Слишком близко, чтобы ненавидеть

— Блэк, ещё раз ты отпустишь хоть какую-то шутку по поводу меня и Крауча на зельеварении — я тебе рот заклею, — фыркнула Мария, подходя к Сириусу. Он в своём репертуаре развалисто стоял возле квиддичной команды, которая как раз собиралась на тренировку. Ребята в бордовых мантиях обернулись — кто с любопытством, кто с ленивым интересом. Блэк, однако, даже не повернулся, продолжая стоять к ней спиной и делая вид, что слова, которые она только что выпалила, его совершенно не касаются. Напряжение в воздухе сгустилось, будто перед грозой. — А, молчишь? — Мария не унималась, и голос её, прежде сдержанный, начинал набирать опасную высоту. — Ну, как всегда. Ты всё время молчишь, но всегда успеваешь посмеяться за моей спиной. Она сделала ещё шаг, и теперь между ними было не больше двух метров. Парни из команды расступились, чувствуя неладное. — Хвалёный Сириус Блэк, — продолжала она, чеканя каждое слово, — лицемер, который не может и слова сказать в лицо из-за своей непонятной обиды. Компания переводила взгляды с Сириуса, который так и стоял к ней спиной, на Марию, чьё лицо пылало такой яростью, что, казалось, даже Розье с Эйвери никогда не доводили её до подобного состояния. Взгляд напоминал разъяренного зверя, пальцы нервно сжимались в кулаки, брови были устремлены вниз. А началось всё с привычных шуток Сириуса. После их недолгого перемирия он снова принялся время от времени вбрасывать колкости — то Джеймсу, то остальным мародёрам, но так, чтобы она обязательно слышала. Молчание, которое они выстроили с таким трудом, треснуло и сменилось подколами — всё более неуместными и едкими. Последней каплей стала сегодняшняя выходка на зельеварении, когда Блэк вполголоса, но достаточно громко обозвал их с Краучем «браком по расчёту». Мария сдержалась тогда, но осадок остался. — С чего ты взяла, что я обиделся? — Сириус наконец слегка повернул голову, и в его профиле мелькнуло что-то похожее на усмешку. — Просто надоело терпеть твою шизофрению. Не устраивай скандал на публику, Морозова. Иди вон догони своих подружек... или нового ухажёра в лице Крауча. Я занят. В его голосе не было злости — только ледяное, уничтожающее равнодушие. Мария в два шага преодолела разделявшее их расстояние. Команда в полном составе отступила на пару метров, образовав живой полукруг. Она встала напротив него — так, чтобы смотреть прямо в глаза. — Ты стал ужасным, Сириус, — выплюнула она, и прежде чем кто-либо успел среагировать, её ладонь со звоном опустилась на его щёку. — Мудак. Она развернулась и пошла прочь. Ровно, в меру быстро, не оборачиваясь. Каблуки её туфель выстукивали по каменному полу чёткий, размеренный ритм, словно метроном. Светло-русые волосы, стянутые в высокий хвост, мерно раскачивались из стороны в сторону, и вся её фигура излучала такое королевское спокойствие, что никто не осмелился бросить ей вслед ни слова. Но в душе всё кипело. Обида, непонимание, злость на себя и на него — всё перемешалось в один тяжёлый ком, который давил на грудь. Ей хотелось кричать, но она заставляла себя идти дальше, не сбавляя шага. *** Библиотека встретила её тишиной и запахом старого пергамента. Мария быстро нашла Крауча — он сидел в дальнем углу, за самым незаметным столом, склонившись над какой-то книгой. Она подошла и с глухим хлопком поставила обе руки на стол, наклоняясь к нему так низко, что он невольно отодвинулся и вопросительно приподнял бровь. — Морозова, если ты собираешься в чём-то меня обвинять, — начал он, откладывая книгу и скрещивая руки на груди, — советую сначала взвесить все «за» и «против». Потому что я тут же опровергну любые причины твоего недовольства. — Я согласна на твою сделку, — отрезала Мария, не обращая внимания на его тон. — Но, — она подняла указательный палец, — ты об этом никому не распространяешься до нашего прихода на бал. Ни единой душе. Понял? — Я похож на хвастливого мальчишку? — Барти усмехнулся, но в глазах мелькнуло уважение. — Мне не за чем распространяться о таком. Это всего лишь формальность. — Договорились. — Она выпрямилась и, даже не попрощавшись, развернулась к выходу. — Встретимся на входе. Её шаги эхом разнеслись по пустым залам, и мадам Пинс проводила её неодобрительным взглядом, но ничего не сказала. *** Мария даже на ужин не спустилась. Она сидела в спальне, методично пришивая кружева и стразы к купленному в Хогсмиде платью, и тихо напевала незамысловатую мелодию. Это был её старый ритуал — рукоделие всегда успокаивало, когда на душе становилось слишком тяжело и невыносимо. Свет настольной лампы выхватывал из полумрака её склонённую фигуру, длинные волосы рассыпались по плечам, закрывая лицо. Подруги ворвались в комнату шумно, с выдохами облегчения. — Фух, ты здесь! — Лили первой подбежала и присела на кровать рядом. — Почему на ужин не спустилась? Джеймс сказал, вы с Сириусом повздорили. Что-то случилось? Мария отложила иголку, но даже не подняла головы. А потом с её губ сорвался первый всхлип — тихий, почти беззвучный, но он прозвучал в тишине как гром. Слёзы хлынули ручьём. Она закрыла лицо ладонями, опуская голову всё ниже, прячась за волосами, которые сползали на лицо мелким прядями. Плечи её задрожали, а всхлипы, которые она тщетно пыталась сдержать, разносились по всей комнате. Подруги растерянно переглянулись. Никто не ожидал такого — Мария никогда не плакала при них. Ни после травли, ни после драки, ни после всех этих ссор. Лили первой бросилась обнимать, за ней — Марлин, Алиса, Мэри. Они окружили её плотным кольцом, гладили по спине, по голове, шептали что-то бессвязное и утешительное. — Ты из-за него? — осторожно спросила Алиса, поглаживая подругу по голове. — Что он тебе сказал? Мария шмыгнула носом, вытерла мокрые щёки о рукав мантии и попыталась заговорить, но голос сорвался. Марлин молча протянула ей стакан воды, и после первого же глотка Мария наконец смогла выдавить из себя первые слова — хриплые, прерывистые, полные горечи. — Он обозвал меня шизофреничкой, — выговорила Мария сквозь всхлипы. — И говорил со мной в таком тоне, будто я его враг. А мы же нормально общались… — Она снова разрыдалась, на этот раз совсем безутешно, и упала лицом в подушку. Лили едва успела перехватить лежащее на кровати платье, отложив его в сторону. — За что он так? — Он придурок, Мария, — отрезала Марлин, сжимая кулаки. — Самовлюблённый придурок. Не меньше, не… боль… — Она повернула голову к Лили, которая вдруг резко выпрямилась. — Ты куда так полетела? Вместо ответа раздался глухой хлопок дверью. Лили уже не было в комнате. Эванс вылетела в гостиную, лихорадочно оглядываясь по сторонам в поисках Джеймса или хоть кого-то из мародёров. В поле зрения попался Римус, который сидел в кресле у камина с книгой, делая вид, что не замечает царившего вокруг оживления. — Римус! — крикнула Лили, быстрыми шагами подлетая к нему. — Где твой совсем охамевший дружок? — Она скрестила руки на груди, и даже её рыжие волосы, казалось, встали дыбом от напряжения. — Сириус? В комнате, наверное, — Люпин поднял брови, откладывая книгу. — А что произошло? Ты успокойся сначала. — Он уже совсем путает берега! — Лили дёрнула плечом. — Общение с Мари на тебе интересно сказывается, — заметил Римус с лёгкой усмешкой. — Ты говоришь уже в её стиле. — Римус, сейчас это не уместно! — отрезала Лили и решительно двинулась в сторону мужской спальни. Люпин вздохнул, поднялся и последовал за ней. Эванс распахнула дверь без стука, даже не дав себе секунды на раздумья, и устремила взгляд к кровати Блэка. — Блэк! — крикнула Лили, и её голос разнёсся по всей комнате, заставляя Питера вздрогнуть. — Сейчас же объясни, какая муха тебя укусила! — Эванс, не кричи, — Сириус поморщился, прижимая ладонь ко лбу. — И так голова болит. Чего стряслось? Я Джеймса не убивал. — Лили?! — Джеймс вошёл в комнату следом и встал за её спиной, обеспокоенно глядя то на неё, то на