Глава 22: Битва за Рассвет. Часть 2

Безымянный лес, за Стеной.

      Мейра бесшумно двигалась по лесу рядом с Джоном. Они хотели понять, насколько плохим было их положение.       Как же ей сейчас не хватало мантии-невидимки, с досадой подумала она. Или хотя бы метлы! Любая из этих вещей была бы невероятно полезна, особенно сейчас, когда вокруг не было ни одной птицы, в которую можно было бы вселиться.       Боги, — подумала Мейра с гневом и тоской.       Она скучала по возможности летать по воздуху на метле или незаметно проскальзывать мимо людей под мантией. Как же она воспринимала всё это как должное в Хогвартсе — и как отчаянно желала иметь это сейчас. Она знала, как создать летающую метлу или даже сделать себя невидимой благодаря своим магическим знаниям, хотя до сих пор не понимала, откуда они у неё появились. В Хогвартсе они ведь едва ли были лучшими учениками. Оставалось лишь предположить, что эти знания пришли из последующих лет обучения — возможно, уже после того, как над их головами перестала висеть угроза Волдеморта.       Но каким бы образом она ни получила эти знания, здесь они по большей части оставались бесполезными. Магия всё ещё была «скована», подумала она, задаваясь вопросом, правильное ли это слово. Может, «поглощалась»? До прибытия в этот мир она никогда раньше не воспринимала как нечто само собой разумеющееся возможность взмахнуть палочкой и сделать что-то простое. Но теперь, с раздражением подумала Мира, стало ясно, что палочка была костылём.       Поэтому, чтобы выяснить, с чем именно им предстоит столкнуться, она и Джон крались по краю леса, окружавшего деревню, пока оставшиеся там люди готовили её к обороне как могли. — Они отрезали нас, — с тревогой сказал Джон, видя, что ситуация, мягко говоря, мрачная. — Почему они просто не идут за нами?       В его голос начал прокрадываться страх. — Возможно, потому что знают: мы можем им навредить, — сказала Мейра, помня, что у них есть оружие, способное убивать Иных. — А может, они просто хотят взять нас измором. Им ведь не нужна еда… а нам нужна. Её лицо стало мрачным. — Если они так нас боятся, почему бы им просто не броситься на нас? Покончить с этим? — спросил Джон, выглядя не менее нервным, чем она. — Может быть… может быть, — сказала Мейра, пытаясь найти причину, которая могла бы дать им шанс на выживание, но у неё не получалось.       Либо Иные ждали, пока соберут силы для одной огромной атаки, которая наверняка окажется успешной, либо они не собирались рисковать прямым столкновением и просто возьмут их голодом.       Увидев, что сейчас она не может сказать ничего хорошего, Джон сказал: — Вернёмся в деревню. Этот холод убьёт нас, если мы пробудем здесь ещё хоть немного.       Мейра кивнула, и вместе они начали красться обратно к деревне, чтобы согреться и попытаться придумать план до того, как эти твари перебьют их как животных или заморят голодом.

***

      Лагерь внутри маленького поселения теперь располагался в одном из домов ближе всего к пещерам. У него были крыша и стены, защищавшие от холода, там можно было хранить припасы и спать всем вместе, делясь теплом и обеспечивая защиту друг другу. — Скоро нам понадобится ещё дров, — сказал Сэмвелл, дрожа так, что у него стучали зубы, пока они теснились у костра. — Ага, — сказал Эдд, вздрагивая от холода, когда он и остальные плотнее завернулись в одеяла. Он на мгновение задумался, нельзя ли им остаться в пещере. — Завтра отправим группу за всем, что можно найти, — сказала Мейра, пока она и Безупречный старались делиться теплом. — А сейчас нам нужно немного поспать. Я возьму первую стражу. — Ну что ж, значит, Сноу пора набираться красоты, — пошутил один из одичалых.       Джон нахмурился, но решил проигнорировать это. Он готовил свой спальный мешок, когда увидел, что Игритт раскладывает свой прямо рядом с ним. Она ухмыльнулась, заметив, что он смотрит на неё, особенно на её зад. — Если хочешь мою задницу, Сноу, тебе придётся сделать так, чтобы это стоило моего времени, — сказала она с ухмылкой.       Джон снова едва не поперхнулся от её откровенности, но Игритт продолжила: — Нам нужно делиться теплом, так что ложись со мной.       Не теряя ни мгновения, она улеглась в свой спальный мешок и посмотрела на него. — Ну… давай уже! — нетерпеливо сказала она, видя, что он просто стоит.       Джон буквально был на пределе с этой женщиной. Какой бы раздражающей он её ни находил, он просто не мог отвести от неё глаз, когда она была рядом. Его живот скручивался узлом всякий раз, когда она оказывалась близко, а язык почти отказывался повиноваться — настолько трудно было с ней говорить.       Со вздохом он лёг рядом, и она набросила своё одеяло на них обоих. Джон нахмурился, затем положил сверху своё, чтобы в холодную ночь стало теплее. Хотя он не видел лица Игритт, он был уверен, что она широко ухмыляется. И уж точно чувствовал её непристойные попытки соблазнения: она тёрлась о него своим задом ровно настолько, чтобы это можно было принять за «случайность», хотя он прекрасно знал, что это не так.       Несмотря на свою честь и все ценности, с которыми его воспитывали, он не мог не получать от этого удовольствие. Игритт тоже прекрасно чувствовала, какое воздействие оказывает на него, потому что его возбуждение росло каждый раз, когда она так делала. Ощущение её тёплого тела так близко и её рыжих волос у его подбородка тоже было… не неприятным.       Мейра наблюдала за ними с улыбкой, видя, что её брат — или кузен — наконец встретил равную себе. Девушку, способную пробить его твёрдую оболочку. Честно говоря, она была этому рада. Возможно, Джон наконец начнёт думать о чём-то, кроме своей чести и долга. Возможно, даже поймёт, что хотеть большего — нормально, и, может быть, даже заведёт собственную семью. Хотя она пока не была полностью уверена насчёт самой Игритт и знала, что остальные их братья и сёстры тоже поначалу не будут, всё же… она могла бы стать приятным дополнением к их семье, подумала Мейра с тёплой улыбкой. Игритт в чём-то напоминала ей Джинни Уизли. Обе были сильными и независимыми женщинами, которые не сдерживались и не позволяли ничему вставать у себя на пути. Разве что Игритт была грубее, а Джинни действовала тоньше. Они не позволяли никому запугивать себя и встречали угрозы без страха. Не боялись смеяться и стремились быть услышанными.       Будучи Гарри, они вскоре собирались попросить Джинни выйти за них замуж, подумала Мейра с грустной улыбкой. Она лишь надеялась, что, возможно, именно это и произошло. Она так сильно скучала по этой девушке и, вопреки всякой логике, надеялась однажды снова её увидеть, даже если больше не была Гарри. Она грустно подумала, что по крайней мере могла мечтать.       Но что бы она ни чувствовала к прошлому, здесь и сейчас у неё была работа. Мейра стала серьёзной, понимая, что на кону стоят тысячи жизней, а возможно, и судьба всего Вестероса и земель за его пределами. Она сделает всё, что сможет, неважно, зовут её Гарри или Мейра.

Следующее утро.

      Рассвет, если это вообще можно было так назвать, оказался большим разочарованием. Он всего лишь превратил непроглядно чёрную ночь в серую, унылую мешанину, настолько мрачную и подавляющую, что они почти скучали по ночной черноте и могли лишь мечтать о солнце или голубом небе.       Тем не менее они вышли рано, чтобы собрать ещё дров. Группа из шести человек во главе с Мейрой и Джоном покинула стены деревни и начала валить деревья, а затем рубить стволы на брёвна, которые можно было отнести обратно. Тишина леса, нарушаемая только ударами топоров по дереву и их собственным ворчанием от усилий, была единственным звуком вокруг. Им хотелось говорить, чтобы заполнить эту тишину, но они боялись: вдруг из-за разговора не услышат, как что-то приближается.       Чем дольше длилась тишина, тем хуже становилось это чувство. Наконец, когда они срубили последнее дерево, внезапный визг раздался будто из ниоткуда. Все вздрогнули от шока, прежде чем из ветвей только что поваленного дерева выскочил мертвец.       Он бросился вперёд, и прежде чем кто-либо успел вмешаться, вонзил гнилые зубы в горло одной из женщин Вольного народа, сопровождавших их. Кровь хлынула из её разорванной шеи. Джендри, оказавшийся ближе всех, рванулся вперёд и с силой вонзил топор в спину мертвецу.       Однако это, похоже, лишь раздражило существо. Оно продолжало визжать и извиваться, пытаясь освободиться от топора. Джендри был в ужасе, удерживая мёртвую тварь, пока не увидел, как принц Мартелл бросает ему кинжал из драконьего стекла. Джендри поймал его и со всей силой вонзил в спину мертвецу. Визг существа продолжался и на мгновение стал ещё выше, прежде чем оно перестало извиваться и затихло. Все молчали, кроме Джендри, который тяжело и часто дышал. Наконец он вытащил кинжал и вернул его Квентину. — Спасибо, принц Мартелл. Вы спасли мне жизнь, — сказал Джендри.       Но Квентин лишь улыбнулся и покачал головой. — Нет, ты спас нас всех своей быстрой реакцией. Хорошая работа, Джендри, — сказал Квентин с достоинством, не совсем обычным для человека его возраста. С достоинством настоящего принца.       Мейра снова была удивлена Квентином. Она знала, что в Дорне к бастардам относятся лучше, чем в остальном Вестеросе, но всё же обращаться с Джендри почти как с равным — это было выдающимся даже для них. Однако присутствие мертвеца заставило её вернуть всех в более безопасное место. — Да, хорошая работа, — сказала она Джендри, и тот гордо улыбнулся. — А теперь нам лучше вернуться в деревню, после того как разберёмся с этим, на случай если появятся ещё мертвецы.       Она указала на два тела. Когда они накрывали их ветками и другим деревом, чтобы как следует сжечь, Квентин заговорил с ней: — Один мертвец сам по себе не кажется правильным, учитывая то, как их описывали.       Мейра кивнула, нахмурившись. — Если бы это была обычная живая армия, я бы решила, что это разведчик. Следил за нами, пока армия стягивается. С того дерева открывался хороший вид на деревню, — сказала Мейра.       Она понимала: если мертвец забрался достаточно высоко, он мог видеть всю деревню. Или, скорее, Иные могли видеть её его глазами. Это пугало её. Иные никогда раньше не использовали такой тактики — по крайней мере, ни в одной легенде, которую она слышала. Это тревожило: они явно были умнее, чем считалось, и куда хитрее. Посмотрев на горизонт, она увидела, что снежные тучи не только снова собираются, но и уплотняются, словно всё больше Иных и их мертвецов стягивались для атаки. Атаку, которую она и остальные никогда не смогут отбить. Ей хотелось взять группу и бежать, но она знала, что далеко они не уйдут. Либо замёрзнут насмерть, либо Иные их догонят. Ведь им не нужен ни сон, ни еда, чтобы продолжать путь. И костёр им тоже не нужен, чтобы согреться.       Но у неё и Джона были огненные камни на руках, а Гунгнир и Хофунд, благодаря уничтожению Иных, восстановили полную силу. Значит, у неё был значительный запас магии, из которого можно черпать. В голове начал складываться план, объединяющий всё это и навыки её и Джона. Нечто такое, что, если Армия Мёртвых действительно собиралась против них, могло уравнять шансы. — Джон, — тихо сказала Мейра, когда они возвращались в Тёплые Пещеры, неся дрова. Он повернулся к ней с обычным серьёзным выражением лица. — У меня есть идея. Она безумная, но учитывая, с чем мы столкнулись… Думаю, немного безумия может как раз принести нам победу.

