Глава 8 Какая же я глупая

Вот мы и здесь. Снова. Я сижу перед телом Ани, а Дин в другом конце комнаты, рядом с Сэмом. И я не могу остановиться: постоянно вытираю кровь с её лица, поправляю ей волосы, будто если уложу их ровно, она откроет глаза и скажет мне перестать суетиться. На ней нет ни одной отметины. Если бы я не знала лучше, я бы решила, что она просто спит. Смешно. Я готовилась ко всему: к монстрам, к крикам, к крови, ко всем другим ужасам, которые приносит эта работа. Но не к этому. Иронично, если подумать. … И что теперь? Всю жизнь я верила: если я позабочусь об Ане, всё будет нормально. Я брала на себя уродливые части: ожидание, наблюдение, вину за каждого, кого мы не успели спасти. Делала плохие вещи тихими, чтобы она их не слышала. Держала глаза открытыми, чтобы её могли закрываться. Я думала, если я заберу на себя всё плохое и всю тоску, она сможет быть счастливой. Что она сможет смеяться так же как и всегда. Оставаться человеком. Просто тем, кто ещё имеет право чувствовать себя живым. Я думала, это и есть любовь. Я думала, что с помощью этого, у моей жизни появится хоть какая-то ценность. Я стирала себя понемногу, чтобы она оставалась целой. И она так и умерла в незнании. Да, она замечала, что я меняюсь, и думала, что это что-то недавнее. Но я исчезала годами. Она умерла, думая, что наше прошлое было счастливым. Что это было просто… весёлое приключение. Не зная, во сколько оно обошлось. И я не знаю, стоило ли это того. Ведь теперь её нет, а я всё ещё здесь, набитая всем, что проглотила ради неё. Но это на мне. Я хотела её спасти. И просто… сожгла себя дотла, чтобы это сделать. Потеряла всё человеческое и теперь ничего не осталось. Я была глупой. Такой глупой… Я… — Эй, ребята, — сказал Бобби, входя. — Принёс Вам вот это. Он поднял жирное ведро жареной курицы так, будто это единственное, что пришло ему в голову в качестве помощи. Поставил на стол и замер рядом, не решая уйти или остаться. — Не хочу, я в порядке, — пробормотал Дин, не отрывая взгляда от Сэма. — Тебе надо поесть, — сказал Бобби. — Я сказал, я в порядке. Дин подошёл и вместо этого сделал длинный глоток от бутылки пива Бобби. Бобби на это тяжело вздохнул. — Слушайте… я ненавижу поднимать эту тему, правда, — сказал он, мельком глянув на меня, — но Вам не кажется, что уже пора… похоронить их? Дин посмотрел на него так, будто Бобби заговорил на другом языке. — Нет. Ещё нет. — Я хочу, чтобы ты пошёл со мной. — Я никуда не пойду. — Дин, пожалуйста… — Да ты мне хоть каплю поблажки дай, а? — Я просто не думаю, что тебе стоит быть одному, вот и всё. И, честно, мне бы твоя помощь не помешала. Происходит что-то большое. Мир собирается закончиться, и… — Ну так пусть заканчивается! — рявкнул Дин. Слишком громко. Слишком резко. Бобби застыл. — Ты это не всерьёз... Дин поднялся резко, одним рывком и навис над ним. — Думаешь? Думаешь, я ещё не достаточно отдал?! — он давил, пока его голос ломал воздух. — Думаешь, я ещё не достаточно заплатил?! Я с этим закончил! Со всем! Если тебе жизнь дорога, разворачивайся и уходи. Он толкнул Бобби, крикнув: — Убирайся! Но Бобби не двинулся. Просто стоял, тихий и упрямый. Потому что он не из тех, кто уходит, когда человек разваливается у него на глазах. Каким бы злым этот человек ни был. Как бы ни пытался вытолкнуть его за дверь. Ярость Дина наконец свернулась внутрь, как выгоревшая пружина. — Прости, — выдохнул он, наконец. Он явно не хотел срываться на Бобби. Бобби встретил его взгляд с пониманием, таким, от которого становится только хуже на душе. — Прости, — повторил Дин в последний раз