Глава 14 Неправильные способы выживания

Дорогой дневник. Мне не описать ту боль и унижение, которое я испытала. Ну, не испытала, а буду сейчас испытывать. Сэм обязательно заплатит за это. Не сегодня. Может, не завтра. Но когда-нибудь точно. Потому что только Сэм мог посмотреть на двух людей, которые уже несколько дней кружили друг вокруг друга, как полуголодные псы, сказать: «Вам двоим надо поговорить», и просто оставить нас одних за столом так, будто это считается решением конфликта. И вот теперь Дин сидел напротив меня и ничего не говорил. Просто смотрел. Даже толком не моргая. Даже не делал вид, что занят чем-то ещё. Просто пялился на меня с этим жёстким, нечитаемым выражением, будто если он моргнёт первым, то проиграет. Я держала взгляд на столе. В дереве рядом с моей рукой было три длинные трещины, расходившиеся в более мелкие, как вены. Я посчитала их один раз. Потом второй. Потом третий, потому что, видимо, это было проще, чем понять, как начать разговор, который Сэм швырнул нам, как живую гранату. Это было тупо. Невыносимо тупо. Я чувствовала, как Дин выжидает, пока я сломаюсь, и почему-то от этого становилось только хуже. Тишина не была пустой. Она давила. Она сидела тяжестью в горле, в рёбрах, в неловком стуке сердца. Скажи что-нибудь! Что угодно! — Ну… — начала я и тут же возненавидела, насколько тонко прозвучал мой голос. Я крепче сжала ткань джинсов. — Я знаю, что ты знаешь. Я про то, о чём мы с Сэмом говорили, то есть… ну, ты знаешь, теперь...что я знаю…это... Я замолчала. Господь всемогущий. Что это такое? Что я вообще пытаюсь сказать? Я вдохнула, но это не помогло. Грудь казалась тесной, слишком маленькой, будто в ней не хватало места одновременно и для лёгких, и для сердца. Я не умела это делать. Вот в чём был весь позор. Дай мне кровь, дай мне горе, дай мне человека, который дрожит так, что не может вдохнуть, и я буду знать, что делать. Я могу встать на колени перед чужими людьми и говорить тихо, ровно, сказать, куда смотреть, за что держаться, как пережить следующие пять минут. Но это? Это было хуже. Потому что никто никогда не учил меня, что делать, когда человек напротив важен настолько, что ты боишься сказать что-то не так. На одну идиотскую секунду я подумала об Ане. Аня бы знала, что сказать. Аня бы чуть улыбнулась, смягчила бы ею комнату, сделала бы это проще, позволила бы разговору течь так, будто это не страшно. Нет. Ани больше нет. И я не могу и дальше стоять в местах, которые раньше заполняла она, надеясь, что никто не заметит, что форма не совпадает. Но если форма не совпадает, я просто вырежу из себя лишнее, пока не станет легче. Я подняла голову ровно настолько, чтобы сказать: — Прости, — сказала я уже тише, но ровнее. — За всё это. Так, отлично. Это было лучше. Чище. То, что я умею. — Я знаю, что только усложняла всё. И для тебя, и для Сэма, — продолжила я, заставляя себя не отводить взгляд. — И я понимаю, что… меня связывает с этим всем, с пожаром, с демонами, со всем этим, что-то больше, чем я предполагала раньше. Так что если я останусь, если мы будем работать вместе, может, мы реально получим ответы и...закончим это нормально. Дин коротко, безрадостно хмыкнул. Не громко. Ему и не нужно было делать это громко, чтобы это ударило меня, как пощёчина. Я подняла глаза. — Вау, — сказал он. — Значит, вот что ты вынесла из прошлой ночи. Я нахмурилась. — Ты можешь хотя бы сделать вид, что воспринимаешь это всерьёз? Потому что я… — Нет, не воспринимаешь, — Дин откинулся на спинку стула, челюсть напряжена. — Ты опять делаешь эту штуку. — Какую штуку? — Ту твою полезную, «разумную» речь, где ты звучишь нормально, чтобы никто не мог прицепиться к тому, что ты на самом деле говоришь. Жар вспыхнул в груди. — Я пытаюсь с тобой поговорить. — Нет, Мэри, ты пытаешься со мной управиться. — Он покачал головой. — Ты сидишь тут после всего, что Сэм тебе сказал, после всего этого и вот с чем ты приходишь? С «оу, я могу помочь». «Оу, мы можем получить ответы». «Оу, мы можем работать вместе». Он снова коротко, пусто рассмеялся. — Это не ответ. По крайней мере не честный. — Может, потому что я тебе ничего и не должна. — Тогда перестань говорить так, будто даёшь его. Я всегда пытаюсь говорить с тобой честно. Что насчёт тебя? Я фыркнула. — Ах, прости? Ты имеешь в виду тот один раз, когда ты попытался со мной поговорить, потому что Сэм до тебя докапывался? Дин провёл рукой по лицу. — Мэри, давай проясним кое что. Я тебе не доверяю. Поняла? И я не выкупаю эту внезапную «перемену сердца» только потому, что теперь у тебя есть какая-то полудохлая причина думать, что ты связана с пожаром. Да мне плевать на это. Его взгляд вцепился в мой. — Знаешь, в чём между нами разница? Я хотя бы знаю, что для меня важно. Я честен сам с собой. Моя семья это всё для меня, и… — И что? — выстрелила я. — Ты думаешь, у меня не было семьи? Ты думаешь, я не человек? — Так ли это на самом деле? — огрызнулся Дин. Это ударило сильнее, чем должно было. На секунду я не смогла вдохнуть. Это была старая мысль. Лёгкая. Что да, я не человек. Я не та, кого стоит оставлять, если я не заслужила. Мысли пришли быстро. Они всегда приходили быстро. Но в этот раз я не дала им осесть. — Я человек, Дин, — сказала я, и голос вышел низким, но ровным. — Я не исчезла. Я не вещь, о которой можно говорить так, будто меня уже нет. — Я тяжело сглотнула. — У меня есть чувства. У меня есть жизнь. И нравится тебе это или нет, я всё ещё здесь. Дин открыл рот и остановился. Я держала его взгляд. — Так что не стой тут и не веди себя так, будто мне нельзя чего-то хотеть только потому, что ты решил, что игнорировать меня проще. Что-то в его выражении сдвинулось. Не мягче. Просто резче и по-другому, будто я наконец задела ту часть его, которая действительно слушала. — Хочешь остаться? Отлично. Оставайся. Я не против, — сказал Дин. — Но не сиди тут и не наряжай это так, будто всё только про дело. Если бы это действительно было так, тебя бы уже здесь не было. Я уставилась на него. — Вот чего я не понимаю, — сказал он. — Это не я веду себя так, будто у тебя одна нога за дверью. Ты сама себе это делаешь. Так ответь мне: почему ты всё ещё не ушла? Ты же с самого начала хотела уйти, но не ушла же? Значит дело не в пожаре, и не в том, что ты внезапно поняла, чем можешь быть полезна. Ты же не ради этого решила остаться? Горло сжалось. Дин наклонился вперёд, взгляд вцепился в меня. — Либо скажи, как есть. Либо вообще молчи. Я посмотрела на свои руки. На секунду я его возненавидела. Не потому что он был неправ. Потому что он был прав. — Я просто, — сказала я наконец, и вслух слова оказались меньше, чем в голове. — Я так замучалась. Я не хочу больше притворяться, что знаю, каким должен быть правильный ответ. — Я выдохнула, и выдох дрогнул. — Меня тянет во все стороны сразу. Пожар. Моя семья. Эта штука между мной и всем этим. Аня… Её имя застряло в горле. — Я не знаю, — призналась я. — Я правда не знаю, что всё это значит. Не знаю, кем делает меня это желание остаться. И не знаю, что вообще бы изменилось, если бы я ушла. Я заставила себя снова посмотреть на него. — Но я точно знаю, что не хочу уходить. И знаю, что всё это для меня не пустые слова. В этом есть что-то важное. Комната стала неподвижной. Грудь всё ещё сжимало, но я продолжила. — Я хочу остаться, — сказала я уже твёрже. — Я хочу бороться за свою жизнь. Я хочу помочь. Я хочу ответы. И, может, это эгоистично, может нет, но это правда. Глаза Дина расширились, всего лишь на секунду, будто он не ожидал, что я реально это скажу. Потом он провёл рукой по лицу и тяжело выдохнул. — Ладно, — сказал он. Я моргнула. Что-то в его выражении изменилось. Он выглядел менее злым, меньше похожим на человека, который готовится к тому, что я снова увильну. Больше, так будто он наконец получил то, что пытался вытащить из меня с самого начала. — Ладно, — повторил он, кивнув один раз. — Я всё ещё тебе не доверяю. Но… — он замялся, челюсть напряглась, будто даже это уже стоило ему чего-то. — Ты уже в этом. Что бы там ни было к тебе привязано и к нам, это всё равно не то, что можно просто выставить за дверь и надеяться, что оно там и останется. Это была полуправда, и я это знала. Он только что десять минут заставлял меня перестать прятаться за «самой безопасной версией себя», и теперь делал то же самое, превращая то, что на самом деле происходит, во что-то проще, что можно сказать вслух. Я заметила это, но не смогла прицепиться. Мне не казалось, что я имею право лезть, особенно не тогда, когда я все еще стояла здесь только потому, что он по какой-то причине решил не отталкивать меня дальше. Этого было достаточно. Дин протянул руку. Через секунду я взяла её. Его рукопожатие было крепким и неловким и именно поэтому оно почему-то казалось реальнее. Он секунду смотрел на наши руки, выражение нечитаемое. Потом сказал уже тише: — Ты же тоже устала от этого всего. Я не знала, что он имел в виду, работу, нас, или весь этот жалкий способ быть живой выживая. Может, он тоже не знал. Может, это была самая честная вещь, которую он когда-либо сможет мне сказать. Я всё равно кивнула. Это ощущалось как выбор, выбор не исчезать в сторону, туда, где никто не увидит, как я ухожу.