Нифльхейм, за Стеной.

      Бенджен и Лорра стояли на городской стене и смотрели в сторону, куда ушли остальные, с хмурыми, тревожными лицами. — Мы только что отправили наших племянника и племянницу на задание, которое вполне может закончиться для них смертью, а сами остались здесь. Что, во всех семи адах, с нами не так? — спросил Бенджен, сомневаясь, был ли вообще в здравом уме, когда позволил этому случиться. — У нас мало выбора, — печально сказала Лорра. — Мы все умрём здесь, когда придут Иные. Среди нас мои мальчики и мой будущий внук. Это было единственное, что мы могли сделать.       Она закончила с грустью. Она не хотела этого — не после того как наконец смогла снова связаться с семьёй спустя почти двадцать лет разлуки. Но какой у них был выбор? Она кипела внутри, отчаянно желая, чтобы твари из ада поднялись и проглотили Локи целиком. — Я сделал бы всё, чтобы вывести отсюда тебя и твоих детей, — печально сказал Бенджен. Лорра грустно улыбнулась, взяла его за руку и мягко сжала. — Я знаю.       Честно говоря, с Бендженом у неё была большая связь, чем когда-либо с Брандоном и Лианной, не говоря уже об Эддарде. Последний был на воспитании вдали, когда она росла, а Брандон и Лианна, хоть и принимали её, всегда были слишком полны собой. Бенджен, как и она, был скромным и более приземлённым в отношении к жизни. — Но, похоже, других вариантов у нас не осталось, верно? — спросила она.       Он вздохнул, понимая, насколько ограничены их возможности. — Похоже на то, — сказал он после долгой паузы.

***

      Тем временем Сиф готовила оборону. Еду складировали на случай будущей осады, оружие приводили в порядок, а бойцы города тренировались.       Надо было убить Локи, когда был шанс! — яростно думала Сиф.       Он буквально не мог удержаться, правда? Не мог не устроить неприятности? Она зарычала себе под нос, из-за чего многие люди поспешили пройти мимо, лишь бы не навлечь на себя её гнев. Сиф была невероятно зла и на себя тоже. Она отправила этих молодых людей против Иных лишь для того, чтобы выиграть время на подготовку. Ей хотелось бы пойти с ними, но, к собственному стыду, её силы были ограничены с тех пор, как она прибыла в этот мир. Это не только означало, что ей приходилось есть гораздо больше прежнего: использование сил стало чрезвычайно утомительным, с отвращением подумала она о своей слабости.       Она не была магом, как Локи, но у неё были собственные способности, включая огромную силу и долголетие её народа. Ещё у неё была сила из её изначальной роли, до того как она стала воительницей: сила богини урожая. Она могла укреплять посевы, ускорять их рост, а также усиливать женскую плодовитость. Сиф улыбнулась, вспоминая всех женщин, которые в далёком прошлом молились ей о плодородном чреве.       Те дни с Тором, их счастливая супружеская жизнь, были самыми счастливыми в её жизни. Но Локи и другие опасности разрушили их покой, и, чтобы помочь мужу, она взяла меч и стала воином, как и он. Но теперь использование этих сил было таким истощающим, что чем больше она прибегала к ним, тем сильнее они вытягивали из неё жизненную силу. Она могла применять свою физическую мощь, но только если набивала себя едой, чтобы компенсировать потери, или использовала её очень недолго.       Если бы только магия в этом мире была сильнее! — с отчаянием подумала она.       Может быть, тогда она смогла бы сделать больше. Возможно, даже нашла бы способ вернуть мужа и их дом. Но для этого, подумала она с гневом и ненавистью… он должен быть уничтожен.

Медвежий остров, Север.

      Не подозревая об опасности, с которой их соотечественники и Вольный народ столкнулись дальше на севере, остальное королевство всё ещё отбивалось от регулярных нападений железнорождённых. Если в чём им нельзя было отказать, так это в упорстве. Несмотря на то что их уже несколько раз отбрасывали и они постоянно несли потери, они снова и снова испытывали судьбу, появляясь в случайных местах, пытаясь провести успешные набеги.       Медвежий остров, который они когда-то удерживали, теперь стал их новой целью. Хотели ли они вернуть его или просто разграбить и сжечь — северянам было всё равно. Их волновало лишь одно: отправить кровавых налётчиков, насильников и воров на дно моря.       Ашер Форрестер командовал Западным флотом Севера, расположившимся между Медвежьим островом и приближающимся Железным флотом. Хотя ни одна из сторон не привела сюда все свои корабли, силы были примерно равны: около двадцати судов с каждой стороны.       Ашер, по понятным причинам, нервничал: считалось, что железнорождённые непобедимы на море. Он надеялся на большее число кораблей, но двадцать — всё, что им удалось собрать за имеющееся время. Значит, у него будет немного времени, чтобы разобраться с ними, прежде чем его сомнут. Поэтому было жизненно важно не только ударить первым, но и нанести сокрушительный удар. С этой целью он разместил на носу корабля самые большие баллисты, какие только смог найти, и зарядил их болтами со стальными, остро заточенными и зазубренными наконечниками. Сами болты содержали неприятный сюрприз для железнорождённых, но им нужно было сократить расстояние, прежде чем он сможет использовать их полностью.       Катапульты с обеих сторон начали стрелять, но, как обычно, редко попадали в цель: море было немного неспокойным, а порой хаотичные движения кораблей заставляли промахиваться даже лучших стрелков. Всё это время расстояние сокращалось. К счастью, Ашера не укачивало. Он мысленно оценивал дистанцию, пытаясь угадать, когда они окажутся достаточно близко, чтобы использовать привезённые баллисты. Вскоре этот момент настал, и он крикнул людям, обслуживавшим оружие. Многие из них были бывшими одичалыми охотниками и северными лучниками, славившимися меткостью. — ПУСКАЙ!       Он крикнул так громко, как только мог, чтобы его услышали. Его услышали и, прицелившись как можно лучше, выпустили болты. Другие корабли заметили это и последовали примеру, начав стрелять из своих особых баллист.       У них был хороший запас болтов, и это было кстати, потому что море всё ещё мешало попадать в цель. Единственным хорошим было то, что железнорождённые страдали от той же проблемы. Они не ожидали морского сражения, поэтому у их орудий стояли зелёные мальчишки, а не опытные люди, которые были им нужны. Тем не менее, по мере сближения обе стороны начали попадать.       Железнорождённые сделали это первыми. Стрелы посыпались на палубу, и люди укрывались где могли, но некоторых всё же настигали. Они кричали от боли, когда стрелы разрывали плоть и вонзались в них, иногда смертельно.       Однако северяне не сильно отставали и тоже начали поражать цели. Болты вращались в воздухе, чтобы глубже вонзиться в корпус вражеского корабля. Оказавшись внутри, стеклянные сосуды разбивались, выпуская масло и огонь, поджигая судно. В разгар боя, когда их собственные лучники уже стреляли стрелами и арбалетными болтами по железнорождённым, враг поначалу даже не замечал пожаров. А поскольку все были заняты оружием, тушить огонь на кораблях было почти некому.       Когда они наконец заметили пламя, на кораблях железнорождённых началась паника. Но бой продолжался, и теперь они оказались перед настоящей дилеммой: тушить пожар или сражаться с врагом, который подошёл уже так близко, что можно было различать отдельных людей. Северяне теперь находились в пределах досягаемости особых арбалетов, созданных Мейрой Старк, чтобы снимать людей с палубы. Не говоря уже о том, что некоторые болты поджигали, обмакивая наконечники в масло перед выстрелом, чтобы помочь распространить огонь на каждом корабле. Несколько кораблей железнорождённых уже горели, и пламя быстро распространялось по палубам. Северяне радостно кричали, но более крупное судно, до сих пор сумевшее выдержать их атаки, подошло к ним вплотную. Люди на его палубе бросили крюки, чтобы стянуть два корабля ближе.       Ашер поморщился, поняв, что теперь делают железнорождённые, и крикнул, одновременно вытаскивая меч: — К оружию!       Матросы и лучники на палубе мгновенно отреагировали на властность в его голосе. Они бросили всё, чем занимались, и схватили любое оружие под рукой: копья, мечи, топоры, дубины, а также луки и арбалеты, ожидая неизбежного. Вскоре доски упали на палубу северного корабля, и по ним с криками бросились железнорождённые. Но лучники и арбалетчики не были людьми, которые поддаются панике. Они начали стрелять так быстро, как могли, сражая многих вторженцев ещё до того, как те ступили на палубу. Однако один человек всё же сумел прорваться. Он носил цвета дома Драмм, был выше большинства, с толстыми мускулистыми руками и всклокоченной бородой. Он не улыбался, как остальные. Ашер понятия не имел, кто он, но понял: этот человек будет его противником. Едва они оказались достаточно близко, мужчина замахнулся на него топором. Вокруг на палубе уже завязались другие схватки. Несмотря на качку корабля, Ашер смог шагнуть в сторону и рубануть по руке противника, но железнорождённый с впечатляющей скоростью уклонился и снова атаковал.       Ашер нехотя признал его свирепость. Тот был быстр и силён, но не следил за тем, где стоит. Поэтому Ашер сумел заманить его так, что он споткнулся о верёвку на палубе. Пока тот оступился, Ашер вонзил ему меч прямо в грудь. Грубо вырывая клинок, он распорол налётчику живот: кишки и внутренности вывалились наружу, а тот рухнул на палубу, истекая кровью из рваной раны. Ашер поморщился от вида этой мерзости, но смерть их лидера заставила многих железнорождённых пасть духом и попытаться отступить. Ашер не собирался позволить им уйти так легко. Он повёл своих людей в атаку, чтобы захватить их корабль.       К концу дня Север потерял один корабль и сотню человек. Железнорождённые же потеряли девять кораблей, ушедших на дно, ещё три были захвачены, а более шестисот человек убиты. Ашер, держа в руке голову капитана корабля и ведя захваченное судно как трофей, присоединился к радостным крикам. Он не только победил — он разрушил миф о том, что железнорождённые непобедимы на море.