и опустился обратно. — Пожалуйста… просто уйди. Бобби колебался. Реально колебался. Потом просто кивнул и отступил. Он не ушёл из комнаты, просто встал чуть в стороне, оставляя Дина одного с его мыслями. И тогда я поняла, что Дин любит Сэма так, как я люблю Аню. Так, что держишься до боли. До хруста. А я… Я должна её похоронить. Держать Аня вот так, это эгоизм. Она бы не хотела этого. Я уверена, Сэм тоже не захотел бы такого для Дина, даже если Дин не умеет отпускать. И я не умею кричать, как Дин. Не умею рвать воздух яростью и требовать, чтобы мир остановился. Аня заслуживала лучше, чем мой надлом. Поэтому я просто сижу здесь, смотрю на неё и делаю то, что делала всегда: глотаю всё, чтобы она могла отдыхать. И я уже даже не знаю, правильно ли это. — Можешь перестать вести себя как ребенок? — сказала я вдруг, мой голос разрезал комнату. — Сэм и Аня мертвы. Это факт. Но это не даёт нам права разваливаться прямо на них. Дин. Он посмотрел на меня красными глазами. Бобби дёрнулся, неуютно. Я сглотнула и заставила себя посмотреть на Аню. — Ты можешь похоронить Аню? — спросила я тихо. — Пожалуйста. Бобби не колебался. Он просто кивнул, мягко, и поднял её на руки. Я не пошла следом. Не смогла. Всё, что я смогла, это сложиться вперёд, прижать лоб к коленям, будто если стану достаточно маленькой, мир перестанет на меня смотреть. Боже, какая же я слабая. — Вы знаете, где меня найти, — сказал Бобби тихо, прежде чем выйти. Дверь закрылась. Тишина растянулась настолько тяжёлая, что заполнила комнату, так бывает когда больше нечего говорить. Та самая тишина, что висела в офисе, когда Хендриксон и Аня говорили про её отца. Та, что давит на грудь так, что дыхание становится выбором. Так вот каково это. Не знаю, хотела ли я почувствовать каково это. Не знаю, куда себя теперь деть. Я отвела взгляд от места, где только что лежала Аня и посмотрела на Дина, будто если смотреть на него, мне не придётся смотреть на неё. Будто его горе безопаснее моего. Одна слеза скатилась по его щеке, пока он смотрел на Сэма, лицо пустое, разрушенное. И что-то внутри меня стало ледяным, потому что я поняла: даже сейчас… Я не могу плакать по Ане. Я не могу горевать так, как Дин горюет по Сэму. И я не знаю почему. — Знаешь, когда мы были мелкими… — начал Дин вдруг, всё ещё глядя на Сэма. Я не понимала, говорит он мне или ему. — Сэму было… ну, максимум лет пять. Он всё время спрашивал. “Почему у нас нет мамы?” “Почему мы постоянно переезжаем?” “Куда папа ушёл?”… Он сглотнул и уточнил: — Он… бывало пропадал днями. Просто исчезал ничего не сказав. Дин выпустил пустой выдох. — И я помню, как умолял: “Перестань спрашивать, Сэмми. Ты не хочешь знать”. Я просто хотел, чтобы он был ребёнком. Хотя бы немного дольше. Я всегда пытался его защитить. Держать в безопасности. Тишина вернулась и начала вытягивать из меня слова. — Тебе ведь даже не надо было, чтобы отец что-то говорил, да? Ты просто… знал, что это твоя ответственность. Будто у тебя одна работа… Дин не ответил. Ему и не надо было. — Смешно. Сейчас вспоминаю, а ведь Аня спрашивала то же самое, — сказала я. — “Почему мы не говорим о маме?” — или: “Где она?” — или: “Она меня любила?” — “Папа говорит, что да, но почему её тогда нет?” — И я всегда говорила ей правду. Я думала, это правильно. Я никогда не хотела ей врать. Не про это. Я вдохнула глубже. — Я думала… если я заберу на себя всю уродливую часть этой жизни, ей не придётся. Понимаешь? Если она смеётся, если ей хорошо… то неважно, сколько себя мне придётся ломать и терять, чтобы это сделать. Я уставилась в пол. — Это был мой способ защищать её. По крайней мере… я так себе говорила. Голос треснул, совсем чуть-чуть. — Но потом я заметила, что она стала улыбаться меньше, и я начала давить ещё сильнее и сильнее… и в итоге просто… задушила её этим. Я её и убила. — Я выдала сухой, сломанный смешок. — Глупо, да? Я посмотрела на Сэма, потом на пустое место, где была Аня. — У нас была одна работа. Защитить их. И мы облажались, да? Дыхание Дина сбилось. Ещё одна слеза. А у меня ничего. Только давление под рёбрами там, где что-то должно быть. — Я всё испортила, — прошептала я. — И мне за это… так жаль. Может, это и есть моя карма за всё. За смерть Ани и потерю своей человечности. Поэтому внутри так пусто. Какая-то больная плата. Дин вытер глаза тыльной стороной ладони, часто заморгал и в этом не было стыда. Только усталость. Между нами что-то осело. Не утешение, а понимание? Может быть. — Что мне теперь делать? — хрипло сказал он. — Сэмми… что мне делать? Что бы сделал папа, если бы он был здесь? Он закрыл лицо обеими руками, будто пытался удержать себя целым. Я смотрела на него. Смотрела, как едва дрожат его плечи. Как дыхание постоянно срывается, будто тело помнит, как плакать, даже если он не хочет. Как горе сидит на нём, как груз, который он тащил всю жизнь и только сейчас ему наконец позволили его почувствовать. А у меня ничего. Только пустая тишина там, где должна быть Аня. — Как он умер? — спросила я тихо. — Твой отец… Я замялась. — Если ты не против, конечно. — Всё нормально, — сказал Дин. Он выдохнул короткий, поломанный смешок и уставился в никуда, будто воспоминание крутилось у него за глазами. — Он… заключил плохую сделку. Этого было достаточно. Это было всем. — То есть он продал душу, — пробормотала я. — Обычно именно это имеют в виду, когда говорят “плохая сделка”. Голова Дина чуть повернулась ровно настолько, чтобы посмотреть на меня. Там мелькнуло что-то вроде удивления. Будто он не хотел говорить это таким образом. Будто не ожидал, что я услышу то, что он не хотел произносить. — Он не думал о том, чего это будет стоить ему, да? — сказала я. — Думал только о том, что это даст людям, которых он любит. Дин продолжал смотреть на меня, а я продолжала смотреть куда угодно, только не на него. — Я немного завидую, знаешь, — сказала я. — У меня никогда не было семьи. Аня всё, что у меня было. Мой взгляд снова пополз к пустоте рядом с Сэмом. — И когда ты любишь кого-то вот так… ты перестаёшь видеть себя частью уравнения. Ты просто делаешь всё, что нужно. Даже если это тебя уничтожит. Дин выпустил тихий выдох, почти беззвучный смешок. — Да. Мой отец думал так же. А потом добавил тихо: — Он уничтожил себя, защищая нас. Я один раз кивнула. — Хех. Как и я. Дин посмотрел туда, где лежала Аня. Потом на Сэма. Потом на обломки всего. — Наверное, это… просто то, что мы делаем, — сказал он, потерев лоб. — Мы просто раним тех, кого любим. Подводим их. И теперь нам ещё и этих двоих отпустить? Так всё и закончиться что ли? Что-то внутри меня сдвинулось. Мысль, тёмная, неправильная, но моя оформилась окончательно. Я встала. Перед тем как уйти, я остановилась рядом с ним и положила руку ему на плечо. Он едва заметно дёрнулся, удивившись моей резкой перемене. — Мы не обязаны, — сказала я. И прежде чем кто-то из нас успел остановить это, я наклонилась и обняла его. Дин напрягся, растерявшись. Он не обнял меня в ответ, но и не отстранился. — Всё будет хорошо, — прошептала я. — Обещаю. Он посмотрел на меня так, будто хотел спросить, что я имею в виду. Я не дала ему шанса. Просто развернулась и вышла, крепко сжав его ключи у меня в руке.