друга. — Что случилось? — Твой друг довёл мою подругу, — Лили даже не обернулась. — Сириус, вы же нормально общались! Какого чёрта ты так с ней груб? Мы как минимум в одной компании, а ты такое себе позволяешь. – Девушка разъяренно махала руками добавляя своей речи еще большую грубость. Дыхание было таким же тяжелым как и атмосфера, брови нахмурены, взгляды острый как у ястреба на охоте а губы поджаты и искривлены в недовольном выражении. — Да я никому не грубил, Эванс. Тебе показалось, — Блэк притворно развёл руками, но его голос прозвучал слишком напряжённо, чтобы это выглядело искренне. — Ага, как же! — выплюнула Лили, сверкнув глазами. — Извинился бы, если совесть осталась. Она развернулась и, уже на пороге, на секунду задержалась, чтобы обнять растерянного Поттера, а потом вышла, громко хлопнув дверью. В комнате повисла тишина. — Женщины... — Сириус откинулся на подушки, уставившись в потолок. — Сохатый, что у неё такого случилось, что она тут разоралась? — Это скорее в тебе дело, — Джеймс повернулся к другу, скрестив руки на груди. — Видимо, сильно ты Морозову обидел. — Я?! — Сириус удивлённо ткнул пальцем в себя. — Да я слова ей не сказал, она сама налетела. — Бродяга, ты груб по отношению к ней, — констатировал Люпин, усаживаясь на свою кровать. — Сначала делал вид, что её не существует, потом эти шутки. Что с тобой? — Ой, Лунатик, давай без проповедей, — Блэк отмахнулся, пытаясь придать голосу максимальную беспечность. — Дружеские шутки, ничего такого. А то, что она обидчивая — не мои проблемы. Римус махнул рукой и, взяв книгу, демонстративно уткнулся в неё, давая понять, что разговор окончен. Поттер, однако, не отводил взгляда от Сириуса, изучая каждое движение его лица — то, как дёрнулась скула, как он нервно провёл рукой по волосам. — Она тебе не безразлична, — отрезал Сохатый, кивнув головой. — Ставлю двадцать галлеонов! — Тогда расчехляй кошелёк, — Блэк усмехнулся, поправляя волосы с преувеличенной небрежностью. — Твоя теория из воздуха в это раз не работает. — Нет уж, дружище. Твоё поведение говорит само за себя. — Поттер покачал головой. — Ты боишься, вот и лаешь как дикий пёс. — Он рассмеялся. — Хотя ты реально пёс. — А ты реально олень, — передразнил его Сириус. Криво и карикатурно улыбнувшись во все зубы. — Я ещё раз говорю: то, что ты говоришь, — полный бред. Он позволил себе ещё одну усмешку и потянулся к пачке сигарет на тумбочке, но пальцы слегка дрожали. Он заметил это, сжал их в кулак и медленно выдохнул. — Извиняться мне не за чем. Я просто пошутил, — пожал он плечами и обвёл взглядом друзей. Питер сидел на своей кровати и одобрительно кивал, явно не вникая в суть спора. Римус же, напротив, отрицательно поворачивал голову то вправо, то влево, не поднимая глаз от книги. Сириус зажёг сигарету, глубоко затянулся и уставился в окно, за которым уже сгущались сумерки. Он знал, что они правы. Но признать это — значило признать, что он сам не понимает, что с ним творится. Девичья спальня превратилась в самый настоящий психологический консилиум. Такой Марию никто из подруг ещё не видел — она продолжала плакать навзрыд, почти не контролируя себя, а Марлин, сидевшая рядом, то и дело выдавала гневные тирады о том, насколько Сириус этого не стоит. Лили, вторила ей, цитируя каждое его слово, которое она услышала во время недавнего скандала в мужской спальне. Мария, услышав подробности, расплакалась с новой силой — она не понимала, что вообще случилось с их общением и почему он так резко переменился. — Всё, Морозова! — Марлин решительно встряхнула её за плечи. — Соберись! Ты чего сопли распустила? Она заботливо, но с лёгкой суровостью принялась вытирать с её лица мокрые дорожки, одновременно поправляя сбившуюся прядь волос. — Согласна, — подхватила Лили, присаживаясь на край кровати. — Совсем скоро бал! Ты вон почти наряд дошила. Он ещё слюни подбирать будет, когда увидит тебя в таком виде, — она усмехнулась, пытаясь