Винтерфелл, Север.

      Ланна сидела в кабинете Сансы, крайне обеспокоенная недавней тишиной вокруг приказа Тайвина явиться в Кастерли Рок, чтобы её выдали замуж ради нового союза. С момента первого письма она ничего не слышала, и это одновременно было облегчением — возможно, он забыл о ней, — и поводом для худших мыслей: возможно, он что-то замышлял. Джори говорил ей, что она просто параноик и что у Тайвина куда более важные дела, чем она. Но Ланна подозревала, что он говорит это лишь для того, чтобы ей стало легче.       Она была настолько поглощена тревогами, что даже не заметила, как открылась дверь. Она едва не подпрыгнула на месте, когда Санса заговорила с ухмылкой: — Усердно работаешь?       Санса сказала это громче, чем было необходимо. — НЕ ДЕЛАЙ ТАК! — крикнула Ланна, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.       Санса лишь ухмыльнулась. — Я знаю, что ты волнуешься, но не надо. Мы ищем решение. А пока у тебя есть последние данные по нашей торговле? — настойчиво спросила Санса.       Уилла приближалась к поздним срокам беременности, поэтому Санса и Ланна брали на себя всё больше ответственности за управление Винтерфеллом, подготовку к зиме и, в частности, торговлю, чтобы Уилла оставалась здоровой и избегала стресса. Арья была в разъездах с северными разведчиками и отлично проводила время, так что с Роббом в отъезде основная нагрузка ложилась на них. — Да, вот, — сказала Ланна, вспомнив о своих обязанностях, и передала документы Сансе.       Та взяла их и мягче улыбнулась. — Выше нос. Всё наладится, — сказала Санса, пытаясь её подбодрить.       Но Ланна продолжала беспокоиться и задумалась, не стоит ли ей исчезнуть, чтобы не подвергать Старков опасности со стороны старого и крайне жестокого Льва Скалы.

***

      Уилла мучилась от боли в ногах и спине, поскольку срок родов становился всё ближе. Появления ребёнка с нетерпением ждали не только обе семьи, но и домочадцы замка, и большая часть Севера. Многие по всему Северу затаили дыхание, ожидая, будет это мальчик или девочка. Без сомнения, думая, не появится ли потенциальная партия как путь к власти.       Уилла качала головой, видя, с каким рвением уже строятся планы проникнуть в Винтерфелл через её ребёнка ещё до его рождения. Она понимала, что такова природа игры, но всё равно не могла не моргать от неверия: ещё не зная, мальчик это или девочка, люди уже планировали браки.       Дверь в её комнату открылась, и она увидела, как входит маленький Рикон, хотя мальчик уже начал расти как сорняк. Когда она впервые приехала, он едва доставал ей до бедра, а теперь был уже выше её бедра. Он был очаровательным, настоящим милым мальчиком, подумала Уилла с улыбкой. Поскольку его старшие братья и старшая сестра были вне замка, а Санса была слишком занята управлением, чтобы Уилла могла отдыхать, Рикон взял на себя обязанность составлять ей компанию. Он и его лютоволк Лохматый Пёс держались рядом с ней и проводили бы здесь весь день, если бы она позволила. Он был хорошим мальчиком, подумала она с тёплой улыбкой. Когда придёт время, из него выйдет хороший лорд Переправы. — Сестра, ты хорошо себя чувствуешь? — спросил Рикон, подходя к её кровати.       Она улыбнулась, мягко взъерошила ему волосы и погладила Лохматого Пса, который теперь был таким же высоким, как любой из его братьев и сестёр из помёта. Им обоим нравилось внимание, и затем Уилла предложила: — Как насчёт того, чтобы нам с тобой сыграть в игры? Просто чтобы скоротать время?       Она надеялась, что, учитывая её скуку, это даст им занятие. Рикон охотно закивал и бросился за помеченными камнями, чтобы они могли спокойно развлечься несколько часов.

Ров Кейлин, Север.

      Бран только что вышел с урока лорда Рида обо всех существах и растениях, называющих Перешеек своим домом. Его удивило, насколько полны жизни были болота и насколько опасными они на самом деле являлись. Ему явно предстояло многое узнать о своём новом доме. Даже содержание замка уже вызывало беспокойство. Поскольку он был построен из камня, а не из дерева, как прежняя версия, он не гнил, но ремонт всё равно периодически требовался. Кроме того, им нужно было покупать сталь для оружия, которая здесь ржавела гораздо быстрее.       Это становилось всё очевиднее, поскольку теперь в замке размещалось больше людей в ожидании новой атаки железнорождённых. С едой тоже возникали трудности, поэтому её отправляли сюда с более северных земель, чтобы они могли содержать столько воинов одновременно — по крайней мере, пока не построят больше стеклянных домов. Бран чесал голову, пытаясь понять, как получить достаточно дохода, чтобы не просить помощи у братьев и сестёр. Даже когда война закончится и им не понадобится такой крупный постоянный гарнизон, содержание этого замка и подконтрольных ему земель будет дорогим.       Ему нужно будет изучить, что у них здесь есть, и понять, можно ли что-то использовать. Некоторые растения он раньше никогда не видел, и, возможно, у части из них есть применение, о котором он не знает. Он решил спросить Миру Рид и Жойена, когда увидит их позже. Выросшие в болотах, рассудил Бран, они наверняка должны знать, есть ли здесь что-то полезное.

Лагерь Старков, Речные земли.