***

— Потому что она демон, вот почему! — рявкнул Дин, сильнее сжимая руль. — Как только ты узнаёшь, что что-то демон, ты хватаешь святую воду. Ты не начинаешь с этим болтать! Я сидела рядом с ним на пассажирском. Сэм молчал сзади. Вообще, Сэм потянулся за святой водой, я это знала, но признаться в том, что я всё слышала, было нельзя. — Никто не болтал, Дин, — сказал Сэм твёрдо, но устало. — Ага? — огрызнулся Дин, глянув на него в зеркало заднего вида. — Тогда почему ты не прикончил её на месте, а? А?! Сэм замялся, челюсть напряглась. — Хватит, ладно, — резко сказала я, повернувшись к Дину. — Он знал, что ты разозлишься, и всё равно тебе рассказал. Хотя мог бы и промолчать. Дин сжал губы, но спорить не стал. Я посмотрела на Сэма. — Спасибо за это. Правда. Тишина растянулась между нами. Я пыталась придумать, что ещё можно сказать в такой ситуации. Мы в этом вместе. Крики друг на друга ничего не исправят. Во всём этом было что-то не так, глубже, чем один демон, и если мы начнём рвать друг друга, станет только хуже. Я была рядом достаточно долго, чтобы видеть этот узор. Руби постоянно находила способ добраться до Сэма, появлялась в моменты, когда он оставался один. Это не прекратится. Значит, нам нужно быть умнее. Если Сэм и дальше будет с ней встречаться, единственное, что мы можем контролировать, так это то, чтобы он каждый раз докладывал нам об этом. Я заметила, как у Дина снова напряглась хватка на руле. — Он злится, потому что мы все знаем, что демонам нельзя доверять, — продолжила я, глядя на Сэма. — И потому что она снова и снова пытается поймать тебя одного. Это не случайно, Сэм, так что мы все переживаем. Дин на меня не посмотрел, но и не возразил. — Так что просто… дай ему высказаться, — мягко сказала я, теперь обращаясь к Дину. — Если ты его будешь постоянно затыкать, он перестанет тебе вообще что-либо рассказывать. Я снова посмотрела вперёд. — Так вот, — спросила я уже спокойнее, — почему ты не изгнал её? Сэм выдохнул. — Потому что… потому что она сказала, что может нам помочь. — И чем же? — потребовал Дин. Я бросила на него предупреждающий взгляд. Он замолчал, всё ещё напряжённый. Сэм сглотнул. — Она сказала, что может помочь Мэри, — сказал он. — Поможет вытащить её из сделки. Дин метнул на Сэма взгляд, будто ещё две секунды и он полезет на заднее сиденье трясти его, пока тот не придёт в чувство. — Ладно, — быстро сказала я, прежде чем это взорвётся. — Но это не причина ей доверять. Это просто значит, что она знает, что сказать. — Да! Чел, что с тобой не так? — сказал Дин уже немного спокойнее и чуть более игриво. — Да она гонит. — Но мы не можем это игнорировать! — резко ответил Сэм. — Это может что-то значить! — Сэм, — осторожно сказала я, — я ценю всё, что ты делаешь. Просто… почему для тебя это так важно? Такое ощущение, что дело не только в том, чтобы спасти меня. Сэм не ответил. Он просто уставился вперёд. — Что ещё она сказала? — спросил Дин, пытаясь вернуть разговор в прежнее русло. — Ничего, — буркнул Сэм. Дин посмотрел так, что было ясно: он ни секунды в это не верит. — Ничего! — сорвался Сэм. — Я не идиот, ребят. Я не говорю, что мы должны ей доверять. Он сделал паузу, отслеживая наши реакции. — Я имею ввиду...что мы используем её! — выпалил Сэм. — Мы посреди войны и ничего не знаем! Мы не знаем, чего они хотят, где они, что планируют! Руби знает больше, чем мы когда-либо узнаем сами, и да, это риск, но мы не можем позволить себе не рискнуть! Дин внимательно глянул на него. — Ты в порядке? Сэм моргнул. — Что? — Нормально себя чувствуешь? — Да, я нормально себя чувствую, — раздражённо сказал Сэм. — Почему ты всё время это спрашиваешь? Дин не ответил. Он просто продолжал смотреть на него так, будто пытался прочитать что-то под словами. — Вообще он прав, — тихо сказала я. Дин тут же повернулся ко мне. — Насчёт того, чтобы использовать её, — уточнила я. — Нам не обязательно ей доверять, чтобы чему-то у неё научиться. Челюсть Дина напряглась. — На войне все средства хороши, — добавила я. Сэм выдохнул с облегчением и махнул рукой в воздух. — Спасибо! Ну хоть кто-то! Я знала, что на этом всё не закончится: она слишком настойчиво пытается перетянуть Сэма на свою сторону, и хотя бы так мы держали опасность там, где могли её видеть. Я глянула на Дина, надеясь, что он поймёт, откуда я иду. Он встретился со мной взглядом на мгновение и неохотно кивнул. Снова повисла тишина. Тот разговор с Дином не ощущался так, будто он действительно что-то между нами разрядил. Я бы и не сказала, что он нас сблизил. Скорее мы просто перестали ссориться, потому что теперь знаем, куда целиться, чтобы было больно, и я уверена, Дин чувствовал то же самое. Потом ещё одна мысль медленно проползла внутрь. Поэтому ли Сэм заставлял нас поговорить утром? Чтобы Дин не превратил это в ещё один повод обвинять меня? Потому что Руби нашла способ добраться до Сэма через меня? Вдруг зазвонил телефон. Дин похлопал себя по карманам. — Не мой. Сэм нахмурился. — И не мой. Не мой тоже. — Проверь бардачок, — внезапно сказал Дин. — Скорее отцовский. — Отцовский? — повторил Сэм, пока я открывала бардачок и вытаскивала старый телефон, передавая его Дину. — Да, — сказал Дин, раскладывая его. — Я держу его заряженным на случай, если кто-то из его старых контактов позвонит. — Алло? — Он выпрямился чуть сильнее. — Да, это Эдгар Кейси. — Пауза. — Нет, не звоните в полицию. Я сам разберусь. — Ещё пауза. — Да, спасибо. Можете закрыть всё обратно? Буду признателен. Дин сделал жест, будто пишет в воздухе, такой немой запрос на что-нибудь, чем можно записать. Я не колебалась. Нашла сложенный чек и ручку в бардачке и прижала их к колену, чтобы записать. — Складская Кастл? — повторил Дин в трубку. — 42 Ривер Хилл, прямо за Буффало, Нью-Йорк? Я быстро записала. — Спасибо, — сказал он и захлопнул телефон. Повернулся к Сэму. — Ты знал, что у отца был склад в Буффало? Сэм моргнул. — Что? Да ну! Нет! — Ага, — сказал Дин. — И кто-то только что в него вломился. Между ними прошёл тихий взгляд, из тех, что означают: ну вот, опять. Я секунду смотрела на них. Дин уже думал на шаг вперёд: маршруты, следующие ходы, запасные варианты. Он не спросил, почему я записала. Даже не перепроверил. Он просто принял, что я часть этого. Странно, но это ощущалось… устойчиво. Через какое-то время я прислонила голову к холодному стеклу и закрыла глаза. Просто на минутку. Гул дороги размазался во что-то далёкое, и впервые за то, что казалось днями, мне не казалось, что я обязана держать себя прямо одной силой воли. Они тихо о чём-то разговаривали, но мне было всё равно. Я позволила звуку просто быть, не пытаясь выцепить каждое слово. С каждой секундой тело становилось тяжелее, и, может быть, наконец, не так одиноко. Но тишина продержалась недолго. Всё просто наваливалось на меня и я не знала как это решить и с чего вообще начать. Отец Ани. Я все еще не попыталась связаться с ним. Не знала, что скажу, когда скажу. Каждый раз, когда я думала об этом, что-то низко в груди закручивалось, как предупреждение, которое я не могла объяснить. Ощущение, что там всё ещё не закончено. Но, не то чтобы я вообще знала, как его найти, но мне нужно было так или иначе проверить, как он. Мы снова пересечёмся. Я это чувствовала. Потом был Бобби. Моя семья. Пожар. Сделка, которая тикала где-то на фоне, как часы, которые нельзя выключить. И теперь ещё и Руби со всеми этими вопросами без ответов: чего она хочет, почему кружит вокруг Сэма именно так, и ещё то, чего Сэм не сказал Дину. Руби назвала его Антихристом и сказала, что всё это каким-то образом связано именно с ним. Может, поэтому она за ним охотится? Что это вообще значит? Я продолжила держать глаза закрытыми, пытаясь притвориться, хоть на секунду, что я не вижу очертаний того, что грядёт.

