песок и гладкие камни. Я опустил кружки в воду. Аля присела рядом. Она мыла каждую кружку медленно, сосредоточенно, глядя на то, как солнечные зайчики пляшут на металле. — Хорошо ведь поет, — негромко сказала она, не поворачивая головы. — У Алисы есть редкое качество: она занимает собой все пространство. Там, где она, другим места почти не остается. — Она просто… такая. Живая, — ответил я, оттирая песком остатки чая. — А ты, Веня? — Аля посмотрела на меня. В лесной тишине ее голос звучал чисто и как-то слишком проницательно. — Ты зачем все это делаешь? Тащишь гитару, за которой никто не видит тебя самого. Даже Саша… посмотри на них. Я оглянулся. На поляне Женька что-то весело объяснял Саше, а та смеялась, поправляя его галстук. Они были как две части одной мозаики. — У них все просто, — вздохнул я. — Они знают, кто они друг другу. — Простота — это иллюзия, — Аля сполоснула кружку и вытерла ее краем полотенца. — Но они хотя бы не пытаются быть кем-то другим. А ты… Ты как будто все время извиняешься за то, что ты здесь. Несешь аптечку, чтобы быть полезным. Несешь гитару, чтобы быть нужным Алисе. А что нужно тебе? Я замер, глядя на свое размытое отражение в воде. — Я не знаю.  — Знаешь, почему я пошла с тобой по пескам? — Аля поднялась на ноги. — Я пошла, потому что мне стало обидно. Обидно за то, что ты даже не попробовал сказать «нет». Хотя твои руки кричали об этом всю дорогу. — Спасибо, Аля. За прямоту. — Было бы за что. Пойдем, твоя муза уже ищет, кому бы всучить гитару на обратный путь. Я собрал чистые кружки. Они звенели в моих руках, как маленькие колокольчики. Аля пошла вперед, ее белая косынка мелькала среди ивовых ветвей. Когда я вернулся к костру, Алиса уже действительно вертела чехол в руках, оглядываясь по сторонам. — Веня! — просияла она. По ее глазам я уже понял, чего она хочет.  Я посмотрел на Алису, потом на Женьку, который весело перешучивался с Сашей, и наконец — на Алю, которая уже стояла в строю, проверяя завязки своего рюкзака. — Знаешь, Алиса, — я глубоко вдохнул. — Давай на обратном пути гитару понесет Женька. Он все равно свои запасы уже разгрузил. Алиса на секунду опешила. Ее брови поползли вверх. — Вот как… — протянула она. — Ну ладно, Женька, ты слышал? Назначаешься ответственным за гитару! Женька хохотнул и легко закинул чехол на плечо. А я, подхватив свою аптечку, встал в хвост колонны, рядом с Алей. Она ничего не сказала, но, бьюсь об заклад, уголки ее губ чуть дрогнули в одобрительной усмешке. Обратный путь всегда кажется короче, но только не тогда, когда твои ноги по колено в пыли, а солнце, уходя к горизонту, начинает припекать с какой-то особенной, вечерней яростью. Колонна растянулась. Женька бодро шагал впереди, гитара Алисы за его спиной болталась, как игрушечная — он ее веса просто не замечал. Рядом с ним шла Саша. Иногда она даже брала его под руку, и Женька тут же расплывался в довольной улыбке. Я все так же шел в самом хвосте. Аптечка все еще оттягивала руку, но теперь, без гитары, я чувствовал себя почти окрыленным. Рядом размеренно шагала Аля. Мы молчали весь последний километр, но это было то самое молчание, которое не давит, а поддерживает. Когда впереди показались первые лагерные домики, по строю пронесся вздох облегчения.  — Пришли! Родина! — закричал кто-то.  — Строй, не рассыпаться! — Ольга Дмитриевна, хоть и выглядела уставшей, командный голос не потеряла. — Сначала, у кого есть, сдаем инвентарь, потом умываться и на ужин! Ткацкий, аптечку — в медпункт, потом свободен. Я зашагал к медпункту. Солнце уже почти скрылось за верхушками деревьев, и на лагерь опускались длинные, синеватые тени. Тяжелый металлический ящик теперь казался привычным продолжением руки. Медсестра вновь сидела за столом, подперев подбородок рукой и глядя в открытое окно. Увидев меня, она улыбнулась своей загадочной улыбкой. — О, выживший вернулся, — она кивнула на стол. — Ставь свой трофей. Никого не растерял по дороге? — Все целы, — я с облегчением опустил аптечку на стол. Металл глухо звякнул. Медсестра подошла и открыла крышку, бегло проверяя содержимое. Ее взгляд задержался на ручке, плотно обмотанной бинтом. Она провела по ней пальцем и посмотрела на меня с лукавым прищуром. — Бинт на ручке… — протянула она. — Твоя идея, пионер? — Да девочка одна подсказала, — честно ответил я.  — Умная девочка, — хмыкнула медсестра. — Ладно, иди на ужин, герой. Я вышел из медпункта и быстро направился в столовую.  Внутри стоял уже не тот утренний гул, а скорее ленивое, уютное ворчание. После похода у всех разыгрался зверский аппетит, но сил на громкие крики уже не было. За нашим столом царило оживление. — И тут этот корень! — Саша, размахивая вилкой, со смехом пересказывала какой-то эпизод пути. — Женька так подпрыгнул, будто на мину наступил! А там просто маленькая коряга! — Саша, ну зачем ты так, — добродушно ворчал Женька. — Я же за сумку переживал, чтобы не зацепилась! Саша со смехом толкнула его плечом. Она выглядела совершенно не уставшей — глаза блестели, щеки горели румянцем. — О, Венька! — Саша заметила меня и помахала рукой. — Садись быстрее.  Женька уже на твою порцию покушался, еле отбила! — Ничего я не покушался, — буркнул Женька. — Просто проверял температурный режим. Алиса, сидевшая рядом с ними, выглядела чуть более притихшей. Она медленно пила чай, поглядывая на меня сквозь пар. Моя неожиданная отчужденность на обратном пути явно не давала ей покоя. — Ну что, Веник, сдал казенное имущество? — спросила Тася, прищурившись. — Теперь ты снова вольный пионер? — Можно и так сказать, — я принялся за ужин.  — А гитару-то, гитару слышал? — Тася кивнула на Женьку. — Фикус ее так по лесу тащил, что я думала — он сейчас прямо на ходу концерт устроит. — Да ладно, — Женька рассмеялся. — Инструмент-то легкий, не то что сумки.  Саша вон предлагала мне ее на голову водрузить для равновесия, но я отказался. — А зря! — вставила Саша, сияя улыбкой. — Получилось бы отлично! Аля сидела на самом краю. Она ела медленно и почти незаметно. Когда наши взгляды встретились, она едва заметно приподняла свою кружку, словно салютуя мне. В этом жесте было больше поддержки, чем во всех восторженных криках Саши и Женьки. — Веня, а ты после ужина куда? — Алиса вдруг оживилась, наклоняясь ко мне. — Мы с ребятами хотели на стадион пойти, там волейбольный матч намечается. Пойдешь с нами? Я посмотрел на Алю. Она в этот момент уже вставала из-за стола, аккуратно задвигая скамью. — Наверное, нет, Алиса, — ответил я, стараясь говорить ровно. — Я жутко устал. Хочется прилечь и отдохнуть.  Алиса разочарованно надула губы, а Тася только многозначительно хмыкнула, переглянувшись с Сашей. Саша же просто подмигнула мне, явно одобряя мое решение. Когда я вышел из столовой, солнце уже окончательно село, и небо потемнело. Воздух был прохладным. Я пошел по аллее, чувствуя, как усталость в ногах сменяется странным, приятным волнением.  Я шёл по дальней аллее, ведущей к жилым корпусам. Шум лагеря здесь окончательно затихал, поглощаемый плотной стеной сосен. Фонари на этом участке горели через один, бросая на дорожку длинные, причудливые тени. В голове всё ещё крутились события дня: пыль песчаного подъема, ледяная вода озера, весёлый смех Саши и Женьки и тот странный момент, когда я впервые отказал Алисе. Я уже почти дошел до поворота к своему домику, когда заметил в густой тени старой ели едва уловимое движение. А потом — крошечный, ярко-оранжевый огонек. Он вспыхнул на секунду и тут же притух, оставив после себя тонкую струйку дыма. Я сделал осторожный шаг в сторону тени. Огонек снова вспыхнул, осветив на мгновение тонкие пальцы и знакомый профиль. — Аля? — тихо позвал я. Она не вздрогнула. Медленно выдохнула облако дыма и только тогда повернула голову. — Поймал, Веня, — негромко сказала она. — Можешь записывать в журнал: «Товарищ Мананникова замечена за злостным нарушением режима». — Я не веду журналов, — я подошел ближе и прислонился к стволу соседнего дерева. — Просто не ожидал. Ты всегда кажешься такой… Ну, правильной. Аля