      Робб Старк смотрел на карты побережья, пытаясь определить, где железнорождённые могут ударить дальше. Он с тревогой понимал, что мест слишком много, чтобы полностью прикрыть всё побережье, даже с помощью армии Речных земель. Они могли закрыть большую часть, но где-то что-то неизбежно останется без защиты. Ему оставалось только надеяться, что в следующий раз это окажется место, к которому они готовы, и железнорождённые не проскользнут через его сеть.       Он вздохнул, массируя виски, пытаясь сосредоточиться и выбросить из головы всё остальное. Особенно странный рассказ матери.       Красные дымки, управляющие людьми? — подумал он с недоверием.       Серьёзно? Пока на севере, юге и западе идёт война, она пытается заставить его гоняться за красными дымками… и утверждает, будто они ответственны за её поведение. Он фыркнул. Он знал, что магия реальна, но мысль о том, что эти неведомые сущности могли заставить её сделать всё то, что она сделала, была совершенно нелепой. Разумы животных — возможно. Но человеческие разумы? Красными дымками?       Невозможно, — с презрением подумал он.       Он, возможно, и поклялся присматривать за ними, но какой в этом смысл? — с досадой подумал он. У него была война. Кстати о войне, глубоко задумался он, как ему наградить северян, рисковавших жизнью на войне — в Северных или Речных землях? Он стоял, постукивая пальцами по подбородку, размышляя, что можно сделать, чтобы их храбрость и преданность были признаны. Будь это южное дело, они обычно получили бы земли, титулы или рыцарство. Но Север был иным, подумал Робб, нахмурившись. Рыцари там были крайне редки, и посвящение в рыцари для многих его людей стало бы оскорблением из-за связи с Семерыми, а не со Старыми Богами. Земли и титулы? Возможно, думал он, но у большинства уже было что-то подобное, а земли, которые они могли бы получить, могли оказаться непривлекательными.       Значит, оставались звания.       Он задумался, может быть, стоит создать северный аналог рыцаря. Не настоящего рыцаря, конечно, но нечто похожее. На Севере всё ещё помнили слова Старого языка. Многие со временем утратили смысл, но одно обозначало великого воина. Паладин — вот слово, подумал Робб, сосредоточившись. Или звучало как-то так. Старым языком он владел далеко не свободно. Оно означало древнего воина, в чём-то похожего на рыцаря: великого бойца, человека чести и преданности до конца.       Может, именно это он мог бы сделать, подумал Робб, ощутив вспышку вдохновения. «Паладин» Севера. Великий воин, преданный и верный. Справедливый и умелый. Тот, чьи деяния будут записаны в книге, подобной Белой книге Королевской гвардии, с копиями, хранящимися во всех северных крепостях и в Цитадели в Староместе. Так их поступки будут помнить вечно. Возможно, для них можно будет изготавливать особое оружие в Винтерфелле, подумал он. Или доспех, или коня. Назначать их может только лорд, а утверждать — только лорд Винтерфелла? Пока это были лишь идеи, но они прочно засели у Робба в голове. Он думал, может ли это быть полезным и практичным. Для людей скромного происхождения это могло бы стать способом заявить о себе и найти место в доме лорда. А если они принадлежат к благородному дому — возможно, облегчить заключение браков.       Ему нужно будет ещё подумать об этом, но идея казалась многообещающей.

Театр Драконьей Ямы, Королевская Гавань.

      Тирион сидел в своём кабинете в театре, который стал его собственным местом отдыха — насколько вообще можно отдыхать в великой игре и в таком городе. Сейчас он был погружён в мысли, обдумывая свой нынешний прогресс и вероятные исходы войны.       Его тайная передача информации всё ещё приносила плоды: ещё несколько верных сторонников его отца были мертвы, а их земли перешли к наследникам, которые были далеко не так преданы Тайвину, как прежние владельцы. Некоторые уже были у него в кармане, а остальных он пытался привлечь на свою сторону наградами, другими приманками или угрозами.       Но он ещё не был готов заменить отца, особенно когда Станнис со своей бандой каннибалов рыскал вокруг, а теперь ещё и жестокие наёмники, о прибытии которых Варис только что сообщил, собирались сражаться вместо них. Тирион думал, что Станнис мог бы быть лучшим вариантом и даже признал бы его лордом Кастерли Рока после войны за всю информацию, которую Тирион ему передал. Но теперь у него появились сомнения.       Станнис был бы хорошим мастером над законами благодаря своей жёсткости в их применении и представлениям о долге. Как воин он, возможно, не был столь блестящим, как его покойный старший брат, но был вполне способен.       Но как король? Человек, который должен быть дипломатичным и управлять всеми домами Вестероса? Вопросы торговли? Прощение ради сохранения мира после окончания войны?       Ни единого шанса, — нахмурившись, подумал Тирион.       Ренли, скорее всего, тоже скоро умрёт, подумал он, чувствуя приближение головной боли. Тиреллы будут терпеть его поведение лишь до определённого момента, прежде чем устанут, выбросят его и разорвут союз. Они могут попытаться договориться со Станнисом, но Тирион с пренебрежительным пожатием плеч решил, что это крайне маловероятно: такой союз не даст им шанса посадить кого-то из своей семьи на трон. Не говоря уже о том, что Станнис выпустил этих каннибалов на их земли.       Нет, подумал Тирион, наклоняясь над столом и опирая голову на скрещённые руки. Единственный возможный путь получить то, чего они хотят, — выдать их любимую розу Маргери за Джоффри. Он понял: именно так они и поступят.       Это должно было его беспокоить — и беспокоило. Тиреллы могли нарушить его планы по смещению отца. Но, подумав об этом больше, он понял, что Оленна Тирелл, скорее всего, намеренно не станет вмешиваться, если узнает о его плане. Она ведь сама захочет убрать Тайвина с дороги, чтобы править через внучку, которая, в свою очередь, будет править через Джоффри.       Это тоже тревожило Тириона. Раньше он знал, что Маргери легко справилась бы с Джоффри до его недавнего взросления… но теперь он уже не был в этом уверен. Прежде Джоффри было куда проще направлять, но теперь он стал более осознанным, решительным и настороженным. Тирион опасался, что роза из Хайгардена не найдёт Джоффри таким лёгким для манипуляций, как ожидает. А это легко может сделать её целью его садизма или его растущего списка методов казни, каждый из которых был тревожнее предыдущего. Это заставляло Тириона разрабатывать всё новые планы убийства Джоффри на случай необходимости.       У него уже было не меньше пяти планов, чтобы покончить с жестоким мальчиком-королём, если понадобится. Один из них даже должен был сработать, если что-то случится с самим Тирионом. Он сделал бы это просто назло Тайвину и Серсее, смеясь над ними из-за могилы.       Хотя Тирион не хотел навязывать трон Томмену, он знал: тот, безусловно, был бы более стабильным и приятным монархом, чем его брат. Но также им было бы легко манипулировать таким людям, как Тиреллы. Тирион отпил вина и вздохнул. Эта игра действительно утомляла, подумал он, но все её повороты и изгибы были частью того, что делало её такой захватывающей. Он решил направить свою сеть шпионов выяснить, верна ли его теория о Тиреллах. Если верна, они, скорее всего, уже связались с Тайвином.

Красный замок, Королевская Гавань.

      Серсея, чьи платья теперь подогнали так, чтобы скрыть ужасные шрамы на спине, прогуливалась по садам, пока мужчины пытались привлечь её внимание. Она могла бы наслаждаться этим вниманием, будь они хоть сколько-нибудь полезны, но, к сожалению, немногие подходили. Слишком старый, слишком толстый, слишком мало золота, слишком мало мозгов, слишком слабый, — думала она, оценивая каждого. Один, впрочем, показался ей достаточно привлекательным, и она решила, что этой ночью он окажется в её постели.       Она наблюдала, как её сын правит королевствами, пока Пёс и Джейме стояли поблизости на страже. Она была рада, что её сын защищён, но одновременно злилась на Джоффри. Нет, она кипела яростью. Он намеренно причинил ей боль. Более того, оставил ей шрамы, которые никогда полностью не заживут. Северные мази могли бы помочь, подумала она, стиснув зубы, но из-за войн достать такие вещи было трудно, хотя и не невозможно. Её заверяли, что немного мазей скоро прибудет, но она лишь скрежетала зубами: то же самое ей говорили уже несколько дней назад.       Серсея почувствовала взгляды своих надзирателей и двинулась дальше с презрительной усмешкой на лице. Ещё одна вещь, которую она ненавидела в поступке сына: теперь за ней целыми днями следовали люди и следили за каждым её движением, чтобы она не подрывала его правление и не рисковала снова приказать изготовить дикий огонь.       Она кипела от ярости, но твёрдый толчок в спину заставил её двигаться дальше. Тогда она посмотрела в лицо мужчине, осмелившемуся прикоснуться к ней, и запомнила его, поклявшись заставить его заплатить за содеянное. Посметь прикоснуться к ней! Она была вне себя. Он дорого заплатит.

Лагерь Ланнистеров, граница Простора и Штормовых земель.

      Тайвин наконец почувствовал, что сделал хотя бы один шаг к своей цели — уничтожить братьев Баратеонов, угрожавших его власти над троном.       После победы в Королевском лесу он надеялся притупить атаки Станниса, но этот человек был чрезвычайно упрям, с гневом подумал Тайвин. Вместо отступления Станнис возобновил нападения на все позиции Ланнистеров. Трое лордов были взяты в заложники, а их наследники либо погибли, либо тоже попали в плен.       Это оставило Тайвина с меньшим числом людей, способных командовать в поле. Хуже того, он только что узнал, что Станнис сумел нанять крупную наёмническую компанию, восполнившую его численность, причём это были люди из Эссоса с репутацией безжалостных бойцов.       Собственные золотые резервы Тайвина быстро истощались из-за войны и вскоре могли полностью опустеть. От этой мысли он стискивал зубы, ведь теперь он стал первым Ланнистером за тысячи лет, который не мог опереться на золото Кастерли Рока. Он был так близок к своей цели — создать династию Ланнистеров, способную просуществовать тысячу лет, — но теперь его окружали всевозможные проблемы, любая из которых могла полностью разрушить всё его дело.       Единственным настоящим утешением было то, что его тайная переписка с Оленной Тирелл наконец начала приносить плоды.       Она была совершенно раздражена Ренли Баратеоном, который оказался полностью бесполезным, лишь тратил их золото и подрывал доверие вассалов. Это придало Тайвину уверенности сделать предложение, и оно было принято быстрее, чем он ожидал от так называемой Королевы Шипов.       Он мог лишь предположить, что её раздражение Ренли было ещё глубже, чем он думал. Это хорошо служило его интересам: он сможет воспользоваться ресурсами дома Тиреллов, единственного соперника Ланнистеров по богатству, и привлечь их на свою сторону. Если они станут финансировать трон, его долги и проблемы значительно уменьшатся, думал Тайвин.       Итак, в том лагере у него появился союзник — и это было самым срочным поводом для удовлетворения.       Но более того, один лорд, который тоже достиг предела терпения из-за Станниса — сперва каннибалов, а теперь этих наёмников, — согласился работать с ним. Он находился в лагере Станниса и был готов действовать, если Ланнистеры гарантируют ему поддержку в получении власти над Штормовыми землями.       Там всё складывалось довольно удачно, подумал Тайвин, приподняв бровь. Он обдумывал дальнейшие ходы, но подобраться достаточно близко к Ренли было утомительно и сложно. Над этим придётся поработать ещё.