***

Внутри воздух сразу изменился, стал холоднее, с привкусом металла и старого бетона. Наши шаги слишком резко отдавались эхом по кафельному полу, когда мы вошли в стареющий служебный лифт, спрятанный в конце узкого коридора. Металлическая решётка с визгом сдвинулась, закрываясь, и звук был резким и скрежещущим в тесном пространстве. Лифт слегка тряхнуло, механическая дрожь прошла по подошвам наших ботинок прежде чем он начал опускаться. Лампа под потолком едва заметно мерцала, пока лифт уходил всё ниже… и ниже… унося нас от мира наверху в место более тихое и куда менее гостеприимное. Снаружи здание выглядело так, будто оно создано для секретов с почти государственной суровостью. Просто высота и молчание, просто блок бледного камня на фоне вымытого голубого неба: высокий, прямоугольный, фасады прорезаны строгими рядами одинаковых окон. Сэм чуть сдвинулся рядом со мной, поправляя фонарик в руке. Дин просто стоял, слушая, как над головой гудят тросы, будто ему нравилась поездка. — Блин, — пробормотал он неожиданно бодро. — Что? — спросил Сэм, глянув на него. — Да просто… отец, понимаешь? — сказал Дин, кривоватая улыбка потянула угол рта. — Он и его секреты. Мы столько времени проводили рядом с ним, а такое чувство, будто вообще его почти и не знаем. Эта фраза застала меня врасплох. — Я думала, Вы с ним были близки, — осторожно сказала я. — Ближе всех, я имею в виду. По крайней мере… так всегда говорили. Я всегда слышала о них как о неразделимых с отцом. Охотники говорили о Винчестерах так, будто это один механизм: Джон и его сыновья, всегда вместе, всегда в движении. Фамилия, которая что-то значила. Наследие, которое они все несли дальше. Я никогда не знала, как это, нести имя семьи и не ощущать, что ты ему не соответствуешь. И когда Джон говорил о них, это звучало не сентиментально, по крайней мере, не открыто. Он говорил о практичном: их навыки, надёжность, что они могут выдержать. Но под этим было что-то ещё, тихая уверенность, устойчивость в голосе, которая звучала как гордость. Будто они значили для него больше, чем он мог это признать. Со стороны это всегда выглядело как близость. Как будто они принадлежали друг другу. Дин коротко усмехнулся. — Ага, не особо. В основном работа. И парочка не самых приятных воспоминаний в придачу. — Он глянул на меня. — А у тебя как? Я смотрела на этажи, мелькающие мимо. — Тоже не сказала бы, что мы были близки, — призналась я. — Я его толком не знала. Не лично. — Маленькая пауза. — Аня знала. С ней он… всегда был другим. Я не добавила, что всегда убеждала себя, что это логично и вполне приемлемо. Я ведь не была его. Не по крови. Я была рядом только потому, что Аня хотела, чтобы я была рядом, и он обращался со мной соответственно, как что-то примыкающее к их семье. Достаточно близко, чтобы быть полезной, но недостаточно близко, чтобы принадлежать. И долгое время я верила, что это справедливо. В конце концов, нельзя ожидать большего от человека, который тебе ничего не должен. Но в последнее время… я уже не была так в этом уверена. Сэм прочистил горло. — Ну, — сказал он с неловкой полуулыбкой, — похоже, мы все сейчас кое-что узнаем. Дин бросил на него быстрый, острый взгляд, будто формулировка резанула не там. Когда лифт наконец с лязгом остановился, тишина после этого стала гуще, чем раньше. Двери разъехались с неохотным стоном металла. Вперёд тянулся узкий бетонный коридор, тускло освещённый слабыми промышленными лампочками в проволочных клетках. Пыль смягчала углы всего вокруг. Воздух пах застоявшимся складом и старым утеплителем. В конце коридора стояла усиленная металлическая дверь, затянутая толстой металлической сеткой и стянутая тяжёлой цепью с промышленным замком. Дин шагнул вперёд первым. Цепь резко зазвенела, когда он ухватился за неё, звук громко щёлкнул по тишине. Металл скрёб металл, пока он силой расшатывал крепление. Дин сдвинул дверь в сторону с длинным, усталым скрипом. И по ту сторону ждала темнота. Фонари Сэма прорезали чёрное узкими тоннелями света. Формы проявлялись медленно. На мгновение мы застыли. Комната была меньше похожа на обычную складскую ячейку и больше на запечатанный архив чьей-то жизни: вещи сложены с осторожным намерением, а не брошены. Всё казалось сохранённым. Будто время здесь остановилось. Рядом на низкой платформе стоял гроб, накрытый сложенным американским флагом. Дальше, стеллажи с непонятными веществами, ящик с инструментами, мотоцикл и прочий, на первый взгляд, бесполезный хлам. Воздух слабо пах маслом, пылью и чем-то увядшим, как старое дерево и воздух, который давно не тревожили. Потом свет сдвинулся. Луч Сэма скользнул вниз и на бетоне вспыхнул резкий красный узор. Дьявольская ловушка. Краска местами была стёрта и поцарапана, но символ оставался чётким. По краям темнели пятна, засохшие, вбитые в поры бетона, как старые воспоминания, от которых пол не желал избавляться. Поза Дина изменилась мгновенно. Повседневное любопытство ушло из плеч, сменившись настороженной неподвижностью. — Демонам вход воспрещён, — пробормотал Сэм. — Кровь, — сказал Дин, присматриваясь к тёмным пятнам на полу. Он чуть присел, направляя свет ближе и тогда увидел. Тонкая проволока. Почти невидимая в полумраке, натянутая поперёк входа на уровне щиколоток. Она поймала свет слабым металлическим блеском. Конечно. Ловушка на ловушке. Сэм поднял фонарь, прослеживая путь проволоки в захламлённой темноте. Она вела к ружью, закреплённому внутри стеллажа, ствол едва виднелся сквозь пустые челюсти подвешенного черепа животного. — Тот, кто сюда вломился, получил удар, — сказал он. — Старый добрый папочка, — сказал Дин, всё ещё на корточках, разглядывая пятна. — Я вижу здесь два набора следов. Похоже, работали вдвоём. Он огляделся и поднялся. — И похоже, наш дружок с дробью в брюхе… — он прищурился, — просто продолжил идти. Дин осторожно перешагнул через проволоку, его движения стали медленнее, более выверенными. Его ботинки обходили нарисованные линии ловушки так, будто его вёл инстинкт. Сэм пошёл следом, методично проводя лучом от угла к углу, выискивая всё, что не на месте. Дин тем временем поплыл к полкам. — Так в чём прикол? — спросил Сэм. — Отец тут работал? Дин пожал плечами. — Вел светский образ жизни, ничего нового. Дин двигался так, будто шёл по воспоминаниям. Он провёл пальцами по ящику, проходя мимо, толкнул жестянку костяшками, поднял что-то, не задумываясь, будто прикосновение делало вещи реальнее. Что-то блеснуло. На низкой полке, наполовину скрытая за металлической перегородкой, стояла маленькая золотистая статуэтка футболиста в шаге, застывшего в движении. Пыль облепила основание, но металл под ней всё ещё держал тусклый блеск. Дин потянулся к ней автоматически. Он поднял её с неожиданной осторожностью, чуть повернул в руках, большим пальцем провёл по гравированной табличке, будто пытался почувствовать историю. — 1995? — заметил Сэм, забирая статуэтку у Дина. — Да ну! Это же мой трофей за чемпионат дивизиона по футболу! Он ещё сильнее потёр табличку, словно не верил глазам. — Не могу поверить, что он это сохранил! Дин посмотрел на брата, вытер пыль с рук о штаны и на лице мелькнула слабая, почти личная улыбка, что-то ностальгическое, что-то более юное. А потом, будто не удержался: — Ну... это, наверное, самое близкое, что у тебя вообще было к тому, чтобы быть мужиком. Ты же у нас принцеска. — Вааау, — сказал Сэм раздражённо, ставя статуэтку обратно. Дин повернул голову и лицо у него осветилось. — ВАУ! — воскликнул он. Горизонтально между двумя кронштейнами был закреплён обрез охотничьего ружья, старый, отполированный годами, рукоять потемнела от времени. Он не был выставлен как коллекционная вещь. Он лежал так, будто ему доверяли. Дин шагнул ближе. На секунду он просто смотрел. Потом рука поднялась почти благоговейно, пальцы сомкнулись на рукояти. Он взял обрез с тихим выдохом, взвешивая его, будто заново знакомился со старым другом. — Это мой первый обрез. Сам сделал, — сказал Дин с гордостью. — В шестом классе. Сэм теперь смотрел на него внимательнее. Дин проверил баланс, потёртый приклад лёг в ладонь естественно, и знакомость осела в его позе. Мы прошли дальше вглубь, шаги мягко отдавались эхом, пока мы шли по следам к другой металлической двери. Цепь на ней была сломана, звенья бесполезно висели на ручке. Эта часть склада ощущалась иначе. Ностальгия исчезла. Больше не было детских реликвий или личных вещиц. Никаких напоминаний о поездках или старых делах, аккуратно сложенных на полках. Чем дальше мы шли, тем сильнее исчезала эта мягкость. Вместо неё были оружие. — Святые… — выдохнул Дин, глядя на один из столов под толстым слоем пыли. — Ты посмотри. У него были мины. — Которые они не забрали, — заметила я. — Или оружие. — Значит, знали, за чем пришли, да? — сказал Дин. Ящики с патронами стояли штабелями с жёсткой точностью. Гранаты лежали в контейнерах с поролоном. Длинноствольное оружие выстроилось вдоль металлических решётчатых стен, закреплённое как частный арсенал, приготовленный к войне, о которой никто больше не знал. Мой взгляд скользнул по полкам, по усиленным сейф-боксам с символами и предупредительными метками, металл на краях потёрт, но крепко закрыт. Здесь всё было запечатано, убрано, как секреты, которые не должны были быть вскрыты снова. — Видишь эти символы? — сказал Сэм, подходя ближе ко мне. — Это связывающая магия. Это проклятые ящики. — Проклятые ящики? — Дин подошёл к нам. — Они должны удерживать всякую злюку, да? Типа ящика Пандоры? — Ага, — сказала я. — Они сделаны, чтобы удерживать силу проклятой вещи внутри. Дин фыркнул. — В отцовском дневнике упоминалась куча всего. Опасные зачарованные предметы, фетиши. Только вот куда это всё девалось он так и не писал. — Это, должно быть, его токсичная свалка, — пробормотал Сэм. И тут мне в глаза бросилось что-то более тёмное. Пол. Тонкая дорожка засохшей крови тянулась по бетону; отпечатки ног были размазаны и неровны, будто кто-то ковылял, торопясь. Следы вели к стеллажам… …и обрывались. Я слегка подняла фонарь. Одна секция металлической стойки была пустой. Без пыли. Нетронутая по сравнению с соседними полками. То, что там было… и исчезло.

