Глава 14. Слепая зона

      Направленный сгусток огня вышиб Парсифаля из окна. Вместе с осколками рамы апостол вылетел на улицу, рухнул в сугроб и несколько раз перевернулся, оставив в снегу глубокую борозду. Остановившись на спине, он даже не попытался подняться или хотя бы прикрыть голову руками.       Ни стона, ни судорожного вдоха.       Его невозмутимость не имела ничего общего с выдержкой опытного бойца. Парсифаль не превозмогал боль и не подавлял её усилием воли — он попросту ничего не чувствовал. Снег оседал на его одежде и железной короне, а сам апостол неподвижно смотрел в серое небо, будто последующая атака не заслуживала внимания.       В разбитом окне появился Дегтярёв. Каратель оттолкнулся от рамы и камнем пошёл вниз. Плотное пламя сомкнулось вокруг сцепленных кулаков, а за несколько метров до земли из-под подошв ударила реактивная тяга. Резкий импульс закрутил тело в воздухе, прибавляя скорости и направляя всю массу точно в грудь лежащего противника.       — За наших, тварь!       Двор залило ослепительной вспышкой. Снег вокруг Парсифаля мгновенно просел и с шипением обратился в воду. Асфальт под ногами Дегтярёва пошёл трещинами, а смола в центре выбоины размягчилась и заблестела от жара. Каратель не стал удерживать пламя в одной точке. Разведя руки, он расширил поток полукольцом, отрезая цель от переулка и ближайших проходов между зданиями. Любой человек оказался бы заперт между огнём и стеной.       — Теперь попробуй уйти.       Внутри пламени всё ещё угадывалась человеческая фигура. Парсифаль лежал там же — неподвижный, не пытающийся защититься. Несколько мгновений его чёрный силуэт оставался отчётливым, а затем края тела начали расползаться вместе с дымом. Сначала исчезли пальцы, потом плечи, железная корона и, наконец, голова.       Дегтярёв продолжал давить огнём, не сразу поняв, что перед ним уже никого нет.       — Прекратить атаку, — раздался за его спиной голос Кондратьева.       Дегтярёв не обернулся.       — Он ещё здесь.       — Ты засвечиваешь весь квартал и уничтожаешь следы.       — Плевать на следы.       — Это не просьба.       Пламя вокруг рук Дегтярёва дрогнуло, но не погасло окончательно. Каратель тяжело дышал, всматриваясь в дым над оплавленным асфальтом. Кондратьев спустился со второго этажа на натянутых нитях и мягко коснулся земли в нескольких шагах от товарища. Ещё до приземления он осмотрел окна соседних зданий, выходы из двора и тёмный переулок справа.       Парсифаль стоял именно там. В десяти метрах от воронки, не обожжённый и не запыхавшийся. На его одежде не осталось даже копоти. Апостол безмолвно наблюдал за Карателями сквозь пустые глазницы короны, словно произошедшее было не боем, а неудачной попыткой привлечь его внимание.       На кончиках пальцев Дегтярёва вспыхнули короткие язычки огня.       — Уклоняйся сколько пожелаешь. Корону я всё равно сниму вместе с головой.       — Правый сектор за тобой, — произнёс Кондратьев. — Не сближайся и не перекрывай мне обзор.       — Он убил наших.       — Поэтому перестань помогать ему убить ещё двоих.       Дегтярёв покосился на товарища, но спорить больше не стал. Он сместился вправо, сохраняя между ладонями сжатый огненный заряд.       Кондратьев не отрывал взгляда от Парсифаля. Слишком спокойная стойка. Опущенные руки. Никакой готовности защищаться или нападать. Неизвестный позволил выбросить себя из окна, принял удар и дождался, пока Дегтярёв раскроет способности.       Не они загнали его во двор.       — Он позволил тебе попасть, — тихо сказал Кондратьев.       — Какая разница?       — Для следующей атаки — вся.       Валентин Ильич медленно развёл руки. Между пальцами натянулись тонкие светящиеся нити, почти незаметные на фоне снега. Пока он говорил, несколько нитей скользнули по земле. Одна перекрыла переулок за спиной Парсифаля, две другие растянулись между стенами, а оставшиеся поднялись вдоль фасадов, замыкая двор сверху. Кондратьев не пытался атаковать. Пока нет. Сначала требовалось выяснить, реагирует ли неизвестное существо на человеческую речь, понимает ли команды и осознаёт ли собственное положение.       — Не двигайся, — отчётливо произнёс он. — Назови имя, принадлежность и цель присутствия.       Парсифаль слегка наклонил голову.       Пустые глазницы короны повернулись не к лицу Кондратьева, а ниже — туда, где по снегу едва заметно мерцала последняя незамкнутая нить.       Кондратьев замер. Апостол видел ловушку с самого начала.       Парсифаль слегка наклонил голову, словно оценил наблюдательность Кондратьева, однако подчиняться приказу не собирался. Пустые глазницы короны скользнули по натянутым вокруг двора нитям, после чего апостол отвернулся от Карателей и неторопливо направился к перекрытому переулку. Он не искал свободного прохода и даже не ускорял шага, будто расставленная ловушка существовала лишь для того, чтобы развлечь его ещё несколько мгновений.       — Дегтярёв, держать сектор. Не сближаться.       Тот услышал приказ, но подчиниться уже не смог. Реактивная тяга вспыхнула под его подошвами и сорвала Карателя с места. Он не бросился напролом: сместился вправо, отрезая Парсифалю путь к стене, а затем резким рывком оказался у него за спиной и направил усиленный пламенем кулак точно в основание черепа.       За миг до удара очертания апостола расплылись. Железная корона, плечи и протянутая вперёд нога рассыпались чёрным дымом, который ударной волной отбросило в сторону, противоположную движению Дегтярёва. Кулак прошёл сквозь пустоту, а дым уже стягивался за спиной Карателя, уплотняясь в человеческую фигуру. Парсифаль возник настолько близко, что вытянутая правая рука почти коснулась его затылка.       Нити Кондратьева рассекли воздух с сухим свистом и вклинились между ними. Несколько хлыстов сомкнулись перед рукой апостола, вынудив его отступить на шаг, остальные тут же скользнули по снегу, взметнув белую крошку, и рванулись к его ногам с разных сторон. Кондратьев не пытался связать противника одной петлёй: сеть должна была перекрыть любое направление, в котором тот мог уклониться.       Но уклоняться Парсифаль не стал. Его тело вновь растеклось дымом раньше, чем первая нить успела сомкнуться, и все последующие прошли сквозь чёрное облако, не встретив сопротивления. Дым поднялся над снегом, переместился всего на несколько шагов и снова обрёл человеческие очертания. Апостол даже не торопился — он менял состояние быстрее, чем Кондратьев успевал завершить заклинание.       Валентин Ильич почувствовал, как под рёбрами неприятно похолодело. Первое уклонение ещё можно было принять за неожиданную способность или удачное совпадение. Теперь стало очевидно: Парсифаль с самого начала видел каждую нить, понимал построение ловушки и позволял им думать, будто его можно загнать в угол.       — Дегтярёв, назад. Он вытягивает из тебя силу.       — Он издевается.       — Именно поэтому ты прекратишь действовать по его правилам.       Дегтярёв замер, но огонь на его руках не погас. Не сводя глаз с Парсифаля, он достал из кармана три треугольных кристалла и один за другим метнул их в снег. Они легли вокруг апостола на равном расстоянии, замкнув его внутри правильного треугольника.       Кондратьев сразу понял замысел.       — Не активируй. Слишком близко жилые здания.       — Пусть тогда перестанет прятаться.       Дегтярёв щёлкнул пальцами.       Накопленная в кристаллах энергия высвободилась одновременно. Три потока огня столкнулись в центре и взметнулись вверх, образовав ревущий столб. Ударная волна выбила уцелевшие стёкла на нижних этажах, снег во дворе мгновенно обратился в грязную воду, а стены зданий покрылись копотью. Даже Дегтярёв, обладавший высокой сопротивляемостью к собственному пламени, отступил от жара и прикрыл лицо предплечьем.       Из огненного столба вырвался чёрный дым. Он взлетел выше крыш, вытянулся и на несколько мгновений обрёл очертания огромной птицы с широко распахнутыми крыльями. В её теле ещё тлели багровые прожилки, однако само пламя не причиняло ей заметного вреда. Сделав в воздухе резкий разворот, дымная птица сложила крылья и устремилась прямо к Кондратьеву.       Расстояние сокращалось слишком быстро. Валентин Ильич успел стянуть нити перед собой, прикрывая голову и грудь, но полноценный защитный контур уже не складывался. Его магия предназначалась для захвата, рассечения и подавления маны, а не для остановки существа, которое не обладало твёрдым телом. Оставалось сместиться в сторону и принять неизбежный удар на наименее уязвимую часть корпуса.       Чёрная птица накрыла его прежде, чем он закончил движение.       Ни удара, ни боли не последовало. Дым прошёл сквозь Кондратьева ледяным потоком, на мгновение лишив его зрения и дыхания, а затем собрался за спиной. Валентин Ильич резко развернулся, направив туда нити, но Парсифаль уже стоял в нескольких шагах от него, вновь неподвижный и невредимый.       Он мог коснуться Кондратьева.       Мог свернуть ему шею, пока тот ничего не видел, или проникнуть дымом прямо в лёгкие. Вместо этого апостол намеренно прошёл мимо, показав обоим Карателям, насколько мало значили для него их защита, реакция и опыт.       Когда огонь начал рассеиваться, из копоти вышел Дегтярёв. В каждой руке он держал ещё по кристаллу, однако теперь не торопился их активировать.       — Мы для тебя недостаточно опасны? — спросил он. — Поэтому даже не защищаешься?       — Закрой рот и контролируй переулок, — жёстко оборвал его Кондратьев.       Валентин Ильич смотрел в пустые глазницы короны, стараясь восстановить дыхание и не выдать того, насколько близко только что подошёл к смерти.       — Ты мог меня убить, но не сделал этого. Значит, пришёл не за нами. Назови свою цель.       Парсифаль не ответил. Вместо этого он повернул корону к третьему этажу и задержал взгляд на разбитом окне, будто вспомнил о чём-то оставленном внутри. Затем медленно поднял левую руку и сжал пальцы в кулак. Между металлическими пластинами перчатки проступило белое сияние — сперва тусклое, затем настолько яркое, что Кондратьев рефлекторно прикрыл глаза ладонью, а Дегтярёв отвернулся, заслонив лицо предплечьем. Вспышка продержалась всего несколько мгновений. Когда свет погас, двор опустел: ни самого апостола, ни дыма, в который он обычно обращался, больше не было.       — Ушёл, — процедил Дегтярёв, сжимая в ладонях оставшиеся кристаллы. — Ещё раз увижу — не отпущу.       Кондратьев не ответил. Он смотрел туда же, куда перед исчезновением повернулся Парсифаль.       — Третий этаж.       В разбитом окне показался человек. Их товарищ, оставшийся в подсобном помещении, медленно перевалился через раму и повис на ней, удерживаясь одной рукой. Его голова была неестественно запрокинута, а глазницы до краёв заполняла густая тёмная жидкость, скрывавшая радужки и белки. Такая же субстанция стекала из приоткрытого рта, пачкала подбородок и тянулась вязкими нитями к груди. Мертвец пытался что-то произнести, но из горла вырвалось лишь низкое влажное клокотание.       — Не приближаться, — приказал Кондратьев. — Это уже не он.       Тело оттолкнулось от рамы и рухнуло вниз. Во время падения пальцы мертвеца разошлись, а между ними начали формироваться тонкие металлические иглы. Дегтярёв заметил заклинание и сместился с линии атаки, однако на долю секунды задержал взгляд на лице бывшего товарища. Этого оказалось достаточно. Несколько игл ударили в снег и стену, ещё две пробили плечо Карателя прежде, чем тот успел полностью уйти в сторону.       Кондратьев среагировал раньше, чем мертвец коснулся земли. Нити перехватили его запястья и локти, стянули руки за спиной, а затем рывком изменили направление падения. Тело врезалось лицом в стену; бетон отозвался глухим ударом, следом раздался хруст. Мертвец обмяк и свалился на снег, но Валентин Ильич не ослабил захват, удерживая конечности связанными и наблюдая за пальцами.       — Иглы глубоко? — спросил он, не отводя взгляда от тела.       — Работать могу, — ответил Дегтярёв и одним движением обломил торчащие металлические стержни. — Это Культ?       — Не сходится. Слишком много неизвестных.       — Некромантия сходится.       — Воскрешение — да. Всё остальное — нет.       Мертвец забурчал. Сначала дёрнулась голова, затем пальцы заскребли по снегу, несмотря на сломанный череп и стянутые нитями руки. Кондратьев натянул захват сильнее, но тело продолжало двигаться, будто повреждения больше не имели для него значения.       Дегтярёв сформировал над ладонью плотную огненную сферу и направил её в грудь бывшего товарища. Пламя охватило тело сразу, без всплеска и ударной волны: Каратель удерживал жар внутри, не позволяя огню снова разойтись по двору. Движения прекратились только тогда, когда одежда и плоть обуглились настолько, что поддерживать их уже не могли даже чужая воля или заклинание.       — Тёмные маги поднимают мёртвых, — произнёс Дегтярёв, наблюдая за огнём. — Но они используют ману. Управляют телом, поддерживают связь, оставляют след. Здесь что?       Кондратьев медленно ослабил нити. Он вспоминал, как они проходили сквозь тело Парсифаля, не встречая ни сопротивления, ни магического отклика.       — Ничего, что я способен распознать. Нити не подавили его силу и даже не зафиксировали её структуру. Либо он пользуется принципом, с которым мы раньше не сталкивались, либо перед нами вообще не маг.       — Порабощённый?       — Возможно. Но обычные порабощённые не разговаривают, не оценивают противника и не играют с Карателями.       Дегтярёв посмотрел на обугленное тело.       — Значит, новая разновидность?       — Значит, мы не делаем выводов без данных.       Кондратьев перевёл взгляд на разбитые окна и почерневшие стены. После вспышек, взрывов и уничтоженного двора скрыть произошедшее полностью уже не получится, однако часть следов всё ещё можно было убрать до появления посторонних.       — Осматриваем помещение, изымаем всё, что связано с целью, и зачищаем собственные следы. После этого докладываем командиру: неизвестный разумный объект, предположительно связанный с порабощением, невосприимчив к стандартному магическому подавлению и способен управлять мёртвыми.       — А если он вернётся?       Кондратьев посмотрел в переулок, где исчез Парсифаль.       — Тогда не атакуем, пока не поймём, зачем он нас оставил в живых.              

***

             Студентов поселили не в сарае, как успел вообразить Миша, а в корпусе, больше похожем на добротную гостиницу. До настоящей роскоши ему было далеко, зато всё внутри оказалось продумано и сделано на совесть: ничего лишнего, ничего перекошенного, каждая вещь стояла ровно там, где ей полагалось. Внутренний перфекционист Миши довольно затрепетал. Две кровати, разделённые примерно тремя метрами свободного пространства, были застелены так аккуратно, словно комнату только что подготовили к рекламной съёмке. Больше всего его привлёк тяжёлый зелёный плед — на вид килограммов пять, не меньше. В таком хотелось завернуться с головой и не вылезать до конца спецзадания.       Ниафель, похоже, тоже оценила комнату, хотя старательно делала вид, будто ей всё безразлично. Войдя, она едва заметно продавила ладонью матрас, провела пальцами по покрывалу и только после этого обратила внимание на сложенную у окна ширму. Металлические секции с негромким скрежетом разъехались, разделив помещение почти надвое. Эльфийка прошла вдоль белой ткани, проверила, насколько плотно та закрывает одну кровать от другой, и заглянула за край, словно искала щель.       — Проверяешь, не стану ли я подглядывать? — спросил Миша.       — Проверяю, спасёт ли она тебя, когда ты начнёшь раздражать меня сильнее обычного.       — И каковы результаты?       Ниафель ещё раз критически осмотрела ширму.       — Ткань тонкая. Тебе не повезло.       Она сложила перегородку обратно и села на левую кровать, сохранив на лице привычное выражение скуки. Миша не понял, сочла ли эльфийка проверку удачной или просто решила пока не отгораживаться от него. Спрашивать не стал: любой ответ наверняка сопровождался бы объяснением его умственной неполноценности.       Несколько секунд они молчали. Миша не спешил заводить новую тему, заранее ожидая очередной колкости, Ниафель же либо действительно не хотела разговаривать, либо сама не знала, с чего начать. После встречи с той феей он всё больше склонялся ко второму варианту. Похоже, эльфийка старалась оттолкнуть незнакомцев раньше, чем те успевали подойти слишком близко, однако проверять эту догадку на себе пока не хотелось.       Чтобы занять руки, Миша направился к прикроватной тумбочке. В ту же секунду Ниафель наклонилась к ней со своей стороны, и их пальцы встретились на ручке верхнего ящика. Эльфийка отдёрнула руку быстрее, чем требовала обычная неловкость, а её плечи на мгновение напряглись.       — Своих вещей мало? — спросила она.       — Я хотел посмотреть, что внутри.       — А спросить нельзя?       — У тумбочки?       Ниафель смерила его тяжёлым взглядом, после чего сама выдвинула ящик. Внутри лежали чистый дневник и два карандаша.       — Насмотрелся?       — Пока только убедился, что тумбочка общается приятнее тебя.       — Тогда можете жить вместе. Ширма вам пригодится.       Миша прикрыл ящик и решил, что для первого мирного разговора всё прошло даже неплохо: никто не пострадал, а Ниафель оскорбила его всего дважды. Почти начало дружбы.       Он осмотрел шкаф. На вешалках уже висели спортивная форма и зимний комплект академической одежды, а на нижней полке лежали полотенца и несколько аккуратно сложенных предметов первой необходимости, включая бельё. Организаторы предусмотрели всё настолько тщательно, что Мише стало не по себе: либо спецзадание действительно продлится дольше нескольких дней, либо студентов заранее считали неспособными самостоятельно собрать вещи.       Закончив с осмотром, он направился к ванной, выделенной их дуэту. До двери оставалось всего несколько шагов, когда возникшая между ним и Ниафель верёвка натянулась и резко дёрнула его назад. Миша едва удержал равновесие и обернулся. Эльфийка уже успела растянуться на кровати поверх покрывала, не снимая верхней одежды. По крайней мере, обувь она оставила на полу.       — У тебя ещё и память отказывает? Не дальше пяти метров.       — Я помню.       Миша потёр место, где верёвка впилась в пояс, и посмотрел на Ниафель.       — Почему назад дёрнуло меня? Ты легче.       — Потому что заклинание возвращает нарушителя, а не таскает по комнате того, кто оказался легче. Это не верёвка с грузом на каждом конце.       — А выглядело именно так.       — Закрепляющие чары высшего качества устроены несколько сложнее детских качелей. Алексей Николаевич знает своё дело.       В голосе Ниафель впервые прозвучало не раздражение, а почти профессиональное уважение. Миша оглянулся на дверь ванной, затем вернулся к своей кровати и сел на край. Комната была просторной, но пять метров превращали её в довольно тесную клетку, особенно если один из заключённых намеревался провести весь вечер лёжа.       — Никогда не понимал заклинаний.       Ниафель приподнялась на локтях.       — Боевые маги всегда с такой гордостью признаются в собственной необразованности?       — Не всегда. Иногда мы ещё хвастаемся тем, что умеем прибивать противника к стене.       — Вот именно. Для тебя магия — это кристалл, который надо бросить посильнее. А поддержка — сложная система расчётов, контроля и преобразований, благодаря которой такие, как ты, не умирают после первой же ошибки.       — Значит, твоя задача — исправлять мои ошибки?       — Среди прочего.       — И что именно ты умеешь?       Ниафель села и поправила съехавшую шляпу.       — Лечить переломы, порезы, ушибы. Останавливать кровь, снимать часть болевых реакций, стабилизировать внутренние повреждения.       — Яды выводишь?       — Я похожа на пятикурсницу?       — Пока не определился.       — Выведение сложных ядов изучают значительно позже. Особенно если отравляющее вещество уже попало в кровь и начало менять структуру маны.       Миша понимающе кивнул. С исцелением он и сам справился бы не хуже, однако говорить об этом вслух не собирался.       — Значит, не всесильна.       — Я второкурсница, идиот. Выведение ядов изучают на пятом курсе. И всё равно третья в группе по уровню подготовки.       — Третья?       Ниафель нахмурилась.       — Именно.       — То есть две лучше тебя.       Она выпрямилась и натянула шляпу глубже, почти закрыв ею кончики ушей.       — Я не обязана сразу раскрывать все способности. Умные люди часть возможностей оставляют при себе.       — А остальные сразу показывают всё, что умеют?       — Некоторые особенно стараются.       Взгляд Ниафель остановился на Мише. Колкость прозвучала привычно, однако пальцы на полях шляпы сжались сильнее, чем требовалось.       — Я не собирался хвастаться, — сказал он. — Так получилось.       — Разумеется. Случайно продемонстрировал силу перед всей группой, случайно получил высокий ранг и случайно заставил всех о себе говорить.       — Тебя это настолько раздражает?       Ниафель опустила руку и отвернулась к окну.       — Не люблю показушников.       На этом она замолчала. Ответ прозвучал слишком быстро и слишком резко, словно Миша подошёл к теме ближе, чем она рассчитывала. Он не стал продолжать. Пока было достаточно знать, что дело заключалось не только в его манере поведения.       Ниафель отвернулась к шкафу и принялась изучать выданную одежду с таким вниманием, будто разговор завершился не из-за её раздражения, а исключительно потому, что зимняя форма внезапно потребовала срочной проверки. Миша ожидал очередной колкости и даже приготовился ответить, однако эльфийка молча переложила свитер с одной полки на другую, расправила и без того ровный рукав, а затем занялась тумбочкой. Его нехитрая провокация явно задела её сильнее, чем она собиралась показать. Странно было другое: Ниафель возмутилась не сомнением в её способностях, а самим упоминанием его силы, будто публичное превосходство являлось чем-то постыдным.       