приободрить подругу. — И побежит извиняться. Вот увидишь. — Я, кстати, согласилась на предложение Барти, — выпалила Мария, шмыгнув носом и вытирая глаза рукавом. Голос её дрожал, но в нём уже прорезался привычный упрямый тон. — Так что меня скорее ждёт ещё большая порция юмора. А то и презрения за то, что связалась с ним. — Она махнула рукой в пустоту. — А, ну и в пекло! — Согласилась?! — Мэри распахнула глаза, даже привстала с места. — Да! — отрезала Морозова, выпрямляя спину. — И ничуточки не пожалела. — Это ты так Сириусу мстишь? — осторожно спросила Алиса, перебирая край одеяла. — Чего? — Мария дёрнула плечом, и в новая интонация в голосе больше напоминала брезгливость, которая звучала достаточно наиграно. — Будто он для меня что-то значит, чтобы ему мстить. Просто поставила вас в известность — согласилась. Она принялась поправлять волосы, слипшиеся от слёз, стараясь придать себе более-менее приличный вид. Пальцы путались в прядях, но она упрямо расчёсывала их снова и снова. — Но тогда какой смысл был тут так сильно плакать? — Марлин скептически приподняла бровь, сверля подругу изучающим взглядом. — Просто обидно, — тихо сказала Мария, отводя глаза. — Что человек, которого я считала другом, так поступает. Она ещё раз, уже основательно, провела ладонями по лицу, словно пытаясь стереть не только следы слёз, но и саму эту неприятную ситуацию. — А вообще, я хочу пройтись, выпустить пар. Вопрос Марлин застал её врасплох, и мозг, всё ещё затуманенный обидой, не придумал ничего лучше, чем уйти — пока тема не раскрылась глубже, чем ей хотелось бы. Мари вышла в гостиную и бегло окинула взглядом присутствующих. Народу было немного: кто-то играл в шахматы, кто-то спорил у камина. И там, в кресле у окна, сидел он. Единственный, кто обернулся на звук её шагов. Остальные даже не подняли голов. Взгляд Сириуса был не таким, как обычно. В нём не сияли прежние азарт и колкость — глаза наполнились чем-то тяжёлым, почти грустным. Он, казалось, подбирал слова — его губы чуть дрогнули, но он быстро одёрнул себя и отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает ночное небо. Мария в ответ лишь фыркнула, вздёрнув подбородок, и прошествовала к выходу с таким видом, будто ей абсолютно всё равно. Но внутри всё сжалось — она заметила, как напряглись его плечи, и как он не обернулся снова, хотя очень хотел. Она толкнула портрет и шагнула в коридор. Ноги сами понесли её к астрономической башне — туда, где можно было побыть одной, глядя на звёзды, и хотя бы на время забыть, что этот ненормальный снова забрался в черепную коробку. *** День бала. Все дни до этого знаменательного события Мария, оставив в стороне тревожные мысли, целиком посвятила себя подготовке наряда. Платье она доработала до совершенства: добавила ещё кружев — они элегантно ложились на декольте и вдоль открытой шеи, придавая образу таинственную нежность. По верхней части, в районе декольте и корсета, закрепила чёрные стразы, выложив из них замысловатые славянские узоры — те самые, что напоминали дом и родную культуру. При свете они переливались, придавая взгляду строгость и глубину. Головной убор она тоже продумала заранее: взяла простой ободок и переделала его в маленький кокошник — изящный, чёрный, с россыпью страз по краю. Так она отдала дань Сириусу за подаренное им прозвище «ведьма» — и подготовила наряд именно в этой стилистике: тёмной, загадочной, с намёком на колдовскую силу. *** За завтраком Большой зал гудел, как разворошенный улей. Все только и обсуждали предстоящий вечер: девушки — наряды и причёски, парни — где и как будут прятать выпивку, чтобы праздник выдался ещё веселее. Мария так и не призналась никому, кроме своих девчонок, с кем она идёт на бал. И, судя по всему, кроме них, никто и не знал. Барти слово сдержал: он молчал, как и обещал. Сама Мария решила не раскрывать карты до последнего — ей хотелось увидеть лица окружающих в момент истины. После ссоры с Сириусом