***

Импала медленно вкатилась в узкий переулок, двигатель глухо урчал, фары скользили по кирпичу и облупившейся краске. Поздний дневной свет просачивался между зданиями, отбрасывая на асфальт длинные золотые полосы. — Вон там, — пробормотал Дин, отпуская газ. Бежевая седанка стояла криво у бордюра: пыль притушила окна, одно колесо неловко упиралось в тротуар. Импала проплыла мимо, и Дин остановил её чуть дальше, оставив достаточно расстояния, чтобы не привлекать внимания. Дин высунул локоть в окно и прищурился на номера. — Ага, — сказал он, ухмылка дёрнула угол рта. — Коннектикут. Последние три цифры восемь-восемь-ноль. — Это она, — подтвердил Сэм с заднего сиденья. Дин тихо хмыкнул и покачал головой. — Надо было заклеить номера, прежде чем парковаться прямо под камерой. Я смотрела на седан, и под кожей поползло беспокойство. Что-то было не так. Дин, кажется, заметил. — Что такое? Я на секунду замолчала. — Они столько возились, чтобы украсть один ящик, — медленно сказала я. — Вломились… а потом паркуются прямо перед камерой? Дин глянул на меня. — И что? — Они неаккуратные и, похоже, дилетанты, — я скрестила руки, не отрывая глаз от машины. — Сомневаюсь, что они крали это для себя. Откуда бы они вообще знали про это место. Сэм чуть наклонился вперёд. — Их кто-то послал. — Именно, — пробормотала я. — Вопрос кто. Дин изучал моё лицо на секунду дольше, чем было нужно. Потом момент прошёл. Дин заглушил двигатель, и Импала провалилась в тишину. Снаружи мы двигались быстро, но осторожно: ботинки мягко скребли по потрескавшемуся асфальту. Здание нависало над нами, старое, кирпич потемнел от десятилетий дождя и городской грязи. Окна отражали умирающий свет, как тусклые, наблюдающие глаза. Внутри коридор пах пылью и старым лаком. Одна потолочная лампа едва слышно гудела и мерцала ровно настолько, чтобы тени дёргались по облупленным зелёным стенам. Сэм первым дошёл до двери квартиры. Дин вытащил из куртки набор отмычек. Металл тихо щёлкнул о металл. Осторожный поворот и приятный сухой щелчок. Замок сдался. Дин вынул пистолет, я сделала то же самое, Сэм же толкнул дверь внутрь с медленной точностью. Квартира встретила нас неподвижностью и слабым бормотанием из одной из комнат. Мы шагнули внутрь. — Я не могу проиграть! — услышали мы. — Эта штука реально работает! В воздухе стоял резкий запах дешёвого алкоголя, впитавшегося в старый ковёр и облупившуюся краску. Такой запах не бывает от одной плохой ночи, он бывает от лет медленного разложения. — Я тебе говорю… — продолжил голос, пока мы подкрадывались ближе к главной комнате. Стены, когда-то выкрашенные в тускло-зелёный, теперь были пятнистые и жирные, будто слишком много рук тянулось по ним в поисках опоры. Грязь забилась в углы, где пыль затвердела в тёмные липкие швы. Обои местами провисли, вздуваясь пузырями, будто само здание устало держать всё это в себе. — Понимаешь, — воскликнул тот же голос, потом раздался стук стекла. — Да ни за что я не отдам это той заносчивой сучке. Слабая потолочная лампа гудела над головой, отбрасывая желтоватый свет, который делал помещение на вид ещё больнее. Каждая поверхность была покрыта тонкой плёнкой запущенности: косяки поцарапаны и крошатся, плинтусы оббиты, пол в старых пятнах, которые никто и не пытался отмыть. Пахло безнадёжностью. Мы остановились у двери и обменялись взглядами. Дин кивнул один раз. Я тоже кивнула. Сэм кивнул в ответ. На счёт три Дин пнул дверь. — НЕ ДВИГАТЬСЯ! — рявкнул Дин. — НЕ ДВИГАТЬСЯ! — эхом повторил Сэм. Комната взорвалась движением. Один мужик сорвался с дивана так, будто его катапультировало. Он был сложен как бывший боец: толстые руки, безрукавка из кожи распахнута поверх грязной майки, татуировки ползли по плечам. Выбритая голова блестела под слабым светом, когда руки взлетели вверх… на полпути замерли, будто он в один момент пересматривал целую пачку плохих жизненных решений. Он резко рванул к столу. — СТОЙ! — огрызнулась я, держа его на прицеле. Второй мужик остался приклеенным к дивану. Худой, сутулый и бледный, он выглядел так, будто гравитация лично его ненавидит. Жалкий клочок волос цеплялся за череп, а широко распахнутые глаза метались между нами, словно он смотрел теннисный матч, на который очень пожалел, что пришёл. — Это что за фигня?! — потребовал тот, что в безрукавке. — Так, — прорычал Дин, толкая обоих к стене. — Где ящик? Я держала их под прицелом, пока Сэм осматривал комнату. — И её Богу, скажите, что Вы его не открывали, — добавил Дин мрачно. Сэм ткнул фонарём в стол. — О, они его открыли. — Вы его открыли?! — Дин схватил мужика в безрукавке за ворот. — Вы копы? — прохрипел тот. Дин его проигнорировал. — Что было внутри? Безрукавник дёрнул подбородком в сторону стола. Там, рядом с наполовину пустой бутылкой виски, лежал маленький брелок с высохшей кроличьей лапкой. — О, так вот что? Это оно, да? — рявкнул Дин, переводя взгляд с мужика на сморщенный талисман. — Это вообще что… БАХ! Безрукавник одним ударом выбил пистолет Дина из руки. Тот грохнулся на пол, выстрелил с оглушительным хлопком и хаос тут же взял всё под свой контроль. Пуля рикошетом звякнула о батарею, с металлическим лязгом отскочила от стены, пронеслась мимо уха Сэма, выбила пистолет из моей руки, разнесла потолочную лампу и в конце концов вонзилась куда-то в абажур, который вообще-то не заслуживал такого насилия. На полсекунды все замерли. Потом все двинулись одновременно. Мелкий мужик нырнул к пистолету. Сэм тоже. Ну, попытался: безрукавник на ходу врезался в него корпусом, сбив Сэма в сторону прямо в Дина. Они вместе влетели в стол. Дерево треснуло, стол перевернулся, а кроличья лапка взмыла в воздух, будто её выстрелили из пушки. Безрукавник поймал её с торжествующим вдохом. Дин вскочил, потянулся к оружию, но безрукавник махнул рукой и случайно ударил Дина рукояткой по лицу. Дин снова рухнул со стоном. Тем временем мелкий мужик обхватил Сэма самым жалким удушающим захватом в мире. Я рванула помогать и тут же поскользнулась на банановой кожуре, которой секунду назад точно не было. Ноги улетели вперёд. Я замахала руками, завалилась назад, врезалась в безрукавника и схватилась за него, пытаясь удержать равновесие. Ткань растянулась, мужик взвыл от боли и кроличья лапка вылетела у него из руки. Она один раз подпрыгнула на полу и прямо влетела Сэму в ладонь. Сэм моргнул, глядя на неё. А потом внезапно его накрыло героической, абсолютно незаслуженной силой и он оттолкнул мелкого от себя. Того отнесло назад так, будто его запустили с батута. — Я ЕЁ ВЗЯЛ! — заорал Сэм, подняв торжественно кроличью лапку вверх. — Нет, не взял! — прорычал безрукавник, схватил пистолет с пола и навёл на Сэма. Нажал на курок. Щёлк. Ничего. Он моргнул, нажал ещё раз. Щёлк. Ничего. Потом снова и снова, теперь уже отчаянно. И тут у него поехала нога, и он грохнулся черепом об пол с глухим стуком. Мелкий, в панике, схватил другой пистолет и резко развернулся, но перегруженная книжная полка над ним застонала и завалилась. Рухнула на него с грохотом и тут же расплющила. Пистолет вылетел у него из руки, красиво закрутился в воздухе и идеально приземлился в свободную руку Сэма. Тишина упала на разгромленную комнату. Дин уставился на бойню. — …Ладно, — выдохнул он. — Это был… просто удачный расклад. Он прищурился на предмет в руках Сэма. — Это что, кроличья лапка? Сэм перевернул её в пальцах, ошарашенный. — …Кажется, да.