Миша не стал развивать тему. Эльфийка продолжала обустраиваться, демонстративно не замечая соседа, а он всё больше сомневался, что за три дня им удастся хотя бы научиться молчать без взаимного раздражения. Тишина уже успела стать тяжёлой, когда дверь распахнулась без предупреждения и едва не ударилась ручкой о стену.       — Нашла банду!       Ксюша вошла в комнату широким, почти строевым шагом, сияя так, словно не просто отыскала нужную дверь, а самостоятельно раскрыла государственный заговор. Следом появилась девушка-эльфийка среднего роста. Яркие бирюзовые волосы резко контрастировали с её тихим, немного застенчивым обликом; она остановилась у порога, придерживая дверь ладонью и словно заранее извиняясь за вторжение своей напарницы.       Её взгляд скользнул по комнате и задержался на Ниафель.       Та как раз держала в руках сложенную рубашку. Пальцы на ткани замерли, а лицо на мгновение лишилось привычной надменности. Бирюзововолосая эльфийка едва заметно выпрямилась, но приветствовать её не стала. Ниафель тоже промолчала и спустя секунду убрала рубашку в шкаф, словно ничего не произошло.       Миша успел отметить только саму паузу. Разобраться в ней ему не позволила Ксюша, уже добравшаяся до кровати и схватившая его за плечи.       — Миша, я нашла тебя с первой попытки! Я молодец?       Она придвинулась слишком близко. Миша инстинктивно отклонился назад, но кровать не оставила пространства для отступления.       — Запишись в следопыты.       — Это означает «молодец». Я поняла.       Ксюша удовлетворённо кивнула и наконец отпустила его, после чего обнаружила Ниафель. Восторг на её лице стал ещё ярче.       — Так вот какая у тебя напарница! Какая милая!       Ниафель медленно повернула к ней голову.       — Милая?       — Очень. Особенно шляпа. Как тебя зовут?       — Ниафель. И советую не делать поспешных выводов о моей миловидности.       — А я Ксюша. Миша обо мне наверняка уже рассказывал.       — Ни разу.       — Значит, хотел сохранить самое интересное на потом.       Ксюша без приглашения уселась рядом с Ниафель и тут же начала расспрашивать её об Академии, занятиях, магии поддержки и впечатлениях от нового напарника. Ответов она почти не ждала: между вопросами успевала сообщить, что Миша на самом деле очень воспитанный, прилежный, добрый и вообще почти джентльмен, хотя иногда притворяется унылым стариком. Ниафель сначала пыталась возражать, затем просто замолчала и посмотрела на Симонова так, будто требовала немедленно забрать от неё своего представителя по связям с общественностью.       Миша ответил невинным пожатием плеч. После нескольких минут общения с эльфийкой наблюдать, как кто-то другой полностью подавляет её разговорным напором, оказалось неожиданно приятно.       — А тебя как зовут? — обратился он к девушке, всё ещё стоявшей неподалёку от двери.       Она перевела взгляд с Ниафель на него и немного расслабила плечи.       — Здравствуй. Меня зовут Руети, но можешь называть меня Ру. Рада познакомиться.       — Михаил. Можно просто Миша.       — Я помню тебя. Ты получил А-ранг после тренировочных боёв, верно?       — Верно.       — Ты хорошо себя показал. Я была впечатлена.       Ру произнесла это спокойно, без заискивания или чрезмерного восторга, однако Ксюше хватило и такой сдержанной похвалы. Она мгновенно прервала собственный рассказ и протяжно загудела, переводя многозначительный взгляд с одного на другую.       — О-о-о. Кажется, я пришла очень вовремя.       — Для тебя даже обычное приветствие звучит как начало любовного романа? — спросила Ниафель. — Розовая жвачка.       — Она сказала, что впечатлена.       — Люди иногда хвалят друг друга без намерения немедленно размножиться.       Ру опустила взгляд, а на её щеках появился лёгкий румянец. Миша решил не уточнять, смутила её Ксюшина шутка или формулировка Ниафель.       — Какая же ты всё-таки милая, — заключила Ксюша и обняла эльфийку за плечи.       Ниафель застыла. Её руки остались прижатыми к телу, кончики ушей вздрогнули, а взгляд на несколько мгновений стал совершенно пустым. Затем она пришла в себя и принялась медленно, с подчёркнутой осторожностью отрывать от себя Ксюшины руки.       — Отцепись.       — Тебе не нравится?       — Я размышляю, какое наказание получу за убийство участницы спецзадания.       — Хотела бы освободиться — уже освободилась бы.       — Я стараюсь не травмировать психически нездоровых.       — Видишь? Беспокоится обо мне.       Миша невольно усмехнулся.       — Она тебя впервые видит.       — Я к незнакомым людям обычно не лезу.       — Вы знакомы несколько минут.       — Этого оказалось достаточно.       Ксюша всё же выпустила Ниафель, но лишь затем, чтобы повернуться к Мише и распахнуть руки уже перед ним.       — Тоже хочешь?       — Нет.       Ответ прозвучал слишком быстро и громко.       — Она и меня обняла при первой встрече, — сообщила Ру. В её голосе слышалась не столько жалоба, сколько спокойное принятие неизбежного. — Правда, должна признать: так основательно меня прежде никто не обнимал.       — Потому что я специалист, — гордо заявила Ксюша. — Осталось найти Алисочку.       — Зачем? — насторожился Миша.       — Обнять.       — Не советую. Она ударит.       — Любовь не бывает без жертв.       Ксюша подняла большой палец, окончательно превращая сомнительное утверждение в жизненное кредо.       — Сегодня будет вечер объятий.       — Ты заболела? — Миша на всякий случай отодвинулся ближе к изголовью.       — Нет. Я просто очень рада. Мы все живём в одном здании, можем ходить друг к другу, собираться по вечерам и вместе выполнять задания. Всё как в нормальной студенческой жизни! За эти три дня я хочу познакомиться со всеми получше. Даже с Андреем Павловичем. Кстати, где он?       — На его месте я бы уже покинула Академию, — сказала Ниафель, поправляя смятую одежду.       — Не сбежит. Мы с Рути умеем находить людей.       Руети моргнула.       — С кем?       — С Рути.       — Может, всё-таки Ру? Или Руети?       — Рути.       — Но моё имя…       — Теперь Рути.       Руети беспомощно посмотрела на Ниафель, словно рассчитывала хотя бы на молчаливую поддержку. Та встретилась с ней взглядом, и уголок её губ едва заметно дрогнул.       — Не сопротивляйся, — посоветовала она. — Так будет быстрее.       — Рути так Рути, — сдалась девушка.       Ксюша довольно кивнула, будто только что успешно завершила официальную процедуру переименования.       — Кстати, — Ксюша снова перескочила на другую тему, бегая по ним, как призывник по медицинским кабинетам, — вы слышали, что к спецзаданию привлекли офицера Ордена Красного Креста? Говорят, красивый, но жуткий мужик.       — И в чём именно заключается моя жуть?       Голос раздался со стороны двери. На пороге стоял мужчина со шрамами на лице, успевший негромко постучать костяшками по открытой створке. Он дождался, пока все обратят на него внимание, и вошёл обычной солдатской походкой — твёрдой, размеренной, без показной выправки, но с той привычкой точно ставить ногу, которая оставалась даже за пределами строя.       Ксюша заметно сжалась.       — Простите. Я сама не знаю. Просто услышала…       — Тогда не стоит передавать чужое мнение как собственное наблюдение.       Мужчина произнёс это спокойно, без назидательности, после чего остановился напротив Миши и представился с подчёркнутой отчётливостью:       — Лейтенант Александр Попадюк, первый помощник подполковника Терентьева. Мы уже встречались. Впрочем, в вашем случае повторное представление лишним не бывает.       Лицо действительно казалось знакомым, но память не выдавала ни имени, ни обстоятельств встречи. Миша лишь чувствовал неприятное узнавание, будто видел Попадюка на фотографии или читал о нём в собственных записях. Последняя фраза офицера предназначалась не Ксюше и не остальным. Это был аккуратный укол в сторону его памяти — напоминание, что Чума превращала даже состоявшиеся знакомства в односторонние.       — Михаил Симонов, — сухо ответил он. — На случай, если ваша память однажды решит проявить солидарность с моей.       Взгляд Попадюка едва заметно изменился. Укол он принял, но продолжать обмен любезностями не стал.       — Вы знакомы? — спросила Ксюша, переводя заинтересованный взгляд с одного на другого.       — Офицер знаком со мной несколько лучше, чем я с ним.       — Служебная необходимость, — уточнил Попадюк.       Миша подавил раздражение. Одного этого ответа хватало, чтобы все присутствующие поняли: представитель Красного Креста пришёл не случайно и интересовался именно им. Ниафель тоже уловила смысл. Её лицо стало холоднее, а взгляд переместился с Попадюка на Мишу.       — Быстро ты нашёл себе покровителей.       — Никого я не искал.       — Разумеется. Красный Крест сам приходит к каждому первокурснику в комнату.       Попадюк повернул к ней голову. Его взгляд скользнул по лицу Ниафель, затем остановился на Ру, которая всё это время старалась держаться в стороне.       — Пепельные пустоши, — произнёс он. — Теперь понятно.       Ниафель медленно поднялась с кровати.       — Что именно тебе стало понятно?       — Причина гостеприимства.       — Не льсти себе. Для людей в вашей форме это ещё тёплый приём.       Попадюк не стал спрашивать, что она имеет в виду. Судя по отсутствию удивления, ответ ему был известен заранее.       — Орденская форма вызывает у выходцев из Пустошей устойчивую реакцию. Даже спустя годы.       — Некоторые вещи плохо забываются, — отрезала Ниафель. — Особенно когда ваши люди сначала сжигают деревню, а потом в отчёте называют её очагом нестабильности.       — Я не видел отчёта, о котором вы говорите.       — Зато наверняка видел десятки таких же.       — Я видел последствия нападений на конвои, заставы и гражданские поселения.       — А я видела, что остаётся после ваших ответных мер.       В комнате стало тихо. Попадюк не отрицал её слов, но и не оправдывался. Он стоял неподвижно, сохраняя ту неприятную сдержанность, за которой невозможно было определить ни согласие, ни раскаяние.       — Значит, каждый из нас видел свою часть, — произнёс он.       — Нет. Просто тебе позволено не смотреть на остальное.       Ру осторожно приблизилась к Ниафель и коснулась её предплечья, очевидно пытаясь остановить спор прежде, чем тот окончательно выйдет из-под контроля. Эльфийка резко отдёрнула руку и посмотрела на неё с такой холодностью, что Ру застыла на месте.       — Не трогай меня.       — Ниафель, я только…       — Особенно ты. Решила молчать — продолжай.       Ру побледнела и отступила. Её губы сжались, однако она не попыталась возразить. Ксюша непонимающе посмотрела на обеих эльфиек, а Миша мысленно вернулся к короткой паузе, возникшей при их встрече. Теперь сомнений не осталось: они не просто видели друг друга раньше. Между ними произошло нечто, о чём ни одна не собиралась говорить при посторонних.       