усмехнулась. Очередная вспышка огонька осветила ее лицо — волосы были распущены, косынка висела на шее. — Правила — это для линейки, Веня. Чтобы все эти Ольги Дмитриевны видели образцовую картинку. А когда вокруг сплошной задор, песни и марши… Мозги начинают плавиться. Она затянулась последний раз и затушила сигарету о подошву кеда, бросив окурок куда-то под кусты. — Почему ты не с остальными? — спросил я. — Алиса с Сашей и Женькой сейчас на стадионе, там, кажется, пол-лагеря собралось. Слышно, как они там кричат. — В том-то и дело, что пол-лагеря, — Аля вздохнула и прислонилась затылком к шершавой коре. — Сашка — она замечательная. Такая живая, такая громкая. Они с Женькой прекрасная пара. И Алису я очень люблю, она хорошая подруга. Но им всем нужно это движение, этот шум. И рядом с ними я чувствую, что у меня кончается кислород. Мне иногда нужно одиночество. Хотя бы на десять минут. Она посмотрела на меня в упор. В темноте ее глаза казались огромными. — Ты ведь понимаешь, о чем я. Тебе сегодня тоже хотелось исчезнуть, когда Алиса требовала внимания? — Хотелось, — признался я. — Особенно на обратном пути. — Вот видишь. Аля подошла ближе. Теперь я чувствовал от нее этот резкий запах табака. Она коснулась моего плеча — легко, почти невесомо. — Слушай, Аля… — я замялся, подбирая слова. — Завтра же пойдем в библиотеку? — Если ты придешь. Книжному клубу как раз нужно начинать хоть какую-то деятельность. А то нас там на пересчет: ты, я да Женя.  — Фикус?! — я удивился.  — Нет, нет, — посмеялась Аля. — Это девушка. Пионерка. Она тут вроде как заведует библиотекой. Ладно, Веня. Я пойду. И забудь про то, что видел, пожалуйста. Пусть это останется нашей маленькой тайной. Она подмигнула мне едва заметно и пошла быстро, почти бесшумно, в сторону своего домика. — Я провожу тебя, — сказал я, прежде чем она успела уйти в темноту. — А то еще Ольга Дмитриевна встретит, начнет спрашивать, чего ты по кустам гуляешь. Аля на мгновение замерла, глядя на меня с легким удивлением, а потом едва заметно кивнула. — Проводи. Если поймают двоих, будет хотя бы не так обидно. Мы пошли по узкой тропинке в обход центральных освещенных аллей. — Знаешь, Веня, — тихо произнесла Аля, когда впереди показались домики. — Ты сегодня на озере… Когда отказал Алисе. Я не думала, что ты на это способен. — Я и сам не думал, — признался я. — Просто вдруг понял, что если сейчас не скажу «нет», то так и буду всю смену за ней бегать.  Аля лишь улыбнулась. Мы пришли к ее домику.  — Спасибо, что проводил. Спокойной ночи, Веня.  — До завтра, — сказал я, улыбнувшись.  Она кивнула и быстро взбежала по крыльцу, скрывшись за дверью. Я постоял еще немного, глядя на закрытую дверь, а потом развернулся и зашагал к своему домику. Лагерь засыпал. Где-то вдалеке еще слышались приглушенные голоса — видимо, Саша и Женька никак не могли расстаться после своего футбола или волейбола. Я представлял, как Саша сейчас что-то восторженно доказывает Женьке, размахивая руками, а тот смотрит на нее с обожанием. Они были счастливы в своем шуме. А я был счастлив в своей тишине.  Я тихо приоткрыл дверь нашего домика. Глаза еще не привыкли к темноте, но на ощупь я добрался до своей кровати. Я присел на край. Пружины как всегда тихо скрипнули. Я стянул кеды и с наслаждением вытянул ноги. Усталость, которую я старательно игнорировал весь вечер, наконец накрыла меня тяжелой волной.  Странно. Всего пару дней назад я думал, что этот лагерь — просто скучная повинность. А теперь у меня была даже тайна. Своя собственная, настоящая тайна с девочкой, которая прячется от мира в библиотеке и курит тайком под елками, чтобы не сойти с ума от бесконечного пионерского задора. Я разделся и нырнул под прохладную простыню. Где-то далеко затихали последние голоса лагеря и ухала какая-то ночная птица.  Я закрыл глаза. Уже проваливаясь в сон, я слышал, как Женька тихо прокрался в домик и закрыл дверь. Сегодня я засыпал с четким ощущением того, что завтрашний день обещает быть хорошим.