Длинный Стол, Простор.

      Дом Мерривезер никогда не был столь богат и могущественен, как до восстания Роберта. Его лорд, Оуэн Мерривезер, был лишён земель и титула, а затем изгнан Безумным королём Эйрисом за неудачи на посту Десницы. Роберта удалось убедить вернуть внуку Оуэна, Ортону, традиционное владение и титул с частью земель, но не со всеми. Хуже того, взамен он опустошил их казну. Поэтому они всегда пытались восстановить своё богатство и потому открыли двери армии Ланнистеров.       Армия всегда приносила с собой деньги. Бордели и таверны могли получать огромную прибыль, как и местные кузнецы и многие другие. Размещение сил Ланнистеров здесь приносило выгоду многим в городе, особенно его лорду Ортону и его леди Таэне. Их казна наполнялась золотом и серебром Западных земель. Это было выгодно обеим сторонам, и потому они стремились сохранить такое положение. К несчастью, эта часть армии Тайвина находилась далеко от фронта, и людей охватила скука. Тайвин рассчитывал, что они помешают Станнису или Ренли продвинуться дальше на север, но недели бездействия сделали солдат ленивыми и легко отвлекаемыми. Присутствие армии Ланнистеров также расслабило стражу Мерривезеров: такое количество воинов заставило их думать, что город слишком хорошо защищён, чтобы на него напали.       Это предположение оказалось ужасно ложным.       Станнис объединил иностранных наёмников и горцев, и под покровом темноты они сумели добраться до городских стен. У них были верёвки с крюками. Лучшие лазутчики начали взбираться на стены, подкрадываясь туда, где немногие стражники, стоявшие на часах после пьянки с солдатами Ланнистеров, реагировали медленно. Многие нащупывали рога или оружие, но топоры с силой обрушивались на них раньше, чем они успевали поднять тревогу.       Лазутчики быстро открыли ворота и махнули зажжённым факелом у входа, давая остальной армии знак заходить.       Некоторые старшие солдаты армии Ланнистеров были с лордом Тайвином, когда он разграбил Королевскую Гавань. Теперь им предстояло попробовать собственное лекарство, поскольку в меньшем масштабе наёмники и горцы собирались устроить для них повторение того события.       Крики взмыли в ночное небо, когда жестокие головорезы, нанятые сражаться за Станниса, превратили город в бойню. Женщины, включая леди Таэну, стали жертвами множества отвратительных поступков, прежде чем их наконец убили. Богатства были украдены, а город сожжён во второй раз в своей истории. Армия Станниса ликовала, уходя со всем, что захотела забрать, пока позади полыхал город. На этот раз они не брали пленных и оставили после себя всех мёртвыми, кроме нескольких счастливчиков, сумевших спрятаться до их ухода, а затем бежать так далеко и быстро, как только могли. Они разносили рассказы об ужасной резне, убегая как можно дальше от Станниса. Страх, с которым Тиреллы так отчаянно пытались бороться, теперь снова сеялся по землям.

Хайгарден, Простор.

      Оленна была рада получить ответ от Тайвина Ланнистера: её предложение приняли. Теперь оставалось лишь порвать с Ренли и расторгнуть брак Маргери с ним. Оленна испытала облегчение, потому что у неё как раз было оружие для этого.       Ещё лучше было то, что от Изодранного принца пришли вести. Он и его люди обнаружили местонахождение одного из главных лагерей одичалых, где скрывалось немало их злобного рода. Они собирали силы и готовились к атаке, которая, если всё пойдёт хорошо, уничтожит большую часть этих мерзких почти-человеческих существ, подумала Оленна с холодным удовлетворением.       Она сидела в своих покоях, чувствуя гораздо большую уверенность в будущем. Хотя сделать ещё предстояло немало: убедиться, что её армия больше не вступит в бой с армией Ланнистеров до момента смены стороны, и сократить количество золота, которое они впустую тратят на Ренли. Вернуть уже потраченное было невозможно, но по крайней мере они могли не дать ситуации ухудшиться.       Она сообщит Маргери в своё время — то есть там, где их не смогут подслушать. Маргери была достойна доверия, но никогда не знаешь, кто может слушать. И Оленна точно не хотела, чтобы слухи дошли до Ренли до того, как они будут готовы сделать ход.       С Лорасом будет сложно, раздражённо подумала она. Но он сделает, что ему скажут. Если нет, ему напомнят о его истинной верности, и он быстро встанет в строй, сурово подумала Оленна. Он выполнит приказ.       Кстати об этом, подумала Оленна с расчётливым выражением лица. Лорасу давно пора жениться, так что она немедленно начнёт искать ему будущую невесту. Она знала о его предпочтениях, но это почти не имело значения. Всё, что ему нужно сделать, — переспать с девушкой хотя бы раз и зачать ей ребёнка. Или столько раз, сколько потребуется, чтобы зачать сына, а может, и дочь. После этого пусть возвращается к своим мужчинам сколько угодно.

***

      Ренли на этот раз находился во дворе, хотя, к сожалению, не ради настоящей тренировки. Вместо этого он наслаждался видом мужчин, упражнявшихся там. Ещё лучше было то, что многие тренировались без рубах или кожаной брони, открывая взгляду грудь.       Он и Лорас оба наслаждались зрелищем, при этом создавая хотя бы видимость тренировки. Они кружили друг вокруг друга с деревянными тренировочными мечами, пока рядом стояла на страже Бриенна Тарт. Они делали вид, что обмениваются ударами, но уже через несколько минут брали перерыв. Другие мужчины, по-настоящему тренировавшиеся изо всех сил, чтобы стать лучшими солдатами и рыцарями, быстро это заметили. Они смотрели на них с открытым презрением и насмешливыми ухмылками.       Ренли и Лорас поначалу не особенно это замечали, слишком увлечённые друг другом, сидя почти на коленях друг у друга и всё ещё опьянённые возможностью проводить столько времени вместе, делая всё, что пожелают. Раньше у них никогда не было такой свободы и такого малого надзора.       Но эта свобода стала обоюдоострым мечом: они начали становиться небрежными и слишком привыкли к роскоши, которой наслаждались. Слишком привыкли жить за счёт золота и власти дома Тиреллов. И это всё сильнее злило мужчин, которые действительно тренировались. Надев рубахи, они подошли и с усмешкой посмотрели на Ренли, который едва старался. Их предводитель с явным сарказмом, преувеличенно поклонившись, сказал: — Ваша милость. Наконец-то почтите нас своим присутствием на поле боя? Или вам достаточно сидеть здесь, тратить наше время и жизни, пить и пировать на деньги семьи вашей жены, строя глазки её брату?       В его глазах был гнев.       Ренли и Лорас были потрясены его вмешательством, а ещё больше — сказанным. Они моргнули и выглядели растерянными, словно им никогда не приходило в голову, что люди могут думать об их полном отсутствии на поле боя. Будто мужчины должны были просто сражаться за Ренли. Он ведь король.       То, что никто не хочет сражаться за короля, который сам не сражается, даже не приходило ему в голову. Как и то, что некоторые могут не захотеть видеть его королём вместо старшего брата или потерять веру в него после всех поражений и ужасов, обрушившихся на Простор во время этой войны.       Он думал, что, раз умеет заводить друзей лучше брата, все поддержат его как короля. Даже если он не настоящий воин, он достаточно популярен, чтобы быть королём.       Однако Ренли сильно ошибался. Даже до войны в глазах многих он был не более чем нарядным глупцом и человеком, пренебрегающим своими обязанностями. Как мастер над законами, лорд-парамаунт Штормовых земель и лорд Штормового Предела, он был крайне неэффективен. Проблемы с бандитами и другими нарушителями закона часто ложились на плечи отдельных лордов, обычно без какой-либо помощи. Да, он снизил налоги, чтобы быть популярным, но какая в этом польза, если стены твоего замка нуждаются в ремонте? Он оставил почти всё в руках управляющего, но не желал слушать никаких советов. Не заботился он и о снижении преступности или поддержании порядка среди вассалов.       Именно поэтому так много штормовых лордов перешли к Станнису, а теперь начали переходить и некоторые лорды Простора. Его слабое руководство толкало многих искать лучший вариант вместо того, чтобы следовать за ним. — Вы будете уважать своего короля, — сказала Бриенна.       Её внушительное присутствие заставило мужчин фыркнуть, но вместо продолжения оскорблений они начали уходить, горько смеясь. Этот смех болезненно задел слух Ренли и заставил его почувствовать себя крайне неуютно. Бриенна свирепо смотрела им вслед, но без приказа Ренли больше ничего не сделала. Её мощная фигура и образ силы, который она создавала в доспехах с мечом в руке, были достаточны, чтобы отпугнуть большинство людей, даже столь злых, как эти. — Что, по-твоему, они имели в виду? — наивно спросил Ренли у Лораса.       Лорас выглядел так, словно не хотел говорить, ведь правда ранила бы его чувства: многие, особенно в Штормовых землях и Просторе, думали так же. В других королевствах тоже ходило похожее мнение: Ренли — полный дурак и даже трус, раз не ведёт людей на войну. Джоффри мог страдать от той же проблемы, но это немного смягчалось тем, что он возглавлял оборону Королевской Гавани и поклялся лично защищать город до конца войны. — Это озлобленные люди, ваша милость, — сказала Бриенна с пренебрежительным взмахом руки. — Они просто завидуют вашему званию и привилегиям. — Именно, — быстро добавил Лорас, стараясь развеять тревоги Ренли. — Они уродливые, бедные и никчёмные солдаты, которые даже не могут назвать себя рыцарями. Вы красивее, богаче и искуснее в оружии, чем они когда-либо будут.       Ренли широко ухмыльнулся, причём довольно глупо. Ни Лорас, ни Бриенна ничего не сказали: оба были преданы ему и оба, каждый по-своему, любили его.       Ренли просто принял их слова. Те мужчины всего лишь ему завидовали. Он не понимал, что этот его маленький рай скоро закончится, а вместе с этим начнётся новый кошмар. И он осознает, что открытость его отношений с Лорасом была огромной ошибкой.