Попадюк также заметил их реакцию, но не проявил интереса.       — Академия не лучшее место для обсуждения операций Ордена, — сказал он. — Особенно в присутствии людей, не имеющих к ним отношения.       — Удобно, — бросила Ниафель. — Сначала назвать правду политикой, потом запретить её обсуждать.       — Я ничего вам не запрещаю. Лишь напоминаю, что слова тоже имеют последствия.       Она ответила ему долгим тяжёлым взглядом, но спор продолжать не стала. Попадюк отвернулся первым, словно Ниафель перестала существовать сразу после завершения разговора, и вновь обратился к Мише:       — К слову, на Рапировском шоссе есть небольшая кондитерская. До конца недели они собираются проверить партию воздушных пончиков. Говорят, в общую коробку попал один с горькой начинкой.       Ксюша моргнула, явно не понимая, каким образом разговор о военных преступлениях перешёл к выпечке.       — И зачем вы рассказываете это Мише? — спросила она.       — У господина Симонова хороший вкус и внимательный глаз, — ответил Попадюк, не отрывая от него взгляда. — Возможно, он сумеет найти испорченный пончик, не перебирая всю коробку. Его нужно снять с витрины до закрытия.       Фразы звучали нарочито буднично, но их конструкция была слишком точной для случайной рекомендации. Один объект находился внутри общей группы. Его требовалось выявить до конца недели, не встревожив остальных, после чего устранить так, чтобы сама проверка осталась незамеченной.       Попадюк не называл Культ и не говорил об убийстве. Он передавал задачу тем языком, который позволял при необходимости отрицать сам факт приказа. Разговор о пончиках можно было объявить нелепой шуткой, личной договорённостью или особенностью военного юмора. Значение существовало лишь для человека, знавшего, что именно искать между словами.       Миша выдержал небольшую паузу.       — Сначала придётся проверить начинку. Горечь ещё не означает, что товар испорчен.       Он не соглашался на слепую ликвидацию. Сначала требовалось установить агента, подтвердить связь с Культом и исключить ошибку.       — Именно так, — ответил Попадюк. — В подобных заказах ошибка недопустима.       — А потом? — с живым интересом спросила Ксюша. — Вы всё-таки пойдёте вместе есть пончики?       — Если кондитерская подтвердит качество товара, — сказал Миша.       Попадюк едва заметно кивнул. Подтверждение было принято.       За несколько минут трёхдневное учебное задание превратилось в закрытую операцию. Среди людей, с которыми Мише предстояло есть, спать под одной крышей и изображать командную работу, находился предполагаемый культист. Его следовало найти, проверить и устранить до завершения спецзадания, не допустив ни свидетелей, ни компрометации Красного Креста.       «Не бывать спокойной жизни», — подумал Миша и тяжело вздохнул.              

***

             Зима пока только примерялась к городу, однако утро получилось достаточно убедительным. Мороз щипал лицо, сухой ветер забирался под воротники, а каждый вдох неприятно царапал горло. Студенты обеих групп предпочли бы переждать такую погоду в жилом корпусе, но Романский не признал холод уважительной причиной для срыва спецзадания, вытряхнул подопечных из комнат и погнал к тренировочному комплексу. Тот находился всего в сотне метров, хотя в шесть утра даже это расстояние казалось полноценным переходом через зимнюю пустошь.       Сам комплекс напоминал муравейник: несколько пристроек, переходы между корпусами, служебные двери и десятки окон, за которыми скрывались помещения неизвестного назначения. Всё это наверняка использовалось для практик, экзаменов и тренировок, но снаружи здание выглядело как лабиринт, спроектированный человеком с личной неприязнью к посетителям. Скромный топографический кретинизм Миши немедленно напомнил о себе. Когда-то он считал, что неплохо ориентируется в замкнутых пространствах, однако после подземелья святых прежняя уверенность заметно пошатнулась.       «Я здесь быстрее умру от голода, заблудившись между аудиториями, чем чему-нибудь научусь», — мрачно решил он, стараясь запомнить дорогу от жилого корпуса.       Опасения оказались преждевременными. Романский не повёл студентов через главный вход, а свернул вдоль высокой бетонной стены к боковой двери. За ней располагалось изолированное крыло: просторный прямоугольный зал и пять отдельных помещений. Четыре одинаковые двери выстроились вдоль противоположной стены, пятая находилась сбоку, почти у самого входа.       Куратор направился через зал к крайней двери в противоположном ряду, и остальные потянулись следом. Пустота, серо-белые стены и ровное сияние потолочных панелей мгновенно напомнили Мише НИИ Ректора.       Он начал считать лампы прежде, чем понял, чем занимается. Взгляд сам перескакивал с одной светящейся плитки на другую, продолжая ряд, начатый ещё у входа.       Двадцать четыре. Двадцать пять. Двадцать шесть.       С каждым шагом к противоположной стене желудок сжимался всё сильнее.       Двадцать семь.       Двадцать восемь.       Последняя панель висела прямо перед дверью, к которой вёл их Романский.       Миша остановился в нескольких шагах от неё. В НИИ Ректора двадцать восьмая лампа находилась перед комнатой испытаний. Он никогда не пытался запоминать это число намеренно, но оно засело в памяти вместе с запахом стерильных коридоров, холодом металлических поручней и уверенностью, что за очередной дверью его снова ждёт что-то неприятное.       Идущая следом Ниафель едва не врезалась ему в спину. В последний момент она остановилась, качнулась назад и раздражённо приподняла поля шляпы.       — Решил умереть посреди зала?       — Проверяю освещение.       Эльфийка медленно посмотрела на потолок.       — Разумеется. Боевые маги всегда начинают разведку с подсчёта ламп.       Миша ничего не ответил. В крыле пахло нагретым бетоном, средством для мытья полов и сухой пылью из вентиляции. Плитка под ногами, холодные геометрические линии и почти больничная чистота складывались в слишком знакомую картину. Пальцы задрожали, хотя зимняя одежда сохраняла тепло, а помещение хорошо отапливалось. Тело узнало это место раньше разума и теперь требовало найти выход.       Пока остальные собирались в центре зала, Миша сам не заметил, как отступил на шаг к двери. Затем ещё на один. Отвращение становилось сильнее с каждым вдохом, а расстояние до выхода почему-то казалось единственным, что сейчас имело значение.       На пятом метре в воздухе проступили фиолетовые узы. Верёвка натянулась вокруг пояса и резко дёрнула его обратно. Миша пошатнулся, едва удержавшись на трости, и оказался на прежнем расстоянии от Ниафель.       Эльфийка даже не повернула головы.       — Сбежать без меня не получится.       — Я изучал запасной выход.       — Спиной вперёд?       — Так лучше запоминается маршрут.       Ниафель издала невнятный звук и снова надвинула шляпу на глаза. В другое время она наверняка продолжила бы издеваться, но ранний подъём превратил её в удивительно сговорчивого человека.       Причину собственной реакции Миша уже знал. Чума исправно вычищала людей, события и эмоциональное тепло последних лет, но старые крайности сидели глубже памяти. Страх перед лабораториями и больницами сформировался ещё в детстве, задолго до первых еженедельных зачисток, и успел врасти в нервную систему. Он мог забыть конкретную процедуру, лицо врача или боль после очередного испытания, однако тело всё равно узнавало стерильные стены. Осознание не успокаивало, зато избавляло от необходимости гадать, почему ему снова хотелось развернуться и уйти.       Впрочем, тревога обладала хотя бы одним преимуществом: она окончательно его разбудила. Большинство студентов пока проигрывало собственным векам неравный бой. Подъём назначили на пять часов, сбор — на шесть, и ни душ, ни зарядка, ни завтрак не смогли вернуть несчастную молодёжь к полноценной жизни.       Ксюша стояла поодаль с растрёпанными волосами и трижды клюнула носом, каждый раз делая вид, будто просто рассматривала пол. Рядом с ней бодрая Ру с исследовательским интересом наблюдала за напарницей Алисы — зверодевушкой с кошачьими ушами, которая умудрялась спать стоя, лишь изредка подёргивая хвостом и одним ухом. Сама Алиса сохраняла вертикальное положение исключительно благодаря ненависти к утру: любой, кто оказывался ближе чем в двух шагах, получал тяжёлый взгляд человека, готового признать убийство приемлемой формой общения.       Николай держался увереннее остальных, будто ранние подъёмы не являлись для него преступлением против человечества. Возможно, сельская жизнь действительно приучила его к петухам, холоду и необходимости вставать раньше солнца. Анастасию поддерживала одна лишь дисциплина: она стояла безукоризненно ровно и смотрела перед собой, хотя вокруг глаз пролегли едва заметные тени. Один раз аристократка моргнула настолько медленно, что Миша заподозрил кратковременную потерю сознания.       Относительно бодрыми оставались ещё несколько девушек из группы поддержки и сам Миша, которого окончательно взбодрили старые фобии. Ниафель же обнаружила неожиданно прекрасное качество: по утрам она молчала. Эльфийка стояла рядом, глубоко надвинув шляпу на глаза, и за всё время не произнесла ни одного полноценного оскорбления.       «Самое спокойное утро на свете!» — восхитился Миша.       Из-за крайней двери донёсся тяжёлый удар.       Пол под ногами едва заметно дрогнул. Следом по ту сторону стены протащили что-то массивное, и металл с протяжным скрежетом прошёлся по камню. Ксюша моментально подняла голову, кошачьи уши зверодевушки встали торчком, а Алиса наконец открыла оба глаза.       Сонные разговоры стихли.       Романский посмотрел на закрытую дверь и довольно улыбнулся.       — О, наши красавцы уже проснулись. Значит, можно начинать.       Дверь, за которой недавно гремел металл, открылась. Первым из помещения вышел Устюгов, придерживая тяжёлую створку плечом, а следом появился Попадюк с большим жёстким кофром в руке. За их спинами на несколько секунд показалась огороженная арена: песчаный пол, защитные столбы по периметру и широкая каменная спина неподвижного голема. Затем офицер отпустил дверь, и та закрылась с глухим щелчком.       Оба направились к Романскому. Устюгов, в отличие от большинства присутствующих, выглядел так, будто ранний подъём только прибавил ему сил. Попадюк шёл рядом привычной солдатской походкой и без видимого усилия нёс кофр, хотя тот при каждом шаге ощутимо оттягивал руку. Судя по всему, преподаватель и офицер всё это время проверяли арены и готовили оборудование.       Романский дождался их, обвёл студентов сонным взглядом и с заметным усилием собрался с мыслями.       — Так… Сегодня у нас первое задание. Да.       Он ненадолго замолчал, словно рассчитывал, что продолжение заранее подготовленной речи всплывёт само.       — Давай я, Андрей Павлович, — предложил Устюгов.       — Спаси этих детей.       