***

Мы остановились у придорожного гриля и бара, приземистого, присевшего под тусклой пеленой пасмурного дня; широкие окна спереди были наполовину ослеплены кривыми жалюзи, которые удерживали внутри тёплое янтарное свечение, будто место прятало комфорт и не хотело им делиться. Длинная, обветренная вывеска тянулась по фасаду, выкрашенная в глубокий красный и расписанная толстыми золотыми буквами, гордо объявляя Бигерсонс - дерзкий, бесстыдный брендинг, созданный ловить взгляд проезжающих мимо водителей. Над ней мелким текстом значилось Обжигающий гриль-бар, обещая комфортную еду и жирное, честное обжорство, а не что-то изысканное. Дин сказал, что ему надо кое-что взять, и оставил меня с Сэмом в машине. Сэм сидел сзади, развернув на коленях дневник Джона, и скользил глазами по странице за страницей так, будто если читать достаточно быстро, можно проломить вселенную силой воли и вытрясти из неё ответ. Первый наш вариант, найти зацепку самим. Второй, позвонить Бобби и признать поражение. Я сидела впереди, смотрела прямо, и увидела, как Дин выходит из-за угла с бумажным пакетом в руке. Он сел за руль, порылся внутри и начал вытаскивать тонкие листки бумаги, а пакет швырнул куда-то назад, будто тот уже выполнил свою миссию. — Я ничего не нахожу про это в дневнике отца, — сказал Сэм, наконец подняв взгляд. Дин повернулся, ухмыляясь как ребёнок, который украл сахар до ужина, и протянул Сэму эти бумажки. — Дин, ну серьёзно, — пробормотал Сэм, закатывая глаза. — Что? — Дин обиделся из принципа. — Мой пистолет был направлен тебе в голову, и мой пистолет не клинит. Так что это точно была удача. Он впихнул лотерейные билеты в руки Сэма и стал ждать, пока Сэм начнёт соскребать серебристое покрытие. Сэм сделал длинный, неохотный вдох и начал яростно скрести. — Не говоря уже о том, что они сами себя вынесли, — добавил Дин, неопределённо махнув рукой, — что тоже точно удача. — Это должно быть как-то проклято, — сказала я, потому что не было такого, чтобы вселенная раздавала победы просто так. Не нам. — Иначе оно бы не было заперто. Дин даже не сделал вид, что слушает. Он выдернул один из билетов, который Сэм уже стёр, и уставился на него. — …Тысяча двести, — сказал он, застыв на мгновение. Потом его лицо распахнулось широкой улыбкой. — Мы только что выиграли тысячу двести долларов! Он победно взметнул руку вверх. — Не похоже на проклятие! Сэм дочистил остальные билеты, сунул их обратно Дину и вылез из машины, уже набирая номер Бобби. Дин аккуратно разложил билеты на капоте, как карту сокровищ, и как будто боялся, что ветер украдёт его судьбу. И я не смогла не улыбнуться, глядя, как он навис над ними весь такой сияющий и нелепый. Я посидела так секунду дольше обычного, будто мозгу понадобилось время прогрузиться, потом очнулась и пошла к Сэму. — Слушай, Бобби, мы не знали, — сказал Сэм, размахивая талисманом в воздухе. Заметив меня, он включил громкую связь. — Ты его трогал?! — голос Бобби взорвался в трубке. — Чёрт возьми, Сэм! — Ну отец же никогда не говорил нам про эту штуку, — упёрся Сэм, упрямый как всегда. — То есть… ты знал про его склад в БлэкРоке? — Его каморку? Да, знал, — сказал Бобби так, будто речь о садовом сарае. А потом добавил так, между делом, будто не только что уронил бомбу: — Чёрт, да я ему эти проклятые ящики и делал. Я застыла на вдохе. — Слушай, — продолжил Бобби тоном человека, который готовится присматривать за тремя енотами с огнестрелом, — у Вас очень серьёзная проблема. Сэм присел к мокрой газете у бордюра и вытащил оттуда часы из чистого золота так, будто участвовал в телешоу. Он показал их мне, потом Дину. Лицо Дина расползлось в улыбке ещё сильнее, дальше любых человеческих возможностей. Казалось, он вот-вот начнёт танцевать прямо сейчас. — Эта кроличья лапка, не сувенир из киоска, — сказал Бобби устало. — Это настоящее худу. Старое и по-старому сделанное. Я услышала, как у Бобби шуршит бумага. — Её сделала колдунья из Батон-Ружа лет сто назад. Сэм улыбнулся, всё ещё глядя на часы. — Ну это чертовски сильный талисман удачи. — Это не талисман, это проклятие! — рявкнул Бобби. — Его сделали, чтобы убивать людей, как Вы не понимаете! Потом он тяжело простонал. — Короче. Ты её тронул, значит, она твоя. Да, тебе достанется полоса удачи, чтобы самого дьявола переиграть. Но если ты её потеряешь… — голос Бобби стал острым. — …удача повернётся против тебя. Настолько плохо, что ты умрёшь в течение недели. Сэм, явно не впечатлённый, кивнул так, будто это обычный инструктаж по технике безопасности. — Тогда я просто не потеряю. Пауза. Та самая пауза, когда слышно, как Бобби смотрит в потолок и спрашивает Бога, за что ему это. — Блять, все теряют! — наконец заорал Бобби, и я почти видела, как он тянется через телефон, чтобы встряхнуть Сэма за воротник. — В этом и смысл! Это проклятие! Оно рассчитано на человеческую тупость! Я прочистила горло и попыталась побыть ответственным взрослым. — Как снять проклятие? — спросила я. — Я не знаю, можно ли его вообще снять! — рявкнул Бобби, потом снова вздохнул, уже тише. — Я пороюсь в библиотеке, сделаю пару звонков. Просто… сидите тихо и не рыпайтесь. И он повесил трубку так, будто ему нужно было вспомнить, зачем он вообще помогает охотникам. Мы постояли на парковке секунду. Потом Дин, сияющий, будто только что открыл огонь, помахал нам билетами. — Ребята! — воскликнул он. — Мы поднялись на пятнадцать штук! Он посмотрел на Сэма так, будто это общая победа. Я смотрела на талисман в ладони Сэма так, будто это граната. Его это не волновало. Он легко пожал плечами и сунул лапку в карман, будто это обычная мелочь. Прежде чем я успела возразить, Дин уже подбежал к нам, энергия буквально искрила от него. — Надо отпраздновать, — объявил он. — Ну же!!! Выпивка, еда, что-нибудь жирное и ужасное для нас. Мы живём один раз! — Дин… — начала я. — Расслабься, — перебил он, махнув рукой. — Бобби разберётся, как сломать проклятие. А до тех пор? Мы наслаждаемся поездкой. Может, заедем в Вегас. — Он ухмыльнулся Сэму. — Ты будешь Человеком дождя. Сэм тихо усмехнулся. Я нет. Тяжесть в груди не отпускала. Во всём этом было что-то неправильное, слишком лёгкое, слишком удачливое, если это вообще можно так назвать. Сэм заметил. Его улыбка дрогнула, когда он посмотрел на меня; лёгкая спокойность сменилась беспокойством. — …Ага, — пробормотал он. — Ладно. Может, просто заляжем на дно, пока Бобби не позвонит. Дин распахнул дверь закусочной прежде, чем мы успели спорить дальше. Тёплый воздух накрыл нас, когда мы вошли. — Столик на троих, — спокойно сказал Дин. Хост моргнул один раз. А потом… — ПОЗДРАВЛЯЕМ!!! Крик почти сбил меня с ног. — ВЫ МИЛЛИОННЫЙ ГОСТЬ СЕМЬИ РЕСТОРАНОВ БИГЕРСОНС! Каким-то образом, совершенно невозможным, у него в руках появился огромный баннер. Над головой звякнул колокольчик. Конфетти посыпалось из ниоткуда. И на нас накинули шарики. Я застыла, пока персонал налетел со всех сторон, ликуя. Вспышки камер. Рукопожатия. Кто-то надел на Дина бумажную корону. — Мы разместим вас на нашем сайте! — сияла официантка. — И в местной газете! — добавила другая, буквально вибрируя от восторга. Дин выглядел счастливым. Сэм выглядел ошарашенным. А я просто стояла под падающим конфетти и думала, не окончательно ли вселенная сошла с ума. Всё успокоилось так, как всегда успокаивается хаос: не красиво, а просто… со временем. Менеджер в слишком ярком галстуке объяснил, что мы выиграли бесплатную еду в любой сети Бигерсонс на целый год. Дин отреагировал так, будто ему выдали ключи от Рая. Он сразу заказал пять пирогов. Почему? Ну. Два сейчас, три с собой. Когда мы сели, Сэм несколько раз открывал рот, явно хотел сказать что-то здравое, но каждый раз снова закрывал его, будто вспоминал, где находится и с кем сидит. Я сидела в бумажной короне, которую Дин отдал мне, и смотрела, как остатки конфетти цепляются за рукава. Дин не столько ел пирог, сколько поглощал его. Он исчезал огромными кусками, будто Дин пытался не дать ему сбежать. — Разве они не мерзкие, когда холодные? — спросила я, глядя на стопку коробок. — Пироги никогда не мерзкие, — сказал Дин, и клянусь, он звучал почти религиозно. Он продолжал глотать, хотя выглядело так, будто ему больно. — Пирог он, понимаешь… вечен. — Хм, — сказала я, записывая это в раздел «Винчестерская теология». А потом, потому что мой рот меня ненавидит, добавила: — Я никогда не пробовала пироги. Вилка в руке Дина застыла в воздухе. Сэм медленно поднял взгляд, как человек, который смотрит на автомобильную аварию в прямом эфире и не может решить, вмешиваться или нет. Дин повернул голову ко мне осторожно, ошарашенно, как люди делают, когда не уверены, что только что услышали признание в убийстве. — Что? — раздражённо спросила я. — Что это за лицо? — Подруга, — сказал Дин, и голос опустился так, будто он собирался сообщить мне страшную новость, — ты такое пропускаешь. Он вытер рот, потом взял чистую тарелку. — Ни одному человеку, которого я знаю, — продолжил он, разрезая пирог с драматической точностью, — нельзя прожить целую жизнь и не попробовать эту красоту. Эту великолепную. Эту… — он замялся, подбирая слово, — святую еду. Он положил кусок на тарелку и подвинул ко мне, как подношение. Я уставилась на него. Это был просто… пирог. Фрукты. Тесто. Весь такой невинный. Подозрительно невинный. Дин чуть наклонился вперёд, наблюдая за мной с сосредоточенностью человека, который обезвреживает бомбу. Я откусила. Жевала. Дин не моргал, просто продолжал дышать над моей душой. — Ну? — потребовал он слишком быстро. — Это же самое лучшее, что ты когда-либо пробовала, да? Скажи честно. Я даже не буду злиться. Я сглотнула. — Честно, — осторожно сказала я, — я не понимаю, в чём прикол. Это… ну, тесто и фрукты. Дин посмотрел на меня так, будто я вошла к нему в дом, сожгла его дотла, плюнула на пепел и на выходе угнала Импалу. Он прижал руку к груди. — …Никогда, — сказал он, голос дрожал от фальшивой трагедии, — больше со мной не разговаривай. Он промокнул одну воображаемую слезу салфеткой, как на похоронах. Потом, не сказав ни слова, он протянул руку, забрал тарелку обратно и начал есть этот кусок сам, будто ничего не случилось. Я сидела молча и смотрела, как он жуёт с преданностью. Сэм очень тихо пил кофе, будто хотел исчезнуть в кружке. Что вообще происходит. Всё ощущалось как странный лихорадочный сон. Будто мир сломался давно, а мы просто убиваем время в этих странных, ярких минутах перед тем, как он наконец вспомнит и закончит начатое. И самое ужасное было в том, что Дин заставлял меня участвовать в чём-то нормальном. Будто он просто решил: ладно, я здесь, она жива, всё, теперь мы едим. Будто он мог заполнить комнату шумом, жиром и притворством и вселенная вежливо подождёт снаружи, пока он доест. Не знаю почему, но я это ненавидела. Может, потому что это почти сработало на мне. Будто если он будет есть достаточно громко, я не услышу, как тикают часы смерти. — Бобби прав, — сказал Сэм, уже по шею в ноутбуке. — Эта легенда очень старая. Настоящее худу. — В смысле? — спросила я, сама того не желая, наклоняясь ближе. — Нельзя просто так отрезать лапку у любого кролика, — деловито продолжил Сэм. — Это должно быть на кладбище, под полной луной, в пятницу тринадцатого. — Я думаю, — сказал Дин мечтательно, — что теперь мы ездим только туда, где есть Бигерсонс. Он засунул в рот последний кусок пирога, а потом сразу схватился за живот и издал звук, будто его органы подали коллективную жалобу. — Вот, что бывает, когда ешь два пирога на тощак, — сказала я ровно. — Я в порядке, — прохрипел Дин, держась так, будто его ударили фруктовой начинкой. Появилась официантка с кофейником, вся в улыбке и отточенной любезностью. — Могу я Вам подлить? — спросила она. Сэм автоматически подвинул кружку. Официантка наклонила кофейник и кофе промахнулся мимо чашки буквально на долю, потёк по столу медленной наглой линией. — Ой… о боже… простите, — выпалила она, уже хватая салфетки. — Всё нормально, правда, — быстро сказал Сэм, слишком вежливый для собственного выживания. — Нет-нет, — настояла она, наклоняясь ближе, будто собиралась лично сделать реанимацию пятну. — Это не проблема. Она тепло улыбнулась ему и захлопала ресницами. Мы с Дином одновременно посмотрели друг на друга, так смотрят, когда внутри черепа срабатывает автомобильная сигнализация. Официантка медленно, бесстыдно просканировала Сэма взглядом с головы до ног, потом выпрямилась, подарила ему последнюю улыбку и ушла, бёдра делали половину разговора. Взгляд Сэма проводил её так, будто у него был отдельный почтовый индекс. Мой тоже, потому что у меня есть глаза. А Дин нет. Это было… странно. Дин обычно замечал симпатичных девушек так же, как акулы замечают кровь. Но он просто сидел, уставившись в пустую тарелку, будто пирог заменил романтику в его пищевой пирамиде. Потом официантка оглянулась через плечо и снова улыбнулась Сэму, прежде чем исчезнуть за стойкой. — Чувак, — сказал Дин, наконец посмотрев на Сэма, — если когда-нибудь у тебя и будет шанс… — Ой, завались, — пробормотал Сэм, покраснев. Он потянулся к кружке и опрокинул её. Кофе разлился по столу так, будто только и ждал повода. Намочил салфетки, край ноутбука Сэма и плюхнулся ему прямо на рубашку. Сэм вскочил так быстро, что задел коленом стол, из-за чего ноутбук заскользил по полу, что заставило Сэма схватиться за него, что заставило его отступить назад и врезаться прямо в официанта с подносом. Столкновение было унизительно-замедленным. Стакан накренился. Тарелка качнулась. Дин наблюдал с торжественной внимательностью человека, который присутствует при исторической трагедии. Поднос сделал такой деликатный наклон, будто на секунду задумался о милосердии. А потом всё полетело. Водопад льда и газировки вылился по груди Сэма. Корзина картошки взлетела, осыпалась дождём, и одна единственная картофелина упала прямо в кружку Сэма, будто прицеливалась. Официант застыл в ужасе. Сэм застыл в ужасе. Вся закусочная замолчала на полсекунды, как толпа обычно замолкает перед тем, как кто-то начнёт хлопать не вовремя. Сэм открыл рот и ничего не сказал. Дин, очень тихо, откинулся назад и произнёс: — Как это вообще может быть хорошо? Руки Сэма на автомате метнулись к карманам и он лихорадочно начать ощупывать их. Лицо изменилось. Кроличьей лапки не было. Сэм побледнел. — Сука, — сказал Дин, уже поднимаясь, уже не так грустя по пирогам. Вселенная только что выдернула чеку из этой гранаты. Мы рванули из закусочной. Официантка не могла уйти далеко. Сэм метался взглядом влево-вправо, глаза дикие, будто он мог учуять украденную удачу. — Вон… — начал он, делая решительный шаг… и тут же сожрал тротуар. Не красивое падение. Полнотелое, коленями вперёд, руками вперёд, с шлепком унижения. Мы с Дином одновременно остановились. Оба посмотрели на него. И я точно знала: мы оба на краткую, прекрасную секунду подумали, а не оставить ли его там, как подношение вселенной. Мы бы догнали её, если бы нам не пришлось тащить за собой двухметрового раненого лося. Потом Сэм издал маленький жалкий звук, наполовину боль, наполовину возмущение и я вздохнула и повернулась обратно, потому что, видимо, я всё ещё обладала совестью. Дин не вздохнул. Дин выглядел довольным. Мы с ним подняли Сэма за руки, как два вымотанных родителя, достающие малыша из фонтана. — Вау, — сказал Дин, качая головой. — Ну ты лох. — Уф, — вырвалось у меня автоматически, потому что колени Сэма были содраны до мяса, ярко-красные, уже распухшие и от этого внутри груди что-то остро щёлкнуло. Сэм попытался выпрямиться так, будто его достоинство не только что сорвали и не швырнули под колёса. — Ну и что, — сказал Дин, взгляд с клиническим интересом скользнул по кровавым коленям Сэма, — теперь удача становится плохой? — Наверное, — буркнул Сэм сквозь зубы, перенося вес на ноги так, будто они не болели. Уголок рта Дина дёрнулся. — Хм, — почти разговорно сказал Дин. — Интересно, насколько плохой.