Лагерь клана Ледяной Реки, Простор.

      Прошло достаточно времени, и некоторые люди клана Ледяной Реки решили вернуться в Простор, чтобы продолжить набеги, даже если теперь им приходилось щадить некоторые места, преклонившие колено перед напыщенным ублюдком, за которого они сражались. Они ненавидели работать на Станниса, но тёплая погода и изобильные источники пищи, большая часть которых не могла по-настоящему защищаться, делали всё это стоящим. Никогда раньше они не питались так хорошо, как здесь.       Однако перемещение в более суровые земли, где у побережья бушевали шторма, злило их. Свиньи были неплохой едой, но далеко не достаточной. Другие виды мяса тоже не были тем, что они предпочитали… человеческой плотью.       Поэтому они вернулись — в основном без ведома самого Станниса, — чтобы наконец добыть хорошего мяса.       Изодранный принц наблюдал за лагерем с некоторого расстояния через северную подзорную трубу, линзы которой были лучше, чем у многих мирийских аналогов. Он изучал лагерь, чтобы убедиться, что мало кто из этих ужасных зверей, выглядящих как люди, если вообще кто-то, сможет сбежать.       Его искренне тошнило от того, что делали эти «звери». Он не собирался называть их мужчинами или женщинами, потому что это было бы оскорблением для настоящих людей, думал он с ужасной яростью. Он видел своими глазами, на что они способны, и это отвратило не только его, но и большинство его людей. А ведь некоторые из них были одними из самых грубых людей, каких только можно найти в Эссосе.       Даже дотракийцы не опускались так низко, чтобы есть других людей, с гневом подумал он. Ни одна известная ему группа нигде не занималась людоедством регулярно. Он слышал, что люди, выброшенные в море, иногда доходили до этого… но только чтобы выжить перед лицом неминуемой смерти. И никогда больше после спасения или достижения суши. Только когда у них не было иного выбора, кроме смерти.       Какой ад породил этих существ, которые делают это, имея другую еду? — с отвращением спросил он себя.       Закончив наблюдение за лагерем, он собрал людей. — Итак, кавалерия. Объедете лагерь и срежете всех, кто попытается бежать. На этот раз я не позволю ни одному из них уйти, — сказал он командиру своей небольшой, но умелой конницы. — Лучники ослабят зверей стрелами, затем присоединятся к пехоте в атаке, — приказал он остальным людям.       Затем все вышли из палаток и начали готовиться к бою.       Час спустя кавалерия ехала рядом с пехотой и лучниками, пока те двигались к вражескому лагерю, используя небольшие рощицы, чтобы скрыть приближение. Всадники отделились, занимая позиции для окружения лагеря, когда начнётся атака, а Изодранный принц повёл остальных людей в последний бросок.       Когда они подошли настолько близко, насколько осмелились, лучники заняли позиции и наложили стрелы. Подняв луки к небу и приготовив стрелы, они выпустили их, когда настал нужный момент. Смертоносные снаряды чисто взмыли в воздух и обрушились прямо на лагерь. Лучники с отработанным мастерством успели наложить и выпустить ещё по одной стреле прежде, чем первый залп достиг земли. Затем они опустили луки, схватили другое оружие и присоединились к бегущей пехоте, несущейся к лагерю.       Стрелы падали повсюду, и одичалые не могли уклониться от всех, особенно без щитов. Мужчины кричали от боли, когда стрелы попадали им в руки, ноги, грудь и другие места. Но звук копыт и атакующих людей пугал как раненых, так и невредимых. Обернувшись и увидев огромную массу людей, несущуюся прямо на них, многие застыли, не в силах поверить, что это действительно происходит. Вскоре начала распространяться паника.       Некоторые просто стояли на месте, слишком напуганные, чтобы двигаться, другие попытались бежать, но были срублены кавалерией.       Внутри лагеря пехота в полном доспехе начала без всякой жалости рубить неподготовленных одичалых. Им платили за то, чтобы убивать, а не задавать вопросы.       Некоторые одичалые схватили оружие и попытались сражаться, но они были в меньшинстве, застигнуты врасплох, и многие уже были ранены стрелами. У них не было шансов выжить.       Когда бойня наконец закончилась, тела сожгли без лишних размышлений. Смрад в воздухе был тошнотворным, и многих закалённых бойцов вывернуло от запаха. Они подожгли весь лагерь перед уходом, желая закрыть дверь за этим делом. Золото, предлагаемое за выслеживание и убийство этих каннибалов, было большим, но многие лишь надеялись покончить с этим как можно скорее и покинуть эту проклятую землю.

Поле боя, дотракийские земли.

      Земля была скользкой от крови и внутренностей. Последний кхал, кроме Дрого, был загнан в угол куда более крупным кхаласаром и теперь терпел поражение.       Единственный оставшийся кхал, кхал Моро, ожесточённо сопротивлялся, но его люди значительно уступали числом людям Дрого. Сам он уже был ранен стрелой в колено и теперь оказался лицом к лицу с Дрого. Дрого был не только силён, но почти изящен в движениях. Ни одно движение не пропадало зря, когда он обрушивал мощные атаки на человека, который едва мог двигаться.       Моро был свирепым бойцом, и в другое время он хотя бы смог бы бросить Дрого настоящий вызов, а возможно, даже победить его. Но раненый, он был почти смешно лёгкой добычей: Дрого быстро обходил его и наносил глубокие удары. Моро отвечал как мог, но этого было недостаточно.       Мгновение спустя Дрого легко отсёк голову Моро от тела. Он был окровавлен после боя и обливался потом, но гордо поднял отрубленную голову, чтобы все её увидели, и издал победный рёв. Его крик, казалось, прокатился по всему полю боя, и все, чем бы ни занимались, повернулись в его сторону. Увидев голову своего кхала, поднятую высоко, люди его кхаласара потеряли боевой дух и вложили оружие в ножны или бросили его, понимая, что сражение окончено. — Вы все сражались доблестно! Как настоящие дотракийцы! — сказал Дрого на их языке с гордой улыбкой. — Ваш кхал мёртв, но вам незачем идти за ним. Станьте частью великого кхаласара и скачите по всем землям этого мира! Кхаласара, который хорошо ест и владеет множеством коней! Великий Жеребец благословил нас, и теперь вы можете стать частью величайшего кхаласара, какой когда-либо видел мир!       Дрого призвал всех бывших последователей Моро присоединиться к ним.       Те смотрели на него и переглядывались, обдумывая его слова. Затем один за другим начали становиться перед ним на колени.       Дрого ухмыльнулся своей кровожадной улыбкой. Наконец он стал истинным кхалом кхалов. Теперь все дотракийцы следовали за ним, давая ему невероятную по численности силу. Силу, которую он с гордостью передаст своему сыну, когда придёт время его Луне родить. Он горячо любил её, ведь она принесла в его жизнь столько радости, но также её сильный и невероятный дух притягивал его, как лошадь к воде. Её ум был не похож ни на один, который он когда-либо встречал, и она помогла создать всё это. Теперь их женщины могли сражаться рядом с мужчинами, а жар и притяжение битвы только сильнее заставляли их стремиться к близости после неё. Немало женщин уже носили детей в животах, и потому их численность постоянно росла.       Фермы, устроенные его Луной, тоже росли теперь, когда их больше не грабили всё время, и давали достаточно еды для всех. Теперь они редко голодали и имели столько лошадей, сколько могли пожелать. Это было великое время для него и его народа, подумал Дрого с блеском в глазах.

Дотракийский лагерь.