Преподаватель поддержки вышел вперёд и повернулся к студентам. Его бодрость на фоне едва живой группы выглядела почти вызывающе.       — Первое испытание продлится с шести до семи часов. Оно проверит качество взаимодействия внутри каждого дуэта. В настоящем бою маг поддержки не ограничивается лечением, усилением и стабилизацией союзника. Он контролирует пространство вокруг боевого мага, замечает угрозы вне его поля зрения и помогает принимать решения в быстро меняющейся обстановке.       — Говоря проще, — подхватил Романский, — пока боевой маг занят тем, что находится перед ним, поддержка смотрит по сторонам. Если вам собираются проломить затылок, напарник должен заметить это раньше вас и каким-то образом убедить пригнуться.       По группе прокатились сонные смешки.       — Сегодня мы намеренно ограничим ваши способы обмена информацией, — продолжил Устюгов. — Поддержка должна увидеть угрозу и передать предупреждение без речи. Боевой маг — правильно понять сигнал и отреагировать, не имея возможности самостоятельно проверить подсказку. Испытание оценивает три вещи: наблюдательность поддержки, понятность выбранных сигналов и готовность боевого мага довериться партнёру.       На словах о необходимости выявить невидимую угрозу Миша невольно посмотрел на Попадюка. Офицер уже наблюдал за ним. Взгляды встретились лишь на мгновение, после чего Александр перевёл внимание на кофр, но после вчерашнего разговора совпадение показалось слишком удачным.       Устюгов сделал короткий жест рукой. Попадюк поставил кофр на пол, опустился на одно колено и откинул два металлических фиксатора. Под крышкой отдельными комплектами лежали плотные светонепроницаемые маски, закрытые наушники, свёрнутые полосы чёрной ткани и небольшие кристаллы в металлических оправах.       Преподаватель взял один комплект и поочерёдно показал предметы студентам.       — Боевой маг надевает маску и звукоизоляционные наушники. Маска полностью перекрывает зрение, наушники подавляют почти все внешние звуки. Магу поддержки закроют рот этой фиксирующей тканью, поэтому разговаривать, шептать и подавать голосовые сигналы он не сможет.       Ксюша с опаской посмотрела на чёрную полосу.       — Она хотя бы не приклеивается к губам намертво?       — Только у должников по учебным баллам, — ответил Романский.       Ксюша окончательно проснулась и машинально прикрыла рот ладонью.       — Ткань не мешает дыханию и снимается преподавателем за несколько секунд, — невозмутимо уточнил Устюгов. — Самостоятельно убирать её во время испытания запрещено. Перед выходом на арену каждый дуэт получит две минуты, чтобы разработать систему сигналов. Разрешены безопасные прикосновения, толчки, постукивания, направляющее давление и другие способы тактильной передачи информации. После начала испытания переговариваться и менять снаряжение нельзя.       Ниафель приподняла поля шляпы, посмотрела на Мишу и дважды постучала пальцем по древку посоха.       — Это уже был сигнал? — спросил он.       — Проверка сообразительности.       — И каков результат?       — Неутешительный.       — Мы ещё даже не договорились о значениях.       — Именно поэтому ты должен был насторожиться.       Миша посмотрел на неё с сомнением, но спорить не стал. По крайней мере, эльфийка уже размышляла о задании, а не о способах сделать его жизнь невыносимой. Хотя одно другому, разумеется, не мешало.       Устюгов тем временем взял из кофра кристалл в металлической оправе. Попадюк поднялся и встал рядом, удерживая открытый кофр за крышку.       — Перед началом испытания на одежде боевого мага закрепят защитный кристалл. Он создаст вокруг владельца барьер, который будет принимать удары големов. Каждое попадание снизит запас заряда. Когда заряд обнулится, защита отключится, а дуэту засчитают поражение.       — Сами вы при этом не пострадаете, — добавил Романский. — Во всяком случае, не настолько, чтобы получить уважительную причину пропустить следующее задание.       — Ваша цель — уничтожить всех големов раньше, чем они истощат кристалл, — продолжил Устюгов. — Боевой маг не имеет права использовать атаки по площади. Маг поддержки не может наносить противникам прямой вред. Запрещено снимать снаряжение, покидать пределы арены, повреждать защитные столбы и вмешиваться в работу кристалла. Всё остальное, что не противоречит этим ограничениям, разрешено.       Коля поднял руку.       — Големы будут нападать на обоих участников?       — Нет. Их единственной целью станет боевой маг и закреплённый на нём кристалл. Поддержка может свободно перемещаться по арене, но обязана соблюдать расстояние, установленное узами.       — А если боевой маг случайно ударит напарника? — раздался голос из заднего ряда.       — На всех участниках будет дополнительная защита, — ответил Устюгов. — Серьёзной травмы вы не получите, но попадание по партнёру повлияет на итоговую оценку.       — А мы обязательно сообщим всей группе, кто именно пытался убить собственного лекаря, — добавил Романский. — В образовательных целях.       Несколько студентов рассмеялись уже заметно бодрее. Остальные начали переглядываться с напарниками, словно только сейчас в полной мере осознали, кому через несколько минут придётся доверить зрение, слух и сохранность собственного кристалла.       Ниафель ещё раз постучала по посоху — теперь трижды.       — И что это означает? — спросил Миша.       — Пока ничего. Я проверяю, сколько разных последовательностей ты способен запомнить.       — Нам дали две минуты на подготовку, а ты уже тратишь мою память.       — Судя по твоему лицу, там всё равно немного места.       Миша вздохнул. Самое спокойное утро на свете продержалось недолго.       Устюгов вернул комплект в кофр и оглядел группу.       — Остались вопросы?       На этот раз никто не заговорил. Ксюша уже что-то быстро объясняла Ру жестами, Николай загибал пальцы, составляя собственную систему команд, а Алиса молча разглядывала кошачью напарницу с таким выражением, будто заранее оценивала её способность не перепутать левую сторону с правой.       Романский хлопнул в ладони, безуспешно пытаясь придать себе более деятельный вид.       — Тогда снимайте верхнюю одежду, переодевайтесь в тренировочную форму и проверяйте снаряжение. Через пять минут назову четыре дуэта первого захода. Каждая пара отправится на отдельную арену.       Попадюк закрыл кофр. Перед тем как поднять его с пола, он вновь коротко посмотрел на Мишу.       На этот раз Симонов не отвёл глаз.       Условия испытания не стали для Миши неожиданностью. Куда сильнее его удивила реакция остальных: по залу прошёл тревожный шёпот, несколько студентов сразу принялись спорить с напарниками, а кто-то смотрел на выданное снаряжение так, словно маска и наушники уже гарантировали поражение. Одни явно не доверяли собственным способностям, другие — людям, которым предстояло заменить им зрение и слух.       Миша мог бы возгордиться своим спокойствием, не окажись рядом Ниафель. Одного взгляда на сонную эльфийку хватило, чтобы он без лишних колебаний присоединился ко второй категории.       У стены тянулась длинная металлическая стойка с номерными вешалками. Миша снял академическое пальто, аккуратно повесил его вместе с шарфом и посмотрел на напарницу. Ниафель уже избавилась от верхней одежды и теперь стояла, опираясь на посох, с таким видом, будто продолжала спать под полями шляпы.       — Всё поняла? Задание не из лёгких.       Она зевнула, даже не прикрыв рот.       — Мой интеллект выше среднего. Проверять, способна ли я воспринимать человеческую речь, необязательно.       — Тогда как поступим?       Ниафель приоткрыла один глаз, но ответить не успела.       — Пять минут закончились, — объявил Романский.       По залу прокатилось движение: студенты поспешно застёгивали тренировочные куртки, поправляли ремни и разбирали личные катализаторы со стойки у стены. Устюгов развернул список участников и назвал четыре дуэта первого захода.       Миша услышал свою фамилию второй.       Радость оказалась настолько сильной, что никак себя не проявила. Ниафель лишь недовольно повела ухом, словно ранний выход на арену являлся личным оскорблением со стороны преподавателей.       В первую четвёрку попали также Ксюша и Ру. Остальные две пары направились к дальним дверям, а Мишу с Ниафель поставили перед крайней ареной. Ксюша и её напарница заняли соседнюю.       Возле каждой двери Попадюк выдал дуэтам по комплекту снаряжения: маску и звукоизоляционные наушники для боевого мага, полосу чёрной фиксирующей ткани — для поддержки. Надевать их пока не разрешили.       Устюгов запустил секундомер.       — У вас две минуты на согласование сигналов. Снаряжение наденете внутри после закрытия дверей. До команды испытание не начинать.       — Вы слышали правила, — добавил Романский. — Всё, что не запрещено, разрешено. Пробуйте любые безопасные способы. Ошибётесь — защитные чары спасут вас от травм, но не от издевательств после задания.       Миша повернулся к Ниафель.       — Итак, как ты собираешься передавать мне направления?       — Магией.       — Это не план, а название инструмента.       — Для человека, который через две минуты ослепнет и оглохнет, ты слишком требователен.       — Мне хотелось бы заранее узнать, что именно я должен почувствовать.       Ниафель выпрямилась и лениво прокрутила посох в ладони.       — Я создам колебание и проведу его через твою ману. Направление поймёшь сразу.       Ответ прозвучал слишком уверенно. У Миши неприятно сжался желудок. В обычном дуэте такой способ действительно мог сработать, но его собственный резерв был пуст. Ниафель попытается нащупать ману, которой не существовало, потеряет время и, что хуже, заметит несоответствие между ограничителем и реальным состоянием его тела.       — Нужен другой способ.       Сонливость на лице эльфийки сменилась раздражением.       — Почему?       — Потому что я не хочу зависеть от метода, который мы ни разу не проверяли.       — А от моих решений ты, значит, зависеть готов?       — Пока не уверен.       — Прекрасное начало командной работы.       — Осталась минута, — предупредил Устюгов.       Ниафель недовольно сжала древко посоха.       — Внутри разберёмся.       — Именно этого я и опасаюсь.       Со стороны соседней двери раздался голос Ксюши:       — Мишка!       Он обернулся. Сахарова держала наушники в одной руке, а другой воодушевлённо показывала ему большой палец.       — Удачи! Не дай каменным уродцам себя отпинать!       — Постараюсь сохранить достоинство.       — Его у тебя всё равно немного!       — Спасибо за поддержку.       Ру тихо рассмеялась, но улыбка быстро исчезла. Она стояла рядом с Ксюшей, прижимая посох к боку, и то ослабляла, то снова стискивала пальцы на ремне.       — Удачи, Миша. Ты точно справишься.       — И вам того же.       — Сосредоточься на своей напарнице, Руети, — холодно произнесла Ниафель.       Ру замерла.       — Я всего лишь пожелала ему удачи.       — Я слышала.       