***

Вызвать демона на самом деле не так уж сложно. Люди любят делать вид, будто всё держится на свечах, латыни, крови, песнопениях и «О слава Сатане», но это просто декорации. На деле тебе нужен только перекрёсток и готовность угробить себе жизнь. К счастью, у меня уже было и то, и другое. Оставалось собрать коробочку: монеты, кости, мел, бутылку и свою фотографию. Я закопала её в землю так, будто сажала что-то гнилое. Ничего не произошло. …Ладно, — пробормотала я. — Мне что реально, станцевать надо? Или зачитать что-нибудь драматичное? Я подождала ещё. — Алло? Чьё-то дыхание скользнуло по затылку. — Танец был бы милым, — промурлыкал женский голос. — Мне такое теперь редко перепадает. Я обернулась. Она стояла за моей спиной в элегантном чёрном платье, с алыми губами и слишком яркими для темноты глазами, которые на секунду вспыхнули красным. — Мэри Блэкторн, — сказала она, улыбаясь. — Не ожидала, что кто-то из твоей семейки меня позовёт, но жизнь любит давать сюрпризы. — Ты знаешь мою семью? — Ох, милая. Охотники и добыча всегда друг друга знают. Она медленно обошла меня вокруг, как будто оценивала вещь, которую собиралась оставить себе. — И посмотри на себя, — добавила она мягко. — Умудрилась угробить свою драгоценную Аню. Ты всегда ломаешь всё, что любишь, или она была особенной? Я даже не дёрнулась. — Не смогла спасти её от огня, — прошептала она, наклоняясь ближе. — Вот и пришла вернуть её. Бедная, сладкая Аня. Почти романтично. Её губы коснулись моего уха. — Продать душу ради неё. Она прикусила меня. Я оттолкнула её. — Ах, — сказала она, облизывая губы. — Ты забавная. — Я здесь не ради Ани, — сказала я. Она замерла. Едва заметно. — …О? — Я из-за Сэма. Она уставилась на меня, а потом рассмеялась, резко, искренне довольная. — Ты шутишь. — Нет. — Ты хочешь обменять себя на какого-то мальчика, которого знаешь… сколько, месяц? — Мне плевать. Да и тебе какая разница. Её улыбка стала острее. — А-а-а. Играем в героя. Но его душа товар дорогой, знаешь ли. — Я сказала: делай. Она снова шагнула ближе. — Я могла бы дать тебе десять лет с твоей Аней, — прошептала она. — Тёплую. Живую. Улыбающуюся. Как раньше. Но Сэм… один год. Вот всё, что ты получишь. — Мне плевать. Делай уже. По её лицу что-то пробежало. Не жалость. Интерес. — Ты отвратительна, — сказала она почти ласково. — Обожаю это в Вас. — Хватит флиртовать, — огрызнулась я. — У нас есть сделка или нет? — О, ещё какая, — она наклонилась ближе. — Но если ты попытаешься соскочить. Если попытаешься выкрутиться хоть как-то, сделка аннулируется и Сэм умрёт. Я кивнула, и она приняла это за знак, наклонилась и поцеловала меня. Её губы заглатывали меня все глубже и глубже. Это было не нежно и не романтично, а скорее как печать. Как будто она запечатывала что-то внутри меня. Когда я оттолкнула её, она вытерла губы, явно развлечённая. — Ммм. Неплохо. А потом просто исчезла. Земля всё ещё была тёплой там, где она стояла. Назад дороги больше нет.