***

Мы вернулись в ту жирную квартиру с тускло-зелёными стенами, потому что другого выбора не было. Не то чтобы мы могли позвонить Бобби и так, между делом сказать: «эй, Сэм потерял лапку, как ты и говорил, не мог бы ты, не знаю, спидраном снять проклятие?» И даже если бы он нашёл какой-то ритуал, ему, скорее всего, нужна была бы сама лапка. То есть: в любом случае нам нужно было вернуть лапку. Быстро. Пока у Бобби не лопнет вена. Где-то за одной из дверей телевизор орал слишком громко. Где-то в другом месте кто-то смеялся ещё громче. Дин не постучал. Он просто толкнул дверь, будто мы тут хозяева. Внутри был тот же мелкий мужик, что и раньше, теперь один, и он лил алкоголь прямо на пол. — Адьос, компадре, — сказал он, даже не поднимая глаз. Тот жалкий клочок волос всё ещё держалась на его голове, но теперь она сочеталась с таким же жалким взглядом в его глазах. Откуда-то сбоку тянулась грустная испанская музыка. — Чего Вам надо, — сказал он и сделал глоток из бутылки. Дин шагнул вперёд. — Слышал про твоего дружка, — сказал он, качая головой. — Не повезло, да. — Ой, свали, — сказал мужик. Он даже не злился. Просто… был пустой. — Мы знаем, что кто-то нанял тебя украсть кроличью лапку, — голос Дина стал жёстче. — Женщина. — Ага? — мужик рассмеялся так, будто это мило. — И откуда Вы это знаете? — Потому что, — сказал Дин уже с горечью, — она только что украла её у нас. Это вытащило из него настоящий смех. Смех человека, который считает мир шуткой и которому постоянно доказывают, что он прав. — Так, слушай… — начал Сэм, пытаясь включить разумного следователя, и тут же споткнулся обо что-то. Нога зацепила край книжного стеллажа. Стеллаж зацепил лампу. Лампа зацепила пол. Сэм не зацепил ничего. Всё рухнуло цепной реакцией, грохот, стекло и унижение. — Сэм, ты в порядке? — спросил Дин, даже не поворачивая головы. — Да, всё норм, — легко сказал Сэм из самой середины завала, что было объективно безумной ложью. Дин не отвёл взгляда от мужика. — Я хочу, чтобы ты сказал нам её имя. — Пошёл ты, — прошипел тот и сделал ещё глоток. И тогда я увидела, что у него в руках. Фотография, зажатая так сильно, что костяшки побелели. Двое мужчин сидели плечом к плечу в каком-то тусклом, шумном баре и ухмылялись так, будто мир на мгновение сузился до одной безрассудной, тупой, идеальной ночи. На них были огромные сомбреро, почти стукавшиеся друг о друга, и оба поднимали бутылки янтарного алкоголя в кривом тосте, щёки раскрасневшиеся, глаза яркие. Та радость, которая существует только когда не думаешь о завтра. Это не выглядело постановкой. Просто момент, который кто-то успел схватить, прежде чем он исчез. — Твой друг умер не случайно, — осторожно сказала я. — Что? — он дёрнул головой вверх. — Это всё кроличья лапка, — сказала я. — Ты видел, что происходило, когда он держал её. Все эти совпадения, вся эта удача. Когда ты теряешь лапку, удача оборачивается против тебя. — Я держала голос ровным, спокойным. — Это и убило твоего друга. Его взгляд метнулся обратно на фотографию, и что-то в нём дёрнулось, будто горе пыталось проснуться и не знало, можно ли. — А наш друг вон там, следующий, — добавила я, кивнув на Сэма, который в этот момент пытался выпутаться из лампы. — И я знаю, что ты вор и мерзавец… Дин издал звук, который мог быть согласием. — …но ты не убийца, — закончила я. Мужик посмотрел на меня, по-настоящему посмотрел, будто решал, плюнуть или слушать дальше. — Если ты поможешь нам найти эту женщину, — сказала я, — ты получишь справедливость для своего друга. И остановишь её, чтобы она не сделала это ещё кому-то. Что-то в его челюсти задвигалось, будто он прожёвывал гордость. Он сказал нам не так уж много, только то, что она пользовалась псевдонимом, а значит, мы снова у разбитого корыта. Всё, что нам оставалось, выйти наружу. Ночь ударила по нам как очередная пощёчина: холодный ветер резал переулок, принося влажный запах асфальта и машинного масла. Фонари делали всё вокруг желтушным. Где-то рядом металлическая вывеска стукалась туда-сюда, будто дешёвый предупреждающий колокольчик. Что теперь? — Хорошо сказала там, — ухмыльнулся Дин. Я секунду просто смотрела на него, пытаясь понять, он вообще серьёзно сейчас или нет, потому что у нас были проблемы поважнее. Нам надо звонить Бобби, прямо сейчас, потому что мы всё равно не знаем, что ещё делать. Как будто по сигналу зазвонил телефон Дина; он включил громкую связь. И поскольку у вселенной идеальное чувство юмора, Бобби звучал почти радостно. — Отличные новости! — сказал Бобби. — Непросто было, но я нашёл мощный очищающий ритуал, должен сработать. Дин закрыл глаза и вдохнул так, будто готовился получить удар. — Бобби, это отлично, только… Сэм потерял лапку. Сэм маячил позади нас, неловко покачиваясь, будто от ветра. Голос Бобби взорвался в динамике. — ВЫ ЧТО?! — Бобби, слушай, слушай, — заторопился Дин, внезапно самый спокойный человек на планете. — Эта девушка у нас её украла, понял? Лет двадцать с чем-то, достаточно хороша в разводе, чтобы нас провести. Позади нас снова что-то звякнуло, резко, как металл о бетон. — Она не сказала мужику, которого наняла, своё имя, — продолжил Дин, — только псевдоним. Эм… как там… Луиджи? — Лугоши, — поправила я. — Лугоши, — быстро повторил Дин. Бобби замолчал на пол удара. — Ох чёрт, — сказал Бобби. — Скорее всего, это Белла. — Белла Лугоши? — переспросил Дин. Мы глянули на Сэма, который каким-то образом умудрился наступить в жвачку, стоя абсолютно неподвижно, и теперь соскребал её. — Белла Тэлбот её настоящее имя, — сказал Бобби. — Пересекался с ней пару раз. — Значит, она охотница? — нахмурилась я. — Она знала про лапку. — Да она чертовски далека от охотницы, — отрезал Бобби. — Но по территории шарит. Последнее, что я слышал о ней, это то, она была за границей. — Похоже, вернулась, — пробормотал Дин, потирая глаза. — Что является серьёзным невезение для Вас, — сказал Бобби, и это снова звучало так, будто мир очередной раз смеётся над нами. — Но если это Белла, я знаю людей, которые могут её найти. — Спасибо, Бобби, — сказала я. Мы повесили трубку. На секунду остались только мы, холодный ветер и ровный, зловещий стук чего-то болтающегося рядом. Потом Сэм сказал очень тихо и очень убито: — …Я...потерял ботинок. Мы с Дином повернулись. И вот он стоял на бетоне, как самая грустная принцесса в истории: одна нога в ботинке, другая голая, влажная и несчастная на холодном асфальте. Дин уставился на него. Я уставилась на него. Сэм уставился на свою безносочную трагедию так, будто видел, как его жизнь разваливается в прямом эфире. Металлическая вывеска над нами снова качнулась и наконец сорвалась, ударив Сэма по голове.