Ксюша перевела непонимающий взгляд с одной эльфийки на другую, однако расспросить их не успела.       — Время, — объявил Устюгов.       Все четыре двери одновременно открылись. Попадюк прошёл вдоль арен, проверяя выданные комплекты, и закрепил защитные кристаллы на одежде боевых магов. Оказавшись возле Миши, он коротко дёрнул металлическую оправу, убеждаясь, что крепление не разойдётся от первого же удара, после чего без единого слова перешёл к следующей паре.       Миша ещё раз посмотрел на Ру. Та уже отвернулась к своей двери, но напряжение в её плечах никуда не исчезло. Похоже, она боялась не големов и не предстоящего испытания — по крайней мере, не только их.       — Участники первого захода, войти на арены, — распорядился Устюгов. — Экипировку надеть после закрытия дверей и ждать команды.       За дверью находилась небольшая прямоугольная арена, залитая жёстким белым светом единственной лампы под потолком. По краям пола проходили защитные линии, а справа белой разметкой был обозначен квадрат для мага поддержки. Стену напротив входа занимало широкое тёмное стекло. С этой стороны оно отражало помещение подобно зеркалу, но Миша почти не сомневался, что за ним располагалась наблюдательная комната.       В четырёх углах арены неподвижно стояли големы. Двухметровые, коренастые, грубо вытесанные из серого камня, они напоминали незаконченные статуи: ни лиц, ни пальцев, ни даже подобия одежды — только тяжёлые туловища и массивные конечности. Либо создатели торопились, либо намеренно отказались от всего, что не помогало ломать студентам кости. При обычных условиях Миша без труда справился бы и с десятком таких противников. Однако маска, наушники и запрет на атаки по площади превращали даже одного голема в серьёзную угрозу.       Ниафель осмотрела арену, задержала взгляд на белом квадрате и уверенно постучала концом посоха по полу.       — Зря беспокоишься. Я буду направлять колебания через твою ману. Ты сразу поймёшь, откуда приближается противник.       — Мы уже обсуждали это, — напомнил Миша. — Нужен другой способ.       — Нет. Ты отказался объяснить, чем тебя не устраивает этот.       Дверь за их спинами закрылась с тяжёлым металлическим стуком. Почти сразу под потолком щёлкнул динамик.       — Боевому магу занять центр арены и надеть ограничивающее снаряжение. Магу поддержки пройти в обозначенный квадрат и зафиксировать ткань на лице.       Женский голос звучал ровно и безлично. Формально он сообщал инструкции, но интонация не оставляла сомнений: промедление здесь не приветствовалось.       Миша взялся за край маски, однако надевать её не спешил.       — Ниафель, используй прикосновения. Постукивания по плечам, толчки, направление рукой — что угодно, только не ману.       Эльфийка прищурилась.       — Боишься, что я замечу что-то постыдное?       — Боюсь, что твой способ не сработает, а выясним мы это только после первого удара.       — У меня он работает.       — Ты никогда не применяла его на мне.       Из динамика вновь донёсся голос, на этот раз заметно жёстче:       — Михаил Симонов, немедленно займите исходную позицию.       Миша стиснул зубы. В обычной паре предложение Ниафель было бы не только разумным, но, вероятно, самым эффективным. Она могла бы передавать направление прямо через ману партнёра, не тратя время на прикосновения. Проблема заключалась в том, что внутри него нечего было колебать. Настоящего магического резерва у Миши не существовало, а ограничитель лишь создавал убедительный фон для окружающих. Стоило Ниафель попытаться установить связь — и она либо впустую потратила бы первые секунды боя, либо поняла, что её напарник устроен совсем не так, как должен быть устроен маг.       Объяснить это он не мог. Оставалось надеяться, что эльфийка хотя бы раз откажется от собственного плана без подробного отчёта о причинах.       — Просто доверься мне, — тихо произнёс Миша.       — Забавно слышать это от человека, который мне не доверяет.       Ниафель всё же направилась к белому квадрату. По её лицу невозможно было понять, согласилась ли она изменить способ связи или лишь решила отложить спор до начала испытания.       «Ну сколько можно наступать на одно и то же?» — раздражённо подумал Миша.       Почти каждое обычное учебное упражнение превращалось для него в задачу с дополнительным условием: скрыть отсутствие маны, не выдать Святость, не позволить ограничителю попасть под проверку и при этом каким-то образом показать нормальный результат. Наивное желание спокойно провести оставшееся время в Академии снова столкнулось с тем простым фактом, что ничего нормального в нём самом не было.       Миша доковылял до центра арены, тяжело опираясь на трость. Белая отметка под ногами обозначала исходную позицию, но оставаться в ней с опорой в одной руке он не мог: для меча требовались обе. Пришлось положить трость за границей круга, куда она не попадала под ноги, и ненадолго присесть, будто поправляя штанину.       Он направил силу в повреждённую голень. Вокруг нее сомкнулся жёсткий каркас из сжатого воздуха. Поверх него лёг тонкий слой красноватого пламени. Миша поднялся, проверил крепление защитного кристалла на груди и несколько раз осторожно перенёс вес с одной ноги на другую. Воздушная шина выдержала. Лишь после этого он натянул маску.       Белый зал исчез.       Наушники легли поверх ушей, заглушив вентиляцию, движения големов и шаги Ниафель. Остались только стук сердца, собственное дыхание и слабая пульсация боли в укреплённой ноге. Вместе со зрением и слухом Миша лишился возможности заранее заметить опасный поворот корпуса или выбрать место для шага. Теперь любая ошибка могла не только подставить его под удар, но и разрушить воздушный каркас.       Несколько секунд назад он был бойцом А-ранга. Теперь стоял без трости, слепой и почти глухой, в окружении четырёх каменных громил, удерживая повреждённую ногу одной лишь магией.       Миша перехватил меч обеими руками и принял простую рыцарскую стойку: здоровая нога чуть впереди, больная отведена назад и нагружена ровно настолько, насколько позволял воздушный каркас. Клинок он выставил перед собой, прикрывая центральную линию. Любимая стойка требовала подвижности и точного чувства дистанции; сейчас она только ускорила бы падение.       Оставалось не делать резких шагов, не потерять концентрацию и надеяться, что Ниафель найдёт способ направлять его раньше, чем первый голем проверит прочность больной ноги.       Сирена прорвалась даже сквозь наушники — низкий, режущий вой, от которого завибрировали зубы. Через мгновение она оборвалась, и Миша снова остался в полной темноте и тишине.       Он крепче сжал рукоять меча.       Первая секунда прошла спокойно. Затем ещё одна.       Под подошвами дрогнул пол. Миша почувствовал приближение чего-то тяжёлого, но не успел определить направление. Защитный барьер вспыхнул возле правого бока и принял удар на себя. Каменный кулак не коснулся тела, однако сила столкновения всё равно отбросила Мишу на полшага.       Воздушный каркас вокруг больной голени опасно качнулся. Миша резко перенёс вес на здоровую ногу, восстановил опору и едва удержался от падения. Пламя вокруг повреждённой конечности дрогнуло, но не погасло.       «Началось».       Следующий удар пришёлся между лопаток. Барьер смягчил его, но толчок заставил Мишу податься вперёд и выставить меч, спасая равновесие. Едва он выпрямился, защита загудела уже возле левого плеча.       Големы нападали по одному, оставляя между атаками по несколько секунд. Для зрячего бойца таких промежутков хватило бы, чтобы оценить обстановку и ответить. Мише они не давали ничего. Он ощущал противника лишь в тот момент, когда каменный кулак уже врезался в барьер, а следующий удар неизменно приходил с другой стороны.       Очень предусмотрительно.       Каменные гопники не наваливались всей толпой — они терпеливо передавали его друг другу.       Миша пытался разворачиваться вслед за толчками, прикрывая мечом хотя бы то направление, откуда прилетел предыдущий удар, но големы не повторялись. Один бил справа, другой — сзади, третий заставлял барьер вспыхнуть возле груди. Каждый выпад отнимал заряд защитного кристалла, а вместе с ним и время. Хуже того, после каждого столкновения приходилось заново укреплять воздушный каркас и искать устойчивое положение для больной ноги.       От Ниафель не поступало ни одного сигнала.       Вероятнее всего, эльфийка всё-таки попыталась воздействовать на его ману и теперь безуспешно искала связь там, где её не существовало. Иного разумного объяснения её бездействию Миша не находил.       Впрочем, слово «разумного» несколько сужало круг возможных поступков Ниафель.       Очередной удар пришёлся в бок. Мишу развернуло почти вполоборота, больная нога подломилась, и лишь воздушная опора не позволила колену коснуться пола. Он восстановил стойку, чувствуя, как под маской выступает холодный пот.       «Я же просил другой способ».       Он уже начал мысленно перечислять все недостатки низкорослой бестии, когда ткань кофты внезапно натянулась между лопаток. Чьи-то пальцы крепко сжали её, удерживая Мишу на месте, а к спине прижалось тёплое тело.       Ниафель.       Она встала вплотную, превращая собственное положение в постоянную точку отсчёта, и тут же жёстко стукнула посохом по его правому плечу.       Один раз.       Затем второй.       И третий.       Это уже нельзя было принять за случайное касание. Эльфийка отказалась от неработающей магии и на ходу придумала новый способ связи.       Противник приближался справа.       Миша рубанул вправо. Огненное лезвие встретило твёрдое препятствие, скрежетнуло по камню и на мгновение увязло в нём. Попал.       Ниафель не стала ждать подтверждения. Пальцы на его спине потянули ткань влево, следом посох дважды ударил по левому плечу. Миша довернул корпус и пустил клинок по широкой дуге. На этот раз сопротивление оказалось слабее: меч лишь чиркнул по голему и ушёл дальше, заставив Симонова едва не потерять равновесие.       Воздушный каркас вокруг больной ноги дрогнул. Миша успел перенести вес вперёд, а Ниафель резко вцепилась в кофту между его лопаток и удержала от падения.       «Могла бы и не дёргать так, будто вытаскивает мешок из колодца».       Посох тут же болезненно ткнулся ему под правую лопатку.       «Да понял я».       Он шагнул вправо, пропустил мимо себя тяжёлый удар и ответил снизу вверх. Клинок снова врезался в камень. По рукам прошла глухая отдача, а затем противник исчез из досягаемости.       Поначалу их система оставалась примитивной. Удары по плечам указывали направление, натяжение кофты заставляло Мишу поворачиваться, а давление ладони между лопаток — двигаться вперёд. Ниафель подавала сигналы слишком резко, словно пыталась не направить напарника, а выбить из него правильную реакцию. Миша отвечал такими же резкими движениями, вынуждая её то налетать на его спину, то отскакивать, спасаясь от обратного взмаха меча.       