они не проронили друг другу ни слова. Теперь уже основательно. Мария избегала его, решив, что проще забыть, чем бороться за то, что нужно только ей. Она заколотила перед ним все двери и даже лишний раз не появлялась в компании, если там были Мародёры. Лучше тишина, чем очередная грубость. — Я уже не могу дождаться! — радостно возгласила МакДональд, когда они поднимались по лестнице. — Весь вечер впереди! Вся школа и тонна сплетен после! — она захлопала в ладоши. — Это лучшее событие за весь год! — Да, не зря же я наряд так долго готовила, — гордо отозвалась Морозова, отбрасывая косу за спину. — Вы как только его увидите — офигеете! — Да я боюсь, там половина зала не от наряда офигеет, — смеясь, выпалила Марлин. — Но я буду рада посмотреть на эти лица! — Ахах, формальность, — пожав плечами, отозвалась Мэри, сама предвкушая, какой шок будет у остальных. Последующие часы превратились в хаос сборов. Сначала душ — там девушки тёрли себя мочалками с такой яростью, будто от этого зависела их дальнейшая жизнь. Потом волосы: укладка, плойки, бигуди. Мария в этом плане оказалась проще: она лишь слегка завила концы, остальное оставила распущенной мягкой россыпью. За макияжем по комнате летело всё, что не приколочено: тени переходили из рук в руки, помады передавались шёпотом, как секретные ингредиенты. Это были фундаментальные сборы, начавшиеся, казалось, слишком рано — и всё равно растянувшиеся до самого вечера. И вот они — готовые, во всеоружии. Мария стояла в своём доработанном чёрном платье, которое село настолько идеально, насколько это вообще возможно. Ткань струилась при каждом движении, кружева на декольте переливались в свете свечей, а узоры из страз вспыхивали таинственными искрами. Макияж был под стать: тёмный, подчёркивающий глаза — настолько яркие и выразительные, что они казались двумя озёрами в ночи. Губы — более нейтральные, для баланса: светло-коричневые с яркой красноватой нотой по центру, будто капля вина. Девушки одна за другой спускались к своим избранникам. Мария выходила последней. Она ждала, чтобы большинство гостей уже было в зале к тому моменту, как они с Краучем войдут. Эффект неожиданности — лучшее оружие. В коридоре её уже ждал Барти. Чёрный классический костюм сидел на нём безупречно, волосы зачёсаны назад, лицо — привычная маска спокойствия, но в глазах мелькало что-то вроде... любопытства? — Ну что ж, пошли, — коротко отрезал Крауч, почтительно кивнув головой. — Пользуясь случаем, могу отметить: наряд подобран вполне красиво. — Ого, Барти, ты умеешь делать комплименты? — Мария усмехнулась, чувствуя, как напряжение отпускает. — Тебе идёт классика. — Благодарю. — И руку не подашь? — поддела она, лукаво прищурившись. — Ну мы же ради формальности, — Крауч обратил на неё свой ледяной взгляд. — Под руку идти не обязательно. — Пауза. — Или тебе нужно кого-то позлить? В качестве пакости я готов пойти на уступки. Он чуть заметно усмехнулся и подставил локоть. — А ты не зануда, каким кажешься, — сказала Мария, принимая его руку. — Пошли. Они гордо зашагали по лестнице, и когда показались в дверях Большого зала, профессор Слизнорт ахнул так громко, что его было слышно даже у дальней стены. Несколько человек развернулись, не понимая, на что он так отреагировал. Эван Розье выронил стеклянный стакан — тот разбился с резким звоном, и все взгляды устремились ко входу. Морозова едва сдерживала смех, стараясь идти гордо, с высоко поднятой головой. У них с Краучем это получалось более чем: они двигались как единое целое, чуть вскинув подбородки, делая вид, что это не формальность, а истина. Великий тандем. Хотя оба понимали, что это бред и не более — но держать лицо требовалось после такой бурной реакции. По залу пошли шёпотки. Кто-то восхищённо выдохнул, кто-то недоверчиво покачал головой. Джеймс толкнул Сириуса локтем и ткнул пальцем в сторону входящей пары. — Бродяга, ты тоже это видишь? — растерянно отозвался Поттер, даже