***

К тому времени, как я вернулась в дом, Дин уже обнимал Сэма. Меня они сначала даже не заметили. Сэм простонал, низко, хрипло, как будто даже воздух резал ему горло и Дин тут же отпрянул. — Извини, — сказал Дин, уже улыбаясь. — Я просто рад, что ты снова… в строю. — Давай, — добавил он, аккуратно направляя Сэма вниз. — Садись. Сэм поморщился, опускаясь. — Дин… что со мной случилось? — Ну, — Дин подтащил стул ближе. — Что ты помнишь? Сэм нахмурился, будто лез в собственную голову руками, пытаясь нащупать правильный кусок памяти. — Я видел тебя… Бобби… Мэри. — Он запнулся. — Потом почувствовал резкую боль, и… ты побежал на меня. Всё. — Тот пацан тебя в спину ткнул, — сказала я, наконец обозначив своё существование. — Ты много крови потерял. Мы не думали, что ты выкарабкаешься. Сэм посмотрел на меня растерянно. — Но такую рану нельзя просто… зашить. — Бобби мог, — ответила я ровно. Сердце било так громко, что я чувствовала его в зубах и на кончиках пальцев. Каждый удар отдавался в рёбра, будто пытался выломать себе выход наружу, будто сам звук хотел заглушить всё остальное. На секунду мне показалось, что всё тело двигается в этом ритме, и если я перестану его слушать, то развалюсь. — А Аня? — спросил Сэм. — С ней всё нормально? Я очень хотела, чтобы этот грохот в груди проглотил меня целиком. Хотела, чтобы стало настолько шумно, что мне не пришлось бы отвечать. — Аня не выжила, — сказала я. Голос вышел холодный и твёрдый. Совсем не похожий на то, что было внутри. Тишина после этого навалилась быстро и тяжело. Почувствовав, как воздух стал буквально удушающим, Дин резко сменил тему: — Кто вообще был этот пацан? — Его зовут Джейк. Вы его взяли? — Сэм спросил и тут же напрягся. — Нет, — ответил Дин. — Он в лес свалил. — Надо его найти, — Сэм сразу попытался подняться. — Клянусь, я этого сукиного сына порву. — Эй, эй, — Дин положил руки ему на плечи, удерживая. — Полегче. Ты только очнулся. Дин глянул на брата, и сквозь привычную браваду проступила тревога. — Давай ты сначала поешь. Я вот вообще умираю с голоду. Пошли! Он усадил Сэма за стол и навалил перед ним то немногое, что у нас было, будто это был инстинкт, ведь он просто не умел иначе заботиться. Дин говорил, пока Сэм ел: восполнял пробелы, объяснял про Бобби и всё, что было после забегаловки. Сэм отвечал, собирая свою историю обратно по кускам. Я сидела напротив Сэма. Дин маячил рядом, весь на иголках от радости, что его Сэмми жив и здоров. Я не могла заставить себя нормально слушать их разговор. Я была здесь физически, но в тоже время не в комнате. Как будто смотрела на них через стекло, и кто-то приглушил звук. Я слышала слова, не слыша смысла. Чувствовала запах еды не чувствуя голода. И каждый раз, когда Сэм произносил имя Аня, я вздрагивала ровно столько, чтобы самой заметить и недостаточно, чтобы увидели остальные. Это почти красиво смотреть на то как Дин заботится о брате… И как Сэм доверяет ему без вопросов. Я думала, что мне станет легче от того, что Сэм жив. Думала, что его спасение хоть немного заполнит дыру. Но сейчас, сидя здесь и глядя на них, я чувствовала только как пустота растягивается шире. Будто я чувствую всё и ничего одновременно, как если бы все эмоции происходили где-то рядом, но вне досягаемости. Достаточно близко, чтобы было больно, и слишком далеко, чтобы дотронуться. Я лишь вспоминала, как мы с Аней заботились друг о друге. Ту уверенность, что была между нами. Наши маленькие шутки. Её улыбку. Только мы. Вместе. А теперь никто не смотрел на меня так. И никогда не посмотрит. Я продолжала