Однако после нескольких столкновений что-то изменилось.       Ниафель перестала тянуть его с запозданием. Миша — сопротивляться каждому прикосновению. Её ладонь смещалась раньше, чем посох касался плеча, и он уже по одному изменению давления понимал, в какую сторону придётся разворачиваться. Она подстраивалась под его повреждённую ногу, не заставляя делать лишних шагов, а он больше не рвал движение, позволяя ей удерживаться за спиной.       Они всё ещё двигались неровно, временами сталкивались и едва не сбивали друг друга с ног, но постепенно в этой неуклюжей сцепке появился ритм. Ниафель задавала направление, Миша продолжал движение; она придерживала его во время поворота, он оставлял ей место за спиной. Не доверие — до него им было далеко. Скорее временное перемирие двух людей, которым одинаково не хотелось проигрывать каменным болванам.       Два удара справа.       Поворот.       Меч встретил каменное плечо и прорубил его почти до середины.       Рывок ткани назад.       Миша отступил на здоровую ногу. Перед лицом прошло что-то тяжёлое — движение воздуха он почувствовал даже сквозь жар собственного пламени.       Удар посохом слева.       Он развернулся, позволив инерции довести клинок до цели. Камень треснул, тяжёлая туша рухнула на пол, и вибрация прошла по подошвам.       Миша невольно усмехнулся. Ещё несколько секунд назад его безнаказанно перебрасывали от одного голема к другому, теперь же Ниафель водила его между ударами почти без остановок. Самым неприятным было осознание, что эльфийка действительно оказалась хороша.       Вероятно, ей предстояло никогда об этом не узнать.       Следующий поворот вышел слишком широким. Воздушный каркас не выдержал нагрузки, больная нога подломилась, и Миша опасно завалился набок. Ниафель всем весом прижалась к его спине, обхватила рукой поперёк груди и вернула в устойчивое положение.       Он коротко рассмеялся. Не от веселья — скорее от нелепости происходящего. Слепой калека с огненным мечом и эльфийка, управляющая им ударами палки, каким-то образом начинали побеждать.       Ответом стал звонкий стук по макушке.       Миша замер.       До этого такого сигнала не было.       Через мгновение защитный барьер вспыхнул у живота. Удар согнул его пополам и отбросил назад, прямо на Ниафель. Кристалл на груди обжёг кожу сквозь одежду; запас защиты приблизился к пределу.       «Макушка — спереди. Можно было выбрать место помягче».       Посох снова опустился ему на голову.       На этот раз Миша уже не ждал удара. Он выставил меч перед собой, поймал приближающегося голема на клинок и почувствовал, как пламя вошло в каменное туловище. Противник попытался продавить его массой, но Ниафель упёрлась ладонью в спину, помогая удержать равновесие. Миша шагнул здоровой ногой вперёд, усилил воздушный каркас и провернул меч.       Камень раскололся.       Почти сразу завыла сирена. Голем застыл, ещё секунду давил на клинок, затем обмяк и тяжело осел на пол.       Миша не сразу понял, что испытание закончилось. Ниафель перестала подавать сигналы, но по-прежнему стояла вплотную за его спиной, удерживая кофту в сжатом кулаке. Только когда она дважды похлопала его по плечу уже ладонью, он выпрямился и опустил меч.       Наушники снялись не с первого раза. Миша стянул их вместе с маской и поморщился от хлынувшего в глаза света. Арена выглядела так, словно по ней прошёл небольшой и крайне раздражённый ураган: два голема лежали разбитыми, третий лишился руки, четвёртый замер с глубокой бороздой на груди.       Ниафель оторвала фиксирующую ткань от лица и шумно втянула воздух.       — В следующий раз, когда я стучу по голове, реагируй сразу.       — В следующий раз выбери часть тела, которую не жалко.       — У тебя таких нет.       Миша хотел отойти, но только теперь заметил, что эльфийка всё ещё держит его за кофту. Ниафель тоже посмотрела на свой кулак, однако разжала пальцы не сразу. После постоянного движения внезапная неподвижность сделала расстояние между ними неловко маленьким.       — Ты хорошо сработала, — сказал Миша, пока она не успела первой превратить молчание в издевательство. — Без твоих сигналов кристалл бы уже погас.       Ниафель слегка прищурилась. По выражению её лица было видно, насколько тяжело ей даётся решение не испортить похвалу немедленным оскорблением.       — Ты тоже оказался не полностью бесполезен.       — Какая щедрость.       — Не привыкай. Первые полминуты ты двигался как шкаф, который пытаются спустить по лестнице.       — А ты управляла мной как пьяный грузчик.       Уголок её рта дрогнул.       — Но мы победили.       В этих трёх словах прозвучало больше одобрения, чем Ниафель, вероятно, собиралась ему показать. Миша усмехнулся и протянул ей руку, намереваясь помочь переступить через обломок голема. Эльфийка посмотрела на ладонь так, словно это было очередное сомнительное испытание, но всё-таки приняла её.       Её пальцы задержались на его запястье. Ниафель перестала улыбаться и сосредоточенно провела большим пальцем по коже, будто пыталась нащупать не пульс, а что-то находящееся глубже.       — Я всё-таки попробовала добраться до твоей маны, — тихо произнесла она.       Миша не позволил руке напрячься.       — И как успехи?       — Никак. Меня учили замечать даже хорошо скрытый резерв. У тебя я не почувствовала ни самой маны, ни защиты, которая могла бы её спрятать.       — Значит, я талантливее твоих преподавателей.       — Значит, ты раздражающая аномалия.       Ниафель подняла взгляд. В нём не было ни прежней насмешки, ни открытого подозрения — только острый интерес, который тревожил их обоих куда сильнее       — Однако для раздражающей аномалии ты быстро подстроился под мои сигналы, — добавила она. — Было почти терпимо.       — А ты для низкорослой бестии неплохо ориентируешься в бою.       — Вот теперь всё испортил.       — Испугался, что мы начнём уважать друг друга.       Ниафель фыркнула и наконец выпустила его руку.       — Не переживай. До такой катастрофы ещё далеко.       Она поправила шляпу и направилась к выходу, осторожно переступая через каменные обломки. Сделав несколько шагов, эльфийка остановилась и через плечо бросила:       — Не отставай, шкаф.       Миша подобрал трость, погасил пламя вокруг повреждённой ноги и последовал за ней.       — Веди, пьяный грузчик.       Когда Миша и Ниафель вернулись в общий зал, их тут же отвели к противоположной стене. Студенты, ещё не прошедшие испытание, смотрели на первую четвёрку с плохо скрываемым любопытством, однако Романский пресекал любые попытки приблизиться или задать вопрос. Закончившие пары и ожидающие следующего захода должны были оставаться по разные стороны помещения, чтобы никто не успел передать условия арен.       Помимо Миши с Ниафель задание выполнила коротко стриженная девушка из боевой группы. Симонов часто видел её на занятиях, но имени так и не запомнил. Она стояла рядом со своей напарницей, потирала ушибленное плечо и явно собиралась первой заговорить.       — Мы, кажется, не знакомы…       Договорить Миша не успел.       Дверь соседней арены распахнулась так резко, что ударилась о стену. На пороге появилась Ру, почти волоком вытаскивавшая Ксюшу в зал.       — Помогите!       Одного этого крика хватило, чтобы все разговоры оборвались.       Ксюша шла сама, но ноги подкашивались при каждом шаге. Лицо побелело до серого оттенка, нижняя губа дрожала, а дыхание вырывалось короткими прерывистыми всхлипами. На скуле уже наливался синяк, из рассечённой брови стекала тонкая дорожка крови, однако никто не задержал на них взгляд.       Правая рука висела вдоль тела под неестественным углом.       Рукав тренировочной кофты был разорван выше локтя и быстро пропитывался кровью. В глубине раны белел острый край сломанной кости. Ру поддерживала конечность снизу сразу обеими руками, окружив её дрожащим зеленоватым свечением, но даже её магия не могла скрыть тяжесть повреждения.       Сонливость покинула зал мгновенно. Кто-то сдавленно ахнул, несколько студентов одновременно шагнули вперёд. Алиса оказалась среди первых: ещё недавно едва державшая глаза открытыми, теперь она смотрела на Ксюшу так, будто вокруг больше никого не существовало.       — Всем назад! — рявкнул Романский.       В его голосе не осталось и следа утренней вялости.       — Испытания немедленно остановить! Двери не открывать до отключения големов!       Устюгов уже пересекал зал. Ру подвела Ксюшу к ближайшей скамье, но та не смогла сразу сесть: стоило изменить положение руки, как боль пробила даже наложенное обезболивание.       Ксюша судорожно втянула воздух и издала короткий сдавленный крик. Колени окончательно подломились, и Устюгов успел подхватить её за плечи, не позволив рухнуть на пол.       — Осторожно. Руку не двигать.       — Я держу… держу её, — торопливо проговорила Ру. — Кровь почти остановила, но боль не снимается полностью. Я пыталась…       — Ты всё сделала правильно. Продолжай удерживать конечность и не начинай сращивание без команды.       Ксюшу осторожно усадили. Она прижала здоровую руку к животу и согнулась, пытаясь не смотреть на перелом. По лбу выступил холодный пот, зубы мелко стучали.       — Я нормально, — выдохнула она.       Получилось настолько неубедительно, что несколько человек одновременно отвели глаза.       — Ксения, смотри на меня, — твёрдо произнёс Устюгов. — Не на руку. Дыши медленно.       — Я и так… дышу…       На последнем слове голос сорвался. Ксюша попыталась улыбнуться, но лицо исказилось от нового приступа боли.       — Что-то ваше задание… вообще не весёлое.       Алиса снова двинулась к ней.       — Мне нужно к ней.       — Сейчас ты будешь мешать, — остановил её Романский, встав поперёк дороги. — Дай им работать.       — У неё кость наружу торчит!       — Я вижу.       Алиса замерла. Пальцы на её опущенных руках сжались так сильно, что побелели костяшки, но спорить дальше она не стала. Кошачья напарница осторожно коснулась её локтя; Алиса не оттолкнула, хотя, кажется, даже не заметила прикосновения.       Романский повернулся к Попадюку:       — Александр, проверь арену. Кристалл, защитные контуры, программу големов — всё.       Офицер уже направлялся к открытой двери. Он исчез внутри, а Романский подошёл к стене и ударил ладонью по аварийному выключателю. Над входами на арены вспыхнули красные сигналы блокировки.       Стерильное тренировочное крыло окончательно перестало напоминать Мише больницу. Теперь оно ею стало: запах крови смешался со средством для мытья пола, преподаватели говорили короткими командами, а вокруг пострадавшей образовался плотный круг людей, знающих, что именно нужно делать.       Устюгов опустился перед Ксюшей на колено и осторожно разрезал остатки рукава. Когда ткань отделилась от раны, девушка резко отвернулась и зажмурилась.       — Сейчас будет больнее, — предупредил он. — Нужно правильно совместить кость, прежде чем Ру начнёт восстановление.       — Куда уж…       Договорить Ксюша не смогла.       