протёр очки, словно надеясь, что это мираж. Сириус промолчал. Он напряг взгляд настолько, насколько возможно, но Крауч, идущий рядом с Марией, казался ему лишь расплывчатым пятном, фоновым шумом. Блэк смотрел исключительно на неё — и не мог отвести глаз. Она была пленительно красива. Словно какой-то приворот, не больше и не меньше. Такие же эмоции он испытывал тогда, на поляне под луной, но сейчас это казалось ещё более волшебным. То, как она идёт, как гордо держит голову, как это чёртово платье облегает каждый изгиб, как стразы вспыхивают в свете свечей — всё это восхищало. И бесило. Потому что рядом с ней шёл кто-то другой, которого она держала под руку так, будто они и правда пара. — Сириус, приём! — Поттер помахал рукой перед его лицом. — Ты чего застыл? Я тебя спрашиваю: как такое вообще возможно? — он снова указал пальцем на Морозову. — Я… — Блэк позволил себе глубокий, тяжёлый вздох. — Понятия не имею. Лили тихо хихикнула, прикрывая рот ладонью. — Эванс! Будущая Поттер, точнее, — Джеймс обернулся к спутнице. — Ты что, была в курсе?! — Ну да, — кокетливо отозвалась Лили, стрельнув глазами. — А мне почему не сказала? — обиженно осекся Поттер. — А чтобы увидеть именно такие лица, — Лили снова рассмеялась. — Вы бы видели себя! О, вот они идут к нам. Она помахала рукой, привлекая внимание. — Нет уж, пусть ведьма со своим змеиным дружком идёт дальше, — Сириус попытался вернуть самообладание, но голос его дрогнул. — Таким персонажам тут не место. Мария подошла, сделала вид, что ничего не слышала, и посмотрела на Лили. — Сходили на поклон к преподам, теперь вернулись к вам, — она глянула на Джеймса, окинув его наряд ироничным взглядом. — Вы решили всей компанией обратиться в вампиров из старых романов? Вы действительно просто нацепили клыки и добавили краску на угол рта? — Ну мы ж не девушки, чтобы изощряться над нарядами, — Джеймс поправил волосы. — И Питер у нас вообще-то летучая мышь. — Ах, прости, Питер, не признала, — Мария сочувствующе приложила руку к груди. — Теперь вижу — крылья очень даже убедительные. — А ты кто, Морозова? — с вызовом выпалил Джеймс. — Ведьма, — она подмигнула, сверкнув голубыми глазами. — А это омрачённый мной Барти. Она ткнула локтем молчаливого Крауча, который то и дело косился в сторону выхода, явно тяготясь светской беседой. — Это было лишнее, Мария, — холодно отозвался слизеринец как раз в тот момент, когда заиграла музыка для медленного танца. Он ловко снова взял её под руку. — Пойдём. И утащил её танцевать, даже не дав ответить. Морозова, отстукивая каблуками, помахала друзьям и пошла прочь. Джеймс тут же потянул Лили, и они растворились в толпе танцующих. А Сириус ещё несколько секунд стоял отрешённо, глядя вслед чёрному платью, которое кружилось в центре зала. Потом вспомнил про свою спутницу — ту самую, с Когтеврана, — и небрежно, почти рассеянно, потащил её за собой, даже не взглянув на неё. Мысли его были далеко. Очень далеко. Там, где кружилась в вальсе ведьма, которая, кажется, окончательно выкрала его покой. Крауч, вопреки всем шуткам, которые девушки отпускали на его счёт, вовсе не отсчитывал ритм и не диктовал свои правила. Никаких «раз-два-три», никаких холодных замечаний. Он просто двигался — машинально, плавно, держа руки у Марии на спине с почтительной отстранённостью, будто боялся испортить ткань платья. Это было даже уважительно с его стороны. Они кружились в равномерном, спокойном темпе, не пытаясь никого удивить, и это выглядело естественно. Профессор Слизнорт то и дело требовал у своих помощников направить свет прямо на них — он сиял, как начищенный котёл. Мария то и дело утыкалась носом в плечо Крауча, чтобы скрыть смех. — Да, ты был прав, — прошептала она. — Слизнорту это действительно важно. — Я краем уха слышал, что они с Кеттелберном поспорили, — сухо заметил Барти, даже не повернув головы. — Тот сказал, что мы ни за что вместе не придём. И вот, видимо, проиграл. — Реально