смотреть на них, молча, цельная снаружи, пока что-то внутри меня тихо уплывало всё дальше. — …И вот тогда ты и появился, — закончил Сэм. — Жесть, — отозвался Дин, доедая последний кусок пиццы. — Демон сказал, что живым выйдет только один из нас, — добавил Сэм. Дин застыл на полукуске. — Он тебе это сказал? — Ага, — Сэм кивнул. — И вот чего я не понимаю: если демону нужен был только один… как получилось, что и я, и Джейк выбрались? Дин нахмурился. Впервые с тех пор, как Сэм очнулся, у него что-то щёлкнуло за глазами. Цифры не сходились. Он, наверное, уже вспоминал: Бобби ничего не зашивал и Сэм вообще не должен был проснуться. А я исчезла и вернулась примерно тогда, когда случилось чудо. Я не хотела видеть, куда поедет этот поезд мыслей. — Может, они думали, что ты уже труп, и решили, что дело сделано, — быстро сказала я. Дин бросил на меня взгляд, но был достаточно отвлечён, чтобы принять это хотя бы на сейчас. Я снова почувствовала пульс в горле, будто тело пыталось предупредить меня раньше, чем успеет мозг. Я правда не хочу, чтобы они сейчас на меня давили. Не хочу вопросов. Не хочу понимания. Ничего уже не хочу. Я просто… устала. — Так, — сказала я, заставляя голос звучать практично, — что мы делаем дальше? Сэм выпрямился. — Не знаю. Но мы должны остановить то, что они задумали. — О нет-нет-нет, — Дин тут же вклинился. — Тебе надо отдохнуть. У нас есть время. — Нет, — Сэм сказал уверенно. — Времени нет. Дальше они начали перебивать друг друга, а слова снова проскальзывали мимо меня, растворяясь, не успевая осесть. И это было нормально. Они были заняты. А мне и нужна была только занятость. Отвлечение. Я ловила обрывки: «Роудхаус». «Эллен». «Эш». «Выживших нет». Трагедия на трагедии, типичный разговор охотников, который они ведут, чтобы не задать неправильный вопрос. Чтобы не спросить, почему Сэм сидит прямо. Почему его сердце вообще бьётся. Я смотрела, как Дин подтаскивает стул ближе к Сэму. Как он автоматически разворачивается к нему, словно иначе не умеет. Как они так легко совпадают, будто их сделали с одинаковыми краями. Они есть друг у друга. Эта мысль в этот раз не уколола. Даже не болела. Она просто была. Мне надо уйти. Эта же мысль легла ровно, без драмы. Просто факт. Мне здесь больше нет места. Та жизнь, которая у меня была, закончилась в ту секунду, когда я заключила сделку. То место, которое я занимала раньше, уже выгорело из меня. Теперь я могу просто… довести дело до конца? Дать остаткам себя догореть тихо, пока не истечёт время. В конце концов, мы теперь ничего друг другу не должны. Продать душу, цена высокая, да. Но Аня никогда не была чем-то измеримым. Она была бесценной. Хотя бы для меня. Сэм попытался подняться, сказал что-то о том, что сам пойдет к Бобби, если Дин не хочет. Дин оказался рядом мгновенно. — Стой, чёрт возьми. Ты там чуть не умер! На лице у него не осталось ничего, кроме голой заботы. — Просто побереги себя хоть чуть-чуть, — сказал Дин. — Хоть немного. — Извини, но нет, — ответил Сэм спокойно и упрямо. — Мэри. Пошли. Я растерялась. Я уже решила, что это точка, где мы разойдёмся: они пойдут дальше вдвоём, а я тихо исчезну где-нибудь сбоку. Но Сэм был прав. Работа ещё не закончена. Аня умерла из-за этого. И меньшее, что я могла сделать, так это убедиться, что всё закончится раз и навсегда. Я достала из кармана ключи Дина, взвесила их в ладони один раз и бросила обратно ему. — Ты за рулём, — сказала я. И вот мы снова двинулись. Потому что остановиться означало почувствовать. А чувствовать, это роскошь, которую я никогда не могла себе позволить.