***

Мы нашли мотель, потому что наш единственный план был, держать Сэма в одной комнате, под присмотром, с как можно меньшим количеством возможностей случайно умереть. Мотели, как я понимаю из раза в раз, это такие места, которые выбираешь, когда тебе не нужны свидетели и вопросы. Один длинный ряд дверей, одна мигающая вывеска, один затхлый офис. Никто не лезет в твои дела. Парковка почти пустая, кроме одного грузовика с домом-на-колёсах, припаркованного криво у дальнего края. Что было… странно. Кто вообще останавливается в таком мотеле, если у него к машине прикручен целый передвижной дом? Очевидно, люди, которые либо слишком устали, чтобы им было не всё равно, либо слишком привыкли жить там, где всё временно. Как только мы подъехали, Бобби позвонил с информацией, что для нас было подозрительно удачно. — Ладно, — сказал Дин, убирая телефон. — Бобби довольно уверенно говорит, что эта Белла живёт в Куинсе. Мы вышли из машины и пошли к ресепшену. Дин шёл впереди. — Мне до неё примерно два часа, — сказал Дин, вытащил кошелёк и шлёпнул карточку на стойку раньше, чем мужик за стеклом успел до конца изобразить раздражение. — А мы тогда что делаем? — спросил Сэм, указав на меня. — Мы будем ждать, — сказала я, — потому что по дороге ты можешь устроить аварию или что-то ещё хуже. Дин выхватил ключи и направился к ряду номеров. Коридор снаружи пах… странно приятно. Будто кто-то слишком старался. В воздухе висел слабый цветочный запах чистящего средства, ковёр не был заляпан, и вокруг было тихо: ни приглушённого телевизора, ни басов сквозь стены, ни пьяного хохота из соседней комнаты. Дин открыл дверь и пропустил нас первыми, наверное, чтобы убедиться, что Сэм не дотронется до ручки и случайно не сломает весь мотель. Внутри комната была маленькая, но такая маленькая, будто это специально. Всё было синее. Согласованно синее. Светлые шторы, которые действительно висели ровно. Одинаковые покрывала, натянутые на матрасы. Никаких уродских дизайнерских пледов, которые маскируют пятна узорами. Никакой загадочной сырости. Стоял маленький стол с четырьмя стульями. Поверхности были протёрты настолько, что свет не лип к грязи. Даже воздух пах… свежо. Кондиционер не тарахтел. Он просто тихо существовал в стене. Это было слишком хорошо для нас во всех отношениях. Сэм завис в дверях, будто не доверял собственным ногам. — Чем нам вообще заниматься, Дин? — спросил он, несчастный. — Ничего! — сказал Дин, схватил стул и вытащил его со скрежетом. Он усадил Сэма на него так, будто ставил в угол малыша. — Я не хочу, чтобы ты что-то делал. Просто сиди здесь и не двигайся. Я села на край одной из кроватей, уронив сумку к ногам. Инстинкт заставил выбрать угол, из которого я вижу всю комнату и одновременно Сэма. Если он хоть раз чихнёт не так, я хочу быть достаточно близко, чтобы повалить его раньше, чем удача решит, что это разрешение его убить. Дин тыкал пальцем во всё вокруг, будто мы в живом минном поле. — Не включай свет, не выключай свет, понял? — сказал он, взгляд острый. — Не трогай телевизор. Не трогай телефон. Не трогай кран. Даже нос не чеши. Он посмотрел на меня. — Если тебе что-то нужно спрашивай Мэри. Ничего сам не делай. Сэм открыл рот, будто хотел спорить, потом явно вспомнил ту часть, где его удача уже пыталась убить его на людях. Дин отступил к двери, продолжая говорить так, будто оставляет ребёнка одного дома рядом с заряженным ружьём. — Сиди. Дыши. Тихо существуй. Постарайся ну… не знаю… не споткнуться и умереть. — Очень успокаивает, — пробормотал Сэм. Дин ничего не сказал, просто кинул на нас взгляд, будто проверяя. И исчез. Мы услышали лязг ключей, мягкий щелчок замка и шаги Дина по коридору, пока они не удалились и не растворились полностью. Комната осела в тишину, которую нарушал лишь низкий гул вентиляции у пола. Сэм один раз пошевелился на стуле, а потом, не задумываясь, начал качать его на двух ножках, будто телу нужна была хоть какая-то движуха, чтобы притвориться, что оно не боится. — Не делай так, — сразу сказала я. Сэм застыл на полукаче. — Почему? Потому что я отлично могла представить: стул соскальзывает, его череп встречается с углом стола, и вселенная облегчённо вздыхает, ведь наконец нашла лазейку. — Ты Пункт назначения видел? — сказала я ровно. — Ты так и умираешь. Откидываешься, соскальзываешь, бьёшься головой и бац. Сэм уставился на меня. Потом очень медленно опустил все четыре ножки на пол. — …Ладно, — сказал он. Отлично. Я достала из сумки книгу, просто что бы что-то держать, что-то, чтобы притвориться, будто я чем-то занята, даже если слова отказывались задерживаться в голове. Сэм сидел, положив руки неловко на колени, будто не знал, что делать с собой, когда он не гонится за чем-то. Через минуту он посмотрел на книгу. — Никогда не видел, чтобы ты читала. — Ага, — сказала я с маленьким вздохом. — Ну… я пытаюсь понять, что мне вообще нравится. Он слегка нахмурился. — В смысле? — В смысле, я реально не знаю. — Я на секунду закрыла книгу. — Я начала записывать. Что мне нравится. Что нет. Всё такое. Сэм приподнял бровь. — Пока что, — продолжила я, — я выяснила, что мне не нравятся пироги. Сэм тихо фыркнул смехом. — И я пробую читать, — добавила я, приподнимая книгу. — Пока не решила. Я пожала плечами. — Я не могу всё время только работать. Когда есть охота, всё просто. Но когда мы где-то застряли… мне нужно что-то ещё. Я постучала по блокноту, спрятанному между страницами. — Думаю, разобраться во всём этом, неплохое такое начало. Умереть, так и не узнав, что тебе нравится и что нет, это… пустая трата. Печально даже. Мы так сидели примерно часа два. Дину нужно было два часа, чтобы доехать до Куинса, и два, чтобы вернуться. Потом ему ещё надо было реально достать лапку. То есть, плюс-минус, шесть или семь часов. Ерунда. Нужно просто подождать ещё пару. Всё будет нормально. К сожалению, в ту самую секунду, как я это подумала, вентиляция у пола вдруг остановилась. Низкий гул исчез. Теперь мы были по-настоящему в тишине. Мы с Сэмом одновременно посмотрели на решётку и как раз в этот момент из неё пополз тонкий завиток дыма. — Да ладно! — сказал он, указывая на неё. — Я даже не трогал её! Сэм поднялся и сделал шаг к вентиляции. — Нет! — быстро сказала я, вскочив и выставив перед ним ладонь. — Не подходи. Сядь обратно. Я снова посмотрела на решётку. Пахло чем-то перегоревшим, жжёно, но без особой драмы. Дыма, правда, стало больше. Скорее всего, ничего серьёзного. Но огнетушитель не помешает. — Я сейчас вернусь, — сказала я, глядя на Сэма. — Не вставай. Не трогай. Просто сиди там, хорошо? Сэм кивнул. Я вышла в коридор и пошла вдоль ряда дверей, пытаясь вспомнить, где именно видела огнетушитель ранее. Краем глаза я заметила двух мужчин, идущих в сторону комнаты, из которой я только что вышла. У одного были тёмные усы и уставшие глаза; коричневая куртка затёртая, мятая годами. Второй был более худой, короткие светлые волосы и более резкие черты. Наверное, владельцы того дома-на-колёсах, что стоит снаружи. Или нет. В любом случае, это не так важно. Схватив огнетушитель, я поспешила обратно по коридору… И остановилась намертво в дверях. Эти двое уже были внутри. Сэм больше не сидел. Он был примотан к стулу скотчем, руки и ноги туго стянуты. Голова свешена вперёд, глаза закрыты. Меня не было секунды. Как это вообще возможно? И моя сумка, с пистолетом, была всё ещё в комнате. Отлично. Зато у меня был огнетушитель. — Нам даже трогать тебя не пришлось, — сказал усатый, когда Сэм медленно зашевелился. — Ты сам себя вырубил. Я провела ладонью по лицу. Конечно, вырубил. — Это было как смотреть на Джерри Льюиса, который пытается складывать стулья, — добавил тот и засмеялся себе под нос. Сэм моргнул, просыпаясь, сонный. — Кто Вы? — пробормотал он. — Чего Вы хотите? Худой мужчина поднялся с кровати и медленно сложил руки перед ртом, будто собирался молиться. — Я раньше думал, что меня послал твой дружок Гордон… — спокойно сказал он. Сэм простонал и закатил глаза при упоминании имени. — …потому что он хотел, чтобы я нашёл тебя и пустил тебе пулю в голову. Он начал ходить вокруг Сэма. — Но, — продолжил он, остановился и ткнул в него пальцем, — как выяснилось… Он поднял одну руку к потолку. — Я на миссии от Бога. Что за чертовщина? Мужик внезапно наклонился и влепил Сэму пощёчину. Я сильнее сжала огнетушитель. — Ты был частью этого демонического плана, чтобы открыть врата, да? — потребовал он. — Мы делали всё, что могли, чтобы остановить это, — сказал Сэм. — ЛОЖЬ! — заорал мужчина. — Ты был в этом замешан! Я бесшумно скользнула в комнату, пригнувшись ниже, пытаясь обойти их сзади. — Ты же знаешь, какой у них следующий ход, да? — давил он. Сэм покачал головой. Я почти была достаточно близко… Но огнетушитель выскользнул у меня из рук и грохнулся на пол громким металлическим лязгом. Все трое повернулись. Глаза Сэма расширились. Худой мужчина смотрел на меня секунду, потом его рот дёрнулся вверх, будто он узнал плохую шутку, рассказанную на языке, который понимает только он. — Блэкторн, — сказал он. Только моя фамилия. Ничего больше. Ни привет. Ни паузы. А внутри у меня всё равно что-то скрутилось под рёбрами. — Марк был прав, — добавил он почти разговорно. — Ты тоже была в этом. Во мне всё остыло так быстро, что стало чисто. Марк… Маркус… Звук дёрнул меня назад так резко, что края комнаты поплыли. На секунду я не стояла здесь. Я была там, дым в горле, жар по коже, тот старый, знакомый разлом мира, где до превращается в после. Будто у прошлого были руки. — Ты не только убила Анну, — продолжил мужчина, будто перечислял позиции в чеке, — но ещё и сбежала с этой демонической мразью. Убила... Мой желудок сжался. Моим первым побуждением было возразить. Поправить его. Сказать, что Аня сама приняла это решение. Сказать, что я пытался. Сказать, что он не имеет право… Но правда ударила первой, тише и хуже: Даже если Аня нажала на курок сама, мои руки всё равно были по локоть в этом. Я не заряжала оружие, но я построила комнату, в которой она чувствовала себя запертой. Я превратила любовь в бдительность и назвала это защитой. Я превратила нашу жизнь в клетку своими руками, а потом удивлялась, когда она начала искать дверь. Я отламывала от себя куски и раздавала их, пока от меня почти ничего не осталось. Она умерла, не зная, сколько это стоило, потому что я никогда не позволяла ей увидеть цену. Я просто платила, пока это не проглотило нас обеих. Я любила её. Я любила и любила и потеряла её. Я могла убегать от этого какое-то время. Я могла зарывать это под работу, под кровь, под ровный ритм охоты. Я могла притворяться, что заслуживаю сидеть рядом с Сэмом и Дином, притворяться, что могу остаться и просто идти дальше, потому что это было то, чего я хотела и этого было достаточно. Но оно всегда возвращалось, потому что вина не гонится за тобой, как монстр. Она просто ждёт в твоей тени, пока ты не остановишься. Мой взгляд резко метнулся к Сэму. Он всё ещё был привязан к стулу. Всё ещё в синяках, но живой. Его взгляд был прикован ко мне, не панический и не обвиняющий. Просто… был. Ровный. Как якорь, брошенный в бурную воду. И на одну ужасную секунду он выглядел так, как Аня раньше, когда пыталась удержать меня, чтобы я не схлопнулась внутрь себя. Та же упрямая мягкость. То же тихое нежелание позволить человеку исчезнуть только потому, что он этого хочет. Мысль ударила так, что я почти перестала дышать. Но Сэм не был Аней. Он никогда не будет Аней. Если делать вид, что он это она, Аня не вернётся. Это только разрушит и его. И притворяться, что этого чувства нет, тоже ничего не исправит. Я не могла просто зарыть это снова. Не в этот раз. Мне нужно было посмотреть этому в лицо. В груди что-то болезненно сжалось от осознания. Хотелось сделать две противоположные вещи одновременно: оттолкнуть его, чтобы он не пострадал из-за меня… и защищать его, пока не сломаются кости. Мужчина продолжал говорить, принимая моё молчание за разрешение. — Но ничего, — легко сказал он. — Он теперь знает, с кем ты. Это только вопрос времени, когда он найдёт тебя. Марк шёл. Вероятно, вместе с этим Гордоном. И если они найдут Сэма… Старый инстинкт поднялся сразу: проглоти, вытерпи, переживёшь потом, оттолкни всех. Ломай себя тихо, по кусочку, пока не останется ничего, что может болеть. Так я выживала раньше. В этот раз я раздавила мысль ещё до того, как она смогла прижиться. Не чем-то благородным, наоборот чем-то более резким. Чем-то более уродливым. Решимостью, которая ощущалась скорее крепко стиснутыми зубами, чем храбростью. Потому что Сэм всё ещё смотрел на меня. Ждал. Верил, что я что-то сделаю. Он столько раз пытался вытащить меня из того места, где я тонула в вине и тишине. Пытался напомнить, что мне всё ещё можно вставать, всё ещё можно бороться за что-то. И вот теперь та смелость, которую он пытался в меня впихнуть, наконец оказалась здесь. Шершавая и неудобная, но настоящая. И прямо сейчас её хватало. Потому что Сэму нужна была я. По крайней мере, так сказала моя голова. И я не могла позволить себе замереть, потому что там люди и умирают. Я уже потеряла Аню из-за секунды, которую не остановила вовремя. В этот раз будет иначе. В этот раз я сделаю что-то. Я позволила холоду осесть в ладонях, выровнять их. Позволила вине оставаться там, где ей место, внутри меня, а не между нами. Потом я подняла взгляд на мужчину и заставила голос работать. — Да, — сказала я тихо и ровно. — Я тебя услышала. И я двинулась. Я выдернула чеку у огнетушителя и ударила белой струёй прямо им в лица. Они сразу закашлялись и начали шататься. Я замахнулась огнетушителем. БАМ. И ещё раз. Оба мужчины упали. На мгновение в комнате не было ничего, кроме белой пыли, которая висела в воздухе грязным снегом. Я не стала ждать, останутся ли они лежать. Я рванула к Сэму и начала рвать скотч с его рук; липкая лента отрывалась громко, с треском, пока я дёргала её. Мы вывалились в коридор и, наполовину бежа, наполовину спотыкаясь, понеслись к выходу. Сердце колотилось так, что дрожали рёбра. И тут фары полоснули по парковке. Двигатель, который я знала лучше собственного пульса, подъехал. Импала с визгом остановилась прямо перед зданием. Дин наклонился через руль и распахнул пассажирскую дверь. — Скучали? Сэм моргнул на него. — Достал? — спросил он. Дин поднял кроличью лапку двумя пальцами, как трофей. — О да, — сказал он с кривой ухмылкой. — И судя по этому идеальному спасению… Он перевёл взгляд с меня на Сэма. — …я бы сказал, наша удача вернулась. Впервые с момента в коридоре я позволила себе вдохнуть.