Устюгов произнёс длинную формулу. Бирюзовое свечение окутало повреждённую руку от плеча до запястья, уплотнилось и образовало вокруг неё полупрозрачный неподвижный каркас. Кровотечение почти прекратилось, однако отломки всё ещё оставались смещены.       — Руети, обезболивание держишь?       — Да.       — Усиль на треть. Не больше, иначе потеряет сознание.       Ру кивнула. Её лицо было почти таким же бледным, как у Ксюши. Посох дрожал в руках, но поток магии оставался ровным.       — По моей команде начинай восстановление мягких тканей. Кость пока не трогай.       Устюгов положил ладони по обе стороны перелома. Бирюзовый каркас медленно изменил форму, возвращая повреждённую конечность в правильное положение.       Ксюша вскрикнула.       Не громко — воздуха не хватило. Она дёрнулась всем телом, здоровой рукой вцепилась в край скамьи и попыталась вырваться, но Ру прижалась плечом к её боку, удерживая на месте.       — Ещё немного, — быстро заговорила она. — Ксюша, смотри на меня. Только на меня. Сейчас станет легче.       — Ты врёшь…       — Да. Но всё равно смотри.       Сквозь слёзы Ксюша издала нечто похожее на короткий нервный смешок.       В этот момент открылась узкая дверь рядом с зеркальным стеклом. Из наблюдательной комнаты вышла коротко стриженная женщина в строгом зелёном костюме и прямоугольных очках. Миша сразу узнал её голос — именно она отдавала команды через динамик.       В руках женщина держала планшет с переписанными на бумагу показаниями арены. Она быстро подошла к Романскому, уже не обращая внимания на студентов.       — Все системы остановлены. Остальные три кристалла исправны.       — А этот почему не сработал? — резко спросил Андрей Павлович.       — По моим приборам защита была активна с момента начала испытания. Уровень заряда снижался при каждом ударе, отклонений система не зарегистрировала.       — Она получила открытый перелом при «активной защите».       — Я вижу.       Женщина ответила холодно, но пальцы, сжимавшие планшет, побелели.       Попадюк вернулся из помещения Ксюши, держа защитный кристалл за металлическую оправу.       — Накопитель исправен и почти полностью заряжен, — сообщил он. — Крепление не повреждено. Однако контур не был связан с телом Ксении.       Романский резко повернулся к наблюдательнице.       — Тогда откуда система брала сведения о попаданиях и потере заряда?       Женщина сняла очки и провела пальцами по переносице.       — От самого кристалла. Он создавал ложные импульсы, соответствующие работе барьера. Приборы видели защиту, которой на Ксении не существовало.       — А големы? — спросил Устюгов, не отрываясь от повреждённой руки. — Они должны остановиться, если барьер не закреплён на участнике.       — Они получали тот же сигнал, — ответила женщина. — Для управляющей системы кристалл был подключён и работал штатно.       В зале стало непривычно тихо. Даже Ксюша перестала стонать и теперь лишь тяжело дышала, не открывая глаз.       Романский посмотрел сначала на кристалл, затем на закрытые двери арен.       — То есть одновременно отказала привязка защиты, система контроля этого не заметила, а големы получили ложное подтверждение, что можно продолжать бой.       — Да.       — Это не одна неисправность.       Попадюк ничего не ответил. Только опустил взгляд на кристалл и медленно повернул его в пальцах, рассматривая оправу.       Устюгов тем временем закончил совмещать кость.       — Сейчас, Руети.       Зелёное свечение посоха усилилось. Магия тонкими нитями вошла в рану, очищая повреждённые ткани и постепенно стягивая их вокруг правильно установленной кости. Процесс шёл медленно: сначала исчез открытый участок перелома, затем перестала сочиться кровь, и только после этого под кожей началось восстановление самой кости.       Ксюша больше не пыталась шутить. Она сидела, прижавшись лбом к плечу Ру, и беззвучно плакала, пока эльфийка одной рукой удерживала посох, а другой осторожно гладила её по волосам.       Никто из студентов больше не смотрел на двери арен с любопытством.       Бирюзовый каркас вокруг руки Ксюши постепенно истончался. Под ним уже не было видно ни кости, ни открытой раны, но кожа оставалась воспалённо-красной, а сама конечность лежала на коленях девушки неподвижно, поддерживаемая полупрозрачной шиной. Ру продолжала удерживать посох над предплечьем, восстанавливая повреждённые ткани короткими, выверенными импульсами.       Миша невольно подался ближе.       — Удивительные заклинания.       Ниафель покосилась на него из-под полей шляпы.       — Я ведь говорила: для нас заклинания — сложная наука. Вам её, видимо, преподают осторожно, чтобы умы с отрицательным показателем интеллекта не пострадали от переизбытка открытий.       Обычно Миша ответил бы сразу, однако сейчас смотрел только на тонкие бирюзовые нити, которые расходились от ладоней Устюгова и направляли магию Ру в повреждённую руку.       — Нам объясняли воплощение мысли через кристаллическую магию. Но здесь они одновременно удерживают кость, снимают боль и восстанавливают ткани.       — Это разные формулы, сведённые в одну систему, — нехотя пояснила Ниафель. — Устюгов задаёт структуру и не позволяет восстановлению пойти неправильно. Руети заполняет её собственной магией. Попытайся она просто срастить перелом без подготовки — получила бы неровную кость, пережатые сосуды и массу других увлекательных последствий.       — Значит, это действительно сложно.       — Для тебя — несомненно.       Миша пропустил оскорбление мимо ушей. Впервые за утро Ниафель не просто издевалась, а действительно отвечала на вопрос.       Устюгов тем временем ослабил заклинание и осторожно провёл пальцами вдоль восстановленной кости. Ксюша вздрогнула, но на этот раз не вскрикнула.       — Чувствуешь прикосновение?       — Да.       — Пальцами пошевелить можешь?       Она медленно согнула их. Движение далось с заметным усилием.       — Больно?       — Уже не так сильно.       Голос Ксюши оставался слабым и хриплым. Она попыталась улыбнуться Ру, однако улыбка вышла короткой и дрожащей.       — Спасибо. Правда. Теперь намного лучше.       — Не двигай рукой, — тихо попросила эльфийка. — Внутренние ткани ещё не восстановились полностью.       Ру говорила спокойно, но руки продолжали дрожать. Закончив основное лечение, она опустила посох и села рядом с Ксюшей, не выпуская её здоровую ладонь.       Коротко стриженная наблюдательница задержала на них тяжёлый взгляд. Не на переломе и не на результате лечения — именно на Ру. Та словно почувствовала внимание, но головы не повернула. Напротив, ещё сильнее развернулась к Ксюше, почти полностью закрывшись от женщины спиной.       Миша отметил это, но сейчас вокруг происходило слишком многое, чтобы разбираться в ещё одной странности.       Устюгов достал небольшую банку и начал осторожно наносить охлаждающую мазь на синяки Ксюши. Багровые следы на скуле и подбородке медленно светлели.       — Неужели Митрофанов мог допустить такое? — спросил он, не прекращая работу.       Наблюдательница вновь надела очки и открыла журнал на планшете.       — Его подпись стоит под утренней проверкой всех четырёх арен. По документам кристаллы были исправны, привязка подтверждена, аварийная остановка големов прошла испытание.       — Тогда либо он проверял оборудование с закрытыми глазами, либо неисправность появилась позже, — сказал Романский.       — Другого объяснения у меня пока нет.       Попадюк всё ещё держал повреждённый кристалл в ладони. Он внимательно осмотрел металлическую оправу и провёл ногтем по едва заметному стыку возле крепления.       — Остальные три арены проверены повторно, — сообщил офицер. — На этот раз вручную. Связь кристаллов с участниками устойчивая, аварийное отключение срабатывает. Эта арена опечатана до разбирательства.       — Неплохо, — мрачно произнёс Романский. — Неисправность обманула датчики, заставила управляющую систему видеть несуществующий барьер и не позволила големам остановиться. Слишком много совпадений для одного бракованного кристалла.       Наблюдательница поджала губы.       — Вы обвиняете кого-то во вмешательстве?       — Пока я обвиняю всех, кто подписывал проверку. До выяснения обстоятельств так безопаснее.       Устюгов закрыл банку с мазью и посмотрел на Ксюшу.       — Головокружение есть?       — Немного.       — Тошнота?       Она отрицательно качнула головой.       — Тогда посидишь здесь. Ру останется с тобой. Руку сегодня не нагружать, даже когда боль полностью исчезнет. После задания обе отправитесь в медицинский корпус на повторную диагностику.       Ксюша послушно кивнула. Её непривычная покорность тревожила сильнее обычных жалоб. Она сидела, укрыв восстановленную руку здоровой ладонью, и старалась не смотреть на закрытую дверь арены.       — Испытания продолжаем на трёх площадках, — объявил Романский.       По залу пробежал возмущённый шёпот.       — Продолжаем? — Николай первым выступил вперёд. — После такого?       — Повреждённая арена закрыта, остальные проверены дважды.       — Первую тоже проверяли.       — Поэтому третью проверку проведут непосредственно перед каждым заходом, — жёстко ответил Романский. — Кристалл закрепят на участнике и испытают ударом до включения големов. Без подтверждённой защиты никто внутрь не войдёт.       — А если дело не только в кристалле?       — Тогда аварийная команда остановит испытание, а преподаватель будет находиться у каждого входа. Рисковать вами вслепую я не собираюсь.       Николай всё ещё выглядел несогласным.       — Но можно просто отменить задание.       — Нельзя. У нас есть условия спецзадания, временной предел и обязательства по договору. Мы устранили известную угрозу и усилили контроль. Этого достаточно, чтобы продолжить.       — Травма Ксюши тоже входит в ваши условия?       На лице Романского дёрнулась мышца.       — Обычные травмы — да. Отказ защиты — нет. Не путай эти вещи, Никольский. Именно поэтому сейчас половина преподавателей занимается не уроком, а поиском того, кто едва не оставил вашу одногруппницу без руки.       После этого возразить никто не решился.       Студенты медленно вернулись на свои места, но прежнего любопытства уже не осталось. Теперь на маски, кристаллы и закрытые двери смотрели с откровенным недоверием.       Пётр стоял немного в стороне и вытирал вспотевший лоб рукавом. В помещении было прохладно, однако его лицо блестело от пота. Заметив взгляд Миши, он опустил руку и поспешно отвернулся.       Алиса не сводила глаз с Ксюши. В её лице почти ничего не изменилось, но вокруг пальцев, сжатых в кулаки, слабо потрескивали электрические разряды. Когда она наконец посмотрела на Мишу, слов им не понадобилось.       Подобное не могло считаться нормальной учебной травмой.       Либо кто-то проявил преступную халатность, либо защиту отключили намеренно.       Миша перевёл взгляд на неисправный кристалл в руке Попадюка.       Второй вариант нравился ему значительно меньше.