***

Мы подъехали к дому Бобби, и пока шли от машины к двери, я никак не могла перестать прокручивать в голове, что скажу ему. Дин всё ещё был на подъёме от того, что Сэм жив и дышит. Этого ему хватало. Он не хотел думать глубже. Сэм… Сэм был счастлив таким странным способом, каким люди обычно не бывают после того, как умерли. Ну да, радоваться проще, когда ты не знаешь, что вообще-то умер, и сейчас просто идёшь благодарить «спасителя». А Бобби… О, Бобби бы понял. У него десятилетия опыта, нюх на пиздёж и аллергия на чудеса, которые он знает не приходят без цены. Я в панике думала, что делать, но было уже поздно. Сэм постучал в дверь, сияя, будто сейчас продемонстрирует Бобби, что он жив-здоров, вообще как новенький. А у меня в груди завязался узел. Дверь открылась, и Бобби посмотрел на Сэма так, будто увидел, как труп сел, потянулся и попросил кофе. Если честно, это не так уж и далеко от истины. — Привет. Бобби, — тихо сказала я и тут же уронила взгляд в пол. — Привет, Бобби! — Сэм расплылся в улыбке, будто это абсолютно нормальная ситуация. — Сэм? — Бобби сказал медленно, разглядывая его с головы до ног. — Рад видеть, что ты… на ногах. — Спасибо, что подлатал меня, — Сэм не удержался первым и вошёл внутрь. Он дружески хлопнул его по плечу и прошёл в дом так, будто в этой фразе не было ничего безумного. Дин пошёл следом, ухмыляясь, уже заводя речь про еду. А я? Я стояла. Бобби тоже не двинулся. Просто смотрел на Сэма и Дина, оценивая. Потом перевёл взгляд на меня, будто уже собрал пазл и теперь просто перепроверял улики. Я почти физически чувствовала, как он считает несостыковки: как я стою слишком ровно и не задаю вопросов, как Дин выглядит облегчённым вместо виноватого… вообще всё. — Да не за что, — наконец сказал Бобби, всё ещё глядя на меня. Я не смогла заставить себя встретиться с ним глазами. — Ну… — я прочистила горло. — Сэм в порядке, мы вернулись… типа… что у тебя? Бобби ничего не ответил. Дин и Сэм переглянулись, явно заметив, что что-то не так, но ещё не настолько, чтобы назвать это вслух. Наконец Бобби отступил в сторону и махнул мне внутрь. — Садитесь, — сказал он. — Все. Он прошёл к столу и разложил бумаги так, будто это обычный вечер, а не ситуация, где он, по сути, допрашивает меня одним только присутствием. — Я кое-что нашёл, — сказал он. — Только понятия не имею, что это, мать его, значит. — Что именно? — Сэм уже наклонился вперёд. — Демонические знамения. Как приливная волна. Падёж скота, молнии, бури. Вылезли из ниоткуда и попёрли вверх. Вот. — Он развернул карту и сунул нам. На одной области был жирно обведён квадрат. — Кроме вот этого, — Бобби ткнул пальцем в часть Вайоминга. — Южный Вайоминг. — Вайоминг? — Дин нахмурился. — Ага. Эта зона чистая. Прям стерильная, — сказал Бобби. — Будто демоны её обходят кругом. — Но ты не знаешь почему? — спросил Дин. — Нет, — Бобби устало вздохнул. — Но у меня уже глаза на лоб лезут. Он выпрямился. — Сэм. Дин. Посмотрите на карту повнимательнее, может увидите то, что не вижу я. Сэм тут же уткнулся в карту, а Дин оглядывался по кухне, словно искал, что бы сожрать. И тогда Бобби повернулся ко мне. — Мэри, — сказал он буднично. — Поможешь мне взять кое-что из машины? У меня внутри всё провалилось. Ну вот. Поехали. — Конечно, — сказала я и встала слишком быстро. Бобби посмотрел так, что было ясно: сейчас. Чёрт. Мы вышли во двор, который на деле был кладбищем мёртвых машин и ржавого металлолома. Место, куда вещи приходят, чтобы их разобрали на запчасти и забыли. Бобби молчал всю дорогу, и это делало тишину хуже любого крика. Потом он остановился и развернулся ко мне. — Ты тупица или что, — рявкнул он. — Что ты натворила? Я отвела взгляд и ему этого хватило. Он схватил меня за футболку и дёрнул к себе. — Что ты натворила, Мэри?! Я не ответила, потому что объяснять уже было нечего. Его хватка ослабла на долю секунды, когда до него дошло. — Ты заключила сделку. — Голос стал ниже. — Ради Сэма? Он смотрел на меня так, будто пытался совместить две