***

Огонь осел в низкую постель углей; древесный уголь дышал медленными пульсами тускло-оранжевого жара внутри неглубокой ямы. Время от времени тишину нарушал мягкий треск, кусок обгоревшего дерева сдвигался и оседал сам в себя. Забавно. Лапка была сделана на кладбище. И теперь мы заканчивали это на кладбище. На мгновение это казалось… уместным. Будто что-то замыкало круг. Будто история наконец дошла туда, куда всегда шла. Кладбище тянулось вокруг нас тихими рядами перекошенных надгробий; ночной воздух был прохладным и неподвижным. Ветер шептал по траве, принося слабый запах дыма. Пепел вздрогнул, когда Сэм присел рядом с ямой и высыпал последние ингредиенты в угли. — Ладно, — сказал он, закручивая крышку на банке. — Костная зола. Кайенский перец. Должно сработать. Он встал и отряхнул руки, явно уже нетерпеливый; взгляд метнулся к Дину. Но Дин всё ещё сидел на ближайшем надгробии и с сосредоточенностью маньяка стирал серебристый слой с очередного лотерейного билета. Сэм издал длинный страдальческий стон. — Дин… — Секунду, — буркнул Дин и начал скрести ещё усерднее. Сэм закатил глаза так, что это выглядело физически больно. Я ничего не сказала. Просто стояла, смотрела, как огонь медленно дышит светом. В нём было что-то. Что-то, что цепляло заднюю часть мыслей. Кроличья лапка началась на кладбище. Мёртвое превратили в удачу. И теперь это заканчивалось здесь же. Почему-то мысль тяжело осела в груди. Как огонь. Как тишина. Идея, что всё, в конце концов, возвращается туда, где началось. Сэм снова простонал. — Дин. — Эй! — огрызнулся Дин, не прекращая скрести. — Отвали. Я приношу домой бабки. Сэм скрестил руки и ждал с уставшим терпением человека, который делал это уже много-много раз. Прошло ещё несколько секунд. Наконец Дин удовлетворённо хмыкнул, сунул стёртые билеты в карман куртки, которая лежала на соседнем камне, и встал. — Ладно, — сказал он, вытаскивая кроличью лапку из кармана. — Прощайся. Он поднял руку, чтобы бросить её в огонь… …и резкий металлический щелчок взводимого курка чисто разрезал ночь. — Думаю, это принадлежит мне. Мы все повернулись. Между надгробиями шагнула тёмноволосая женщина; уверенность была вписана в то, как легко она держала пистолет, направленный прямо на нас. Кожаная куртка поймала слабый свет костра, придавая ей ощущение контроля, будто она вошла в сцену ровно тогда, когда хотела. В ресторане на ней был чёрный парик. Но лицо было слишком запоминающимся, чтобы не узнать. Белла. — Ну или, знаешь, — добавила она легко, и улыбка стала острее, — смотря как на это посмотреть. Она ждала. Мы не двинулись. Белла театрально вздохнула. — Положи лапку на землю, милый. Дин медленно повернулся к ней и выглядел почти… довольный. — Нет, — спокойно сказал он. — Ты никого не застрелишь. Видишь ли, я знаю, что ты воровка и мразь… Он сделал паузу. А потом продолжил, повторив почти слово в слово фразу, которую я сказала раньше. — …но ты не убийца. Я едва успела это осознать, как Белла нажала на курок. Выстрел расколол кладбищенскую тишину. Пуля прошла от меня в сантиметре и влетела прямо в Сэма. Голова Дина дёрнулась к нему в шоке. Потом обратно к ней. — Ах ты… — Назад, тигрёнок! — рявкнула Белла. — Сделаешь ещё одно движение, я нажму снова. Она мило улыбнулась. — Удача то, у тебя, Дин. Так что по тебе я попасть не могу. — Она чуть наклонила пистолет в нашу сторону. — А по ним? Я не промахнусь. — Что с тобой не так?! — рявкнул Дин. — Нельзя просто так ходить и стрелять в людей! — Расслабься, — сказала она буднично. — Это всего лишь плечо. Я умею целиться. Она пожала плечами. — К тому же… кто тут не стрелял в пару человек? Дин тогда быстро глянул на меня. Очень быстро. Инстинктивно. Так смотрят на человека, который обычно знает, что делать дальше. На секунду я не поняла, чего он хочет. А потом дошло. Дин не просто смотрел. Он ждал, будто у меня всегда есть план. Похоже, эта репутация прилипла. — Положи кроличью лапку на землю, — резко сказала Белла. — Сейчас. — Ладно! — быстро сказал Дин, поднимая руки. — Спокойнее! Он медленно опустил лапку к земле… И вдруг бросил её прямо в неё. — Лови! Белла поймала автоматически и тут же поняла ошибку. — Ну что, — сказал Дин с самодовольной ухмылкой. — Как насчёт того, чтобы уничтожить эту уродливую штуку? Белла уставилась на лапку в своей руке на полсекунды. Потом выругалась себе под нос и швырнула её прямо в огонь, отступая назад. Она даже не стала ждать, чтобы посмотреть, как она догорит. Через несколько секунд она исчезла в темноте между могилами. Некоторое время никто не двигался. Угли мягко потрескивали, пока кроличья лапка сморщивалась и чернела в огне. Сэм первым нарушил тишину. — Почему ей так сильно она была нужна вообще? — Чтобы продать, — сказал Дин. — За полтора миллиона. Я моргнула. Чёрт. Это были большие деньги. — Думаю, вот что Бобби имел в виду, — добавил Дин, — когда сказал, что она чертовски далека от охотницы. — Но как она вообще её нашла? — спросил Сэм. Дин пожал плечами. — Она использовала какую-то доску вуду, чтобы связаться с людьми, которых лапка убила. Значит, она знала достаточно, чтобы отслеживать проклятые предметы. И достаточно, чтобы продавать их. Интересно. — Я всё равно не понимаю, — медленно сказала я. — Разве не проще было бы использовать удачу, заработать деньги, а потом уничтожить лапку? Она же явно любит риск. Дин снова пожал плечами. — Может, ей просто больше нравится азарт воровства. Быть первой. Он уставился в огонь. Лапка почти исчезла. Просто чёрная форма, заворачивающаяся в пепел. — Знаешь, что она мне сказала? — тихо сказал Дин. — Она сказала, что охотники, это кучка социопатов помешенных на мести, которые пытаются спасти мир, который спасти нельзя. Никто не ответил. Огонь мягко потрескивал. Я смотрела, как пепел шевелится. Охота никогда не была для меня местью… по крайней мере, мне так кажется. Это никогда не было призванием, никогда наследием семьи. Скорее… долгом? Способом доказать, что я ещё заслуживаю дышать чуть-чуть дольше. Покаянием. Я не уверена, как думаю о работе сейчас. Но спасать людей, это, кажется, хорошо. Позволять им уходить. Позволять им возвращаться к тихим жизням с кухнями и днями рождения, даже если мы не можем. Даже если такие, как мы, остаются здесь, стоять на кладбище в полночь и сжигать проклятые вещи в земле. — Ладно, — внезапно сказал Дин, глянув на Сэма. — Ты как? Сэм осторожно повёл плечом, проверяя рану. — Жить буду, — простонал он. — Ну, — сказал Дин с кривой ухмылкой, хлопнув ладонями один раз, — значит, мы снова нормальные. Он сказал это так, будто последний час был просто мелким неудобством. Будто выстрел, ограбление и почти смерть от проклятия, это обычный вторник. У Дина был такой талант. Сгрести бардак в угол мозга и притвориться, что он там всегда и лежал. Если что-то его беспокоило, он закапывал это под шутками, бургерами, громкой музыкой и моментами. И чаще всего это работало. Для него, по крайней мере. Для меня мысли просто… оставались. Мы быстро всё завершили. Сэм пнул землю в яму, а Дин накидал сверху несколько камней на почерневший пепел, пока место почти не стало выглядеть нетронутым. Я не помогала. Я просто села на ближайшее надгробие, локти на коленях, и уставилась туда, где был огонь. Не очень понимая, что мне делать с собой. — …О! — вдруг воскликнул Дин. Он хлопнул по карману. — Я чуть не забыл! Мы в плюсе на сорок шесть тысяч долларов! Он тут же начал рыться в куртке. Руки двигались быстрее, потом медленнее и наконец остановились. — …Она их забрала. Как по расписанию, серебристая машина пронеслась по дороге рядом с кладбищем, сигналя, и исчезла в ночи. Дин заметно дёрнулся от раздражения. На секунду показалось, что он реально побежит за ней. Потом он остановился, закрыл лицо обеими руками и тяжело выдохнул. — Ничего, — пробормотал он. — Ничего. Выпрямился. — Зато у нас остались пироги. Дин подошёл к Импале и открыл заднюю дверь. Уставился внутрь. Закрыл. Открыл второй раз. — …Она и пироги забрала. Дин медленно поднял глаза к небу, как человек, который молча спрашивает вселенную, чем он это заслужил. Сэм рассмеялся. Усталый, чуть истеричный смех. Я нет. Я всё ещё сидела на камне. Кладбище снова стало тихим. — Ты чего? — спросил Дин, бросив взгляд на меня. Голос стал чуть мягче. Я посмотрела на него. И на секунду почти кивнула. Почти. Но ложь застряла в горле. Я была не в порядке. Слова Беллы всё ещё звучали в голове. Социопаты помешенные на мести, пытающиеся спасти мир, который спасти нельзя. Дин мог это отшутить. Мог закопать мысль и идти дальше. Я не могла. Потому что если это описание подходит кому-то… то это Маркус. А Маркус не отшучивался. Маркус доводил всё до конца. Всегда. И если он шёл… Я не была уверена, что останется, как только он доберётся сюда.