      Лагерь теперь разросся до невероятных размеров, пока они кочевали по огромным территориям, которыми управлял Дрого. Все дотракийские земли теперь принадлежали ему и ей, думала Дейенерис, мягко поглаживая свой значительно выросший живот.       Её рука осторожно двигалась по нему, а губы нежно улыбались, когда внутри рос её сын. Иногда она чувствовала, как он шевелится, и это было самое странное, но самое невероятное ощущение, которое она знала за свою короткую жизнь.       А ещё были другие её «дети», подумала она с улыбкой, когда до неё донеслось чириканье драконов. Они прижимались к ней со всей жадной нежностью человеческих детей, которых она видела, и она не могла не гладить их. Они наслаждались вниманием, особенно когда она кормила их кусками приготовленного мяса, которые сама для них подготовила.       Ели они действительно много, подумала она с весельем, но знала из книги, что для молодых драконов большой аппетит совершенно нормален. Им нужно много пищи, чтобы питать рост, который уже через год или около того начнёт стремительно ускоряться. Через полтора года они, возможно, будут уже достаточно большими, чтобы на них можно было летать.       От мысли о полёте в небе на спине своих драконов, а возможно, в будущем и вместе со своими детьми — сыном, которого она носит сейчас, и ещё одним ребёнком, который придёт позже, — по её телу прошла дрожь предвкушения.       О, как же она мечтала об этом дне, думала Дейенерис с улыбкой, мягко гладя драконов и свой живот, пока в голове проносились мечты о будущем. Полог шатра открылся, и внутрь вошёл Дрого. Он выглядел уставшим и имел несколько ран, но ничего серьёзного. Она улыбнулась с облегчением, и он тоже улыбнулся, глядя на неё с драконами. Он опустился на колени и даже осторожно погладил драконов, которым понравилось внимание, прежде чем осторожно положить руку ей на живот. — Наш сын будет кхалом кхалов и будет править всеми землями дотракийцев и лхазарян. Он будет скакать над всем, — сказал он своим сильным голосом, который всё же оставался удивительно нежным.       Она лишь улыбнулась шире, понимая, что так Дрого сообщает ей о своём успехе. Она приподнялась, поцеловала его в подбородок — единственное место, до которого могла дотянуться, — и прошептала: — Я знала, что ты победишь. Мне лишь жаль, что я не могла быть там и сражаться рядом с тобой.       Он тоже улыбнулся, сел рядом с ней и обнял её сильной рукой за плечи. Она прижалась к его тёплой, твёрдой груди, положила голову ему на плечо, а он сказал: — И я гордился бы, если бы ты была там. Но то, что ты защищаешь здесь… слишком драгоценно. Жеребец, который покроет мир.       В его груди раздался низкий рокот, когда он поцеловал её в лоб. Она прижалась к нему крепче, находя утешение в безопасности, которую он излучал. Ей самой нравилась эта мысль: её ребёнок, её сын — она была уверена — будет править Эссосом. Это была великая мечта, и им придётся очень тяжело трудиться, чтобы сделать её реальностью.       Они оставались так некоторое время, пока не настало время отправляться в главный шатёр на вечернюю трапезу. Ей пришлось остановить Дрого, когда тот хотел отнести её туда на руках: пусть у неё и болели спина и ноги, будь она проклята, если позволит превратить себя в какую-то беспомощную больную и показаться слабой перед остальными дотракийцами! Однако он всё равно держался очень близко, как и его кровные всадники и её служанки. Это раздражало её, но запах еды был достаточно хорош, чтобы она забыла о раздражении. Она села рядом с Дрого, и они ели, слушая рассказы о битве, которую она пропустила.       Сир Джорах утверждал, что собственноручно сразил не меньше пяти кровных всадников Моро. Хотя он был очень искусен с мечом, Дейенерис задумалась, не преувеличивает ли он, чтобы казаться впечатляюще, как мужчины часто делают после битвы. Она с улыбкой на мгновение подумала, начнут ли её женщины-воительницы вскоре делать то же самое.       Весть об их победе скоро распространится, и, без сомнения, те лхазаряне, которые ещё не заключили с ними союз, теперь придут, чтобы спастись от набегов. Она примет их, но понимала, что лёгких целей для набегов станет меньше. К счастью, она знала и другие места, на которые дотракийцы смогут нападать, пока она работает над тем, чтобы обеспечить им лучшее оружие для атак на более защищённые цели. Им понадобится хотя бы простейшее осадное снаряжение, вроде таранов для ворот, или хотя бы тактика, позволяющая обходить такие преграды, подумала Дейенерис. Когда придёт время идти против городов, которые могут стать угрозой в будущем, это будет необходимо.       Проблема была в том, что мало кто в Эссосе владел таким оборудованием. И хотя дотракийцы были способны сражаться пешими, они были далеко не теми воинами, какими становились верхом. Ей нужны будут бойцы, способные выполнять эту задачу.       Размышляя об этом, она надеялась, что её друзья в Костяных горах уже свяжутся с ней, но пока от них ничего не было. Это тревожило её, хотя она надеялась, что ответ задержало лишь трудное путешествие, а не что-то другое. Они представляли важную часть следующего этапа её планов, и ей нужно было знать, готовы ли они вступить с ней в союз. Если нет, это может отбросить её планы на годы, подумала она с лёгким беспокойством. Но, надеялась она, до этого не дойдёт.       Пока же она просто старалась пережить беременность, вырастить драконов и укрепить уже имеющуюся власть. Ведь даже сейчас она знала: всё это может развалиться у неё на глазах, если она не будет следить за происходящим.       Полог шатра раздвинулся, и внутрь вошла пара дотракийцев, сопровождая мужчину с бледной кожей Вестероса.       У него было исчерченное морщинами, дисциплинированное лицо, тёмные волосы были крепко завязаны назад, бороды не было — он был гладко выбрит. Его холодные серые глаза огляделись с тихой уверенностью. Он подошёл к ней и Дрого. Кровные всадники и сам Дрого держали руки рядом с оружием, прежде чем мужчина опустился на колено и представился — удивительно, но на дотракийском языке. — Приветствую, кхал Дрого, кхалиси Дейенерис. Я Халдон. Я пришёл из самого Вестероса, чтобы служить её милости. Последней Таргариен. Это стало неожиданностью, подумала Дейенерис. Теперь они были далеко от Вестероса и почти не имели контактов с этой страной. Честно говоря, она ощущала, что оставила её далеко позади, и тут же насторожилась, задаваясь вопросом, зачем этот человек на самом деле здесь.       Он пришёл потому, что верен её семье? Она сильно в этом сомневалась. Прошло много лет с тех пор, как её отец сидел на Железном троне, так почему же он не присоединился к ним, когда они жили у магистра Мопатиса в Пентосе? Что-то здесь было не так, подумала она и спросила его холодным взглядом: — И почему мы должны принять тебя на службу? Ты можешь быть убийцей, нанятым врагами меня и моего мужа, чтобы убить нас.       При упоминании о том, что он может быть убийцей, большинство дотракийцев потянулись к оружию и направили его на мужчину. — Кхалиси, ничто не может быть дальше от истины, — быстро сказал Халдон, подняв руки, словно показывая, что в них нет оружия. — Я лишь стремлюсь предложить свои знания в надежде заслужить вашу благосклонность. Я учился в Цитадели Староместа и, хотя не выковал полной цепи, стал сведущ в искусстве врачевания, управлении деньгами, военном деле, истории и работе с металлом. Я могу многое предложить дотракийцам, если вы позволите мне заслужить ваше доверие.       Дрого и остальные дотракийцы выглядели готовыми как можно грубее выставить его из лагеря или убить, чтобы он больше никогда не представлял угрозы. Однако Дейенерис задумалась. Некоторые из этих навыков, если они у него действительно были, в этих краях встречались редко. Один лишь целитель был бы крайне полезен дотракийцам, чтобы лечить их, когда они ранены или больны. Сейчас даже раны и болезни, не обязательно смертельные, часто считались таковыми. Достаточно умелый целитель мог бы спасать тех, кого ещё можно спасти. А упоминание о военном деле и работе с металлом привлекло её внимание. — Военное дело и работа с металлом. Что именно ты имеешь в виду? — спросила она.       Большинство дотракийцев не поняли, что значит военное дело, хотя работу с металлом они понимали. — Я знаю, как строить военные машины, осадные орудия, кхалиси. Я могу научить ваш народ делать то же самое. Более того, я знаю, как производить хорошую сталь и улучшать оружие ваших воинов, если будет доступна руда.       Дейенерис поняла: если этому человеку можно доверять, он может сэкономить ей ценное время и силы. Вместо того чтобы искать кого-то, кто поможет её людям освоить эти важные навыки, такой человек уже будет здесь. Это всё ещё оставляло проблему снабжения железной рудой для производства стали или хотя бы железного оружия, но, возможно, Костяные горы скоро решат и этот вопрос. — Докажи, что ты тот, за кого себя выдаёшь. У тебя один оборот луны. Если ты лжёшь или попытаешься навредить кому-либо в этом лагере, ты увидишь, насколько жестокими могут быть наказания дотракийцев, — предупредила она.       Он нервно кивнул. — Я докажу, что достоин вашего доверия, кхалиси. Клянусь, — сказал Халдон.       Дейенерис кивнула, затем обратилась ко всем: — Халдон — целитель. То, что сломано, он иногда сможет исправить. Более того, он научит нас создавать оружие, способное сокрушить любой город в мире. Оружие из стали, которое будет куда лучше того, что у нас было прежде, когда мы найдём источник руды. Это приведёт дотракийцев дальше, чем мы когда-либо заходили. Даже величайшие города не будут в безопасности от нас.       Дейенерис ухмыльнулась. Мужчины удивлённо переглянулись, но вскоре начали ликовать от мысли, что даже самые сильные из Вольных городов не будут защищены от них. Дрого некоторое время смотрел на неё, затем с беспокойством сказал: — Это большое обещание, моя Луна. Ты уверена, что это достижимо? Он волновался, что это может разрушить её доброе отношение среди народа, но она улыбнулась довольно хитрой улыбкой. — Не я принесла им это. Он. Если всё не сработает как надо, винить будут его, а не меня, — сказала Дейенерис. — Но если сработает, наши воины будут вооружены лучше, чем когда-либо, и получат средства, чтобы рушить любой город. Стены всегда были преградой для нашего народа. Скоро у нас будут средства, чтобы сносить их. Дейенерис закончила с ухмылкой. Дрого был рад, что она теперь считает дотракийцев своим народом, и видел ценность в её словах. Но он всё же сомневался, возможно ли это, ведь у них не было ни знаний, ни опыта для такого дела. Хотя для этого и был нужен чужеземец. Он позволит этому случиться, посмотрит, сработает ли всё так, как она говорит, и, если повезёт, они пронесутся над всеми врагами.