версии одного и того же человека. — Мэри, ты не из тех, кто делает настолько тупые сделки. Так почему? Я сглотнула. — А какой у меня был выбор? — голос не дрогнул, и это пугало меня сильнее всего. — Аня умерла, спасая его, и что дальше? Я должна была дать Сэму умереть вместе с ней? Сделать вид, что её смерть ничего не значила? Бобби провёл рукой по лицу, устало, наконец отпуская меня. Он выглядел старше, чем был. Старше, чем вообще должен был быть. — Сколько тебе дали? — Год. Он резко выдохнул. — Чёрт. — И тише, злее: — Я знал, что твоя мать была безбашенной. Не думал, что ты пойдёшь за ней прямо в ад, строевым шагом. Это задело. Не потому что это было жестоко или обидно, а потому что это означало: он её знал. Он знал мою семью. На одну секунду мне захотелось спросить про них. А потом я вспомнила, что теперь это неважно. — Ну, — я пожала плечами, потому что я всегда так делаю, когда не хочу чувствовать, — раз уж так вышло, давайте хотя бы теперь убьём жёлтоглазого демона. За всех и за Аню в том числе. Что мне терять, да? Ему мой тон не понравился, ведь он снова вцепился в мою футболку, сильнее. — Я бы тебя придушил! — Хочешь отправить меня вниз пораньше? — я выдохнула пустой смешок. — Давай, Бобби. Хватит. Что сделано, то сделано. Сэм жив. Демон где-то там. Разве так не лучше? Что будет со мной уже неважно. Он выглядел так, будто хотел заорать и тратил все силы, чтобы не делать этого. — Что с Вами со всеми не так, — прорычал он. — Блэкторны, Винчестеры… Вы все прям мечтаете прыгнуть в ад и назвать это благородством. — Аня мертва, Бобби, — тихо сказала я. И вот тут голос наконец просел. — Без неё моя жизнь пуста. А так… у неё хотя бы появляется хоть какой-то смысл. — Что? — он рявкнул. — Как будто раньше твоя жизнь ничего не значила. Ты настолько низкого мнения о себе? Он снова тряхнул меня уже не так жёстко как раньше, скорее более отчаянно, будто если потрясти достаточно раз, до меня внезапно дойдёт смысл жизни. — Ты настолько себе голову сломала? — Бобби, — сказала я. — Я не могла позволить ей умереть зря. Если я не могу спасти её, то могу спасти Сэма. Так это будет что-то значить. Так я… сделаю хоть что-то правильно по отношению к ней. Он смотрел на меня так, будто больше не узнавал. — Она значила для меня всё, — продолжила я, и слова полились сами, вопреки мне. — И она выбрала умереть, чтобы спасти его. Чтобы спасти всех. Чтобы спасти меня. Она сказала, что убьёт себя снова, если я попытаюсь вернуть её. — горло стянуло. — Что я должна была сделать? Дать Сэму умереть, чтобы Дин продал душу вместо меня? Так… так лучше. Пусть лучше это буду я. Так проще. Для всех. Его голос треснул. — Что, по-твоему, скажет Сэм, когда узнает? — А что сказала бы Аня, — надавил он, — если бы знала, что ты идёшь в ад? — Ты не можешь им сказать, — я выпалила сразу. — Пожалуйста. Я опустила глаза. — Я уйду. Пусть они думают, что это ты, или удача, или Бог, мне плевать. Им не надо знать. Дай им это счастье. Он поднял руки и положил их мне на лицо, будто не знал, то ли снова трясти меня, то ли обнять, но не сделал ни того, ни другого. Долгую секунду он вообще ничего не говорил. Мы просто так стояли. А потом мы услышали шаги. Всё мгновенно встало на места. Бобби двинулся первым, быстро, на автомате и я спряталась за ржавым остовом машины. Тишина, в которой мы только что стояли, сложилась внутрь себя, как будто её никогда не было. Кто-то пересёк двор. Бобби вышел и схватил человека прежде, чем тот успел среагировать. — Эллен? Слово прозвучало наполовину выдохом, наполовину неверием. Она замерла и Бобби уже обнимал её крепко, будто проверял, настоящая ли она. Будто если отпустит, она снова исчезнет. Я осталась в стороне, внезапно не понимая, куда себя деть. Это была она. Та, которую они искали. Та, которая выбралась из Роудхауса. Эллен выглядела выжатой. Живой, но едва. Мы решили не говорить об этом там и завели её внутрь. Дали воды. Посадили. То, что случилось между мной и Бобби, то, что я ни начала, придётся отложить.