Тёплые Пещеры, за Стеной.

      Ночь была тяжёлой, но они сумели пережить её. Облака прямо перед деревней становились всё темнее, пока Армия Мёртвых собиралась, готовая к броску на них. Джон и Мейра стояли на стене, хмурясь и глядя на задачу, которая была перед ними. — Ты уверена в этом? — спросил Джон, и тревога стянула кожу вокруг его глаз.       Мейра узнала эти признаки: она выросла рядом с ним и провела с ним столько времени. Она кивнула и с некоторой неохотой позволила Джону, который был ей ближе, чем собственный близнец, увидеть, что она боится того, что они собираются сделать, не меньше его. — Уверена? Нет. Но у нас нет выбора, Джон. Наш первоначальный план с вылазками теперь невозможен: они сжимают кольцо вокруг нас, а припасы ограничены. Мы не можем надеяться переждать тех, кому не нужны ни еда, ни сон, кто не чувствует боли и холода. Их гораздо больше, чем нас, и у нас недостаточно оружия, чтобы остановить их. Нам нужно уравнять поле боя, иначе скоро мы будем маршировать вместе с ними.       В голосе Мейры звучал страх, когда она думала о том, что ждёт их там.       Фактически армия зомби, куда больше любой, с которой она сталкивалась как Гарри, имея дело с инферналами. И хуже того — там были ещё и Иные. Это было гораздо опаснее всего, с чем она сталкивалась до сих пор, и она даже не могла положиться на всю свою магию. Вместо этого ей приходилось использовать предметы, чтобы помочь себе в настолько безумном деле, что оно могло легко уничтожить и её, и Джона. Но это, возможно, был их единственный шанс уравнять шансы. — Нам лучше идти. Чем меньше остальные увидят из того, что мы собираемся попробовать, тем лучше, — сказала Мейра.       Она надеялась, что, несмотря на доверие к большинству присутствующих, они смогут сохранить в тайне свою магию и истинную природу оружия. Магии боялись — часто по глупым причинам, но иногда и по разумным. Поэтому они хотели попытаться скрыть то, что собирались сделать. Или по крайней мере скрыть, что именно они это сделали.       Так что они тихо выбрались из деревни и ушли в лес, не подозревая, что их заметили трое людей, которые последовали за ними, задаваясь вопросом, что эта пара задумала. Джон и Мейра вышли из леса и увидели то, чего ожидали. Хотя сам ужас этого зрелища заставил их ахнуть и почти застыть.       Перед ними стояли тысячи мертвецов. Возможно, десять тысяч или даже больше — невозможно было сказать, сколько именно. Но твари пока не заметили их. Мейра и Джон стряхнули оцепенение и подготовились как могли.       Джон взял кольцо с огненным камнем, которое ему дал Локи, и Хофунд. Он делал глубокие ровные вдохи, успокаивая и сосредотачивая себя. Мира выполняла те же базовые дыхательные упражнения, чтобы призвать свою магию и магию копья, а также просто сосредоточить разум.       К этому моменту мертвецы заметили их и бросились в атаку, громко визжа. Но ни Джон, ни Мейра не выказали страха. Вместо этого Мейра подняла Гунгнир над головой и начала вращаться кругом с закрытыми глазами, призывая вокруг себя ветра. Пока она крутила копьё всё быстрее и быстрее, начал медленно формироваться смерч. Она и Джон оставались в глазу бури нетронутыми, хотя волосы Миры взметались от шторма, который она создавала.       Джон тем временем держал Хофунд в одной руке, а руку с кольцом и огненным камнем поднял высоко над головой. Он уколол палец кинжалом и позволил капле крови коснуться кольца, которое теперь яростно светилось, а затем произнёс одно слово на валирийском: — Дракарис!       Он выкрикнул это.       Мгновение ничего не происходило, и они на краткий миг задумались, не подставил ли их Локи. Но внезапно с кончика кольца Джона вырвался огромный поток огня и устремился вверх. Он начал сливаться со смерчем, который создавала Мейра, превращаясь в гигантскую вращающуюся массу пламени, уходящую в небо.       Квентин, Игритт и Сэм не могли поверить своим глазам. Это было настолько непохоже на всё, что они когда-либо видели, что они просто смотрели в благоговейном оцепенении на невероятное зрелище перед собой.       Но Джон и Мейра ещё не закончили.       Мейра, всё ещё управляя ветром, начала направлять его, двигая копьё в нужную сторону и продолжая вращать его. Огненный смерч начал изгибаться, а затем обрушился на землю там, где мертвецы неслись на них.       Они мгновенно сгорали в невероятном пламени. Затем огонь начал двигаться по поверхности земли, оставляя огромные выжженные следы везде, где касался. Но важнее всего было то, что от мертвецов ничего не оставалось: казалось, они исчезают в ничто при одном прикосновении этого яростного жара. Пламя развернулось и уничтожило армию мертвецов, несущуюся на них.       Тысячи мертвецов исчезали в огненной буре, которая стирала их с лица мира каждый раз, когда двигалась. Смерч раскачивался, словно чья-то рука из стороны в сторону, уничтожая целые группы одним взмахом.       Но внутри бури жар от огненного шторма был невыносим. Хуже того, напряжение от направления всей магии — собственной и магии особого оружия — начинало сказываться: они чувствовали себя всё более истощёнными. Мира буквально с трудом стояла, двигая вращающимся копьём так, чтобы огонь шёл туда, куда они хотели, а не просто бушевал бесконтрольно. Джону было не лучше: он рухнул на колени, пытаясь поддерживать пламя.       Никто из них никогда раньше не использовал столько магии. И уж точно не в таком масштабе! Это было почти больше, чем они могли выдержать. Наконец буря распалась, потому что они просто больше не могли продолжать. Оба упали на землю и едва могли поднять головы, чтобы посмотреть на результат своей работы. С трудом взглянув вперёд, они почти снова рухнули от шока при виде огромных участков почерневшей земли перед собой.       Выжженная земля, казалось, тянулась перед ними как минимум на полмили или даже дальше. От мертвецов, которые мчались прямо на них, не осталось ничего. Казавшаяся непобедимой армия исчезла. Они едва могли поверить, что их безумный план сработал и что шансы против них значительно уменьшились. Они обменялись слабыми улыбками, радуясь успеху.       Сэмвелл, Квентин и Игритт были полностью потрясены увиденным, но вскоре поняли, что ни Джон, ни Мира не поднимаются, и побежали к ним. Когда они приблизились и увидели, что те живы, но совершенно истощены, это удивило обоих. — Что вы здесь делаете? — тихо спросила Мейра, слишком вымотанная даже для того, чтобы волноваться, что они, скорее всего, всё увидели.       Квентин помог ей подняться, а Сэмвелл и Игритт сделали то же самое с Джоном. — Просто решили посмотреть, чем вы тут занялись. Боги, Сноу, ты не мелочишься, да? — с удивлением сказала Игритт, оглядывая разрушения, оставленные созданной ими бурей. Она не знала, стоит ли восхищаться ими или бояться их, но сейчас видела, что эта пара даже стоять самостоятельно не может и нуждается в помощи. — Если можем этого избежать — нет, — сказал Джон с едва заметной улыбкой.       Остальные смотрели на них, не зная, что думать, но затем Квентин обратил их внимание на нечто вдали. Все пятеро посмотрели и увидели: когда буря на мгновение рассеялась достаточно, чтобы можно было разглядеть, вдали против них собирались фигуры. Все высокие и крайне иссохшие, с серовато-белой кожей, плотно обтягивающей черепа и кости. Волосы, какие ещё оставались, были чисто белыми, а глаза — нечеловечески жуткого синего цвета, как у мертвецов, но почему-то ещё более тревожные.       В этих глазах был разум. Холодный и жестокий, без сочувствия или вины. Без юмора, каким его понимали люди, и без какой-либо доброты. Они не были ничем человеческим. Группа смотрела на них со страхом в глазах. Мира, чьи собственные силы почти иссякли, а запас магии в копье был ниже, чем даже в тот день, когда она нашла его много лет назад, быстро сказала: — Нам нужно вернуться в деревню. Эта битва ещё не закончена, и мы всё ещё не знаем, уничтожили ли всех мертвецов. Сэмвелл не мог не согласиться. — Давайте двигаться. Я не хочу быть здесь, когда они наберутся храбрости, — сказал он.       С помощью Игритт он начал нести Джона обратно в деревню, а Квентин так же помогал Мире. Ни Джон, ни Мира не могли идти сами, и всё, на что им хватало сил, — держаться за своё оружие. Когда они уходили, Иные смотрели им вслед. Их вёл самый высокий и самый свирепый на вид из всех. Он холодно наблюдал, решая, следовать ли за ними… чтобы уничтожить девушку и её копьё. Вот и всё. Надеюсь, вам понравилась новая глава, так что, пожалуйста, оставьте отзыв и скажите, что думаете.       Война продолжается: теперь в дело вступили Иные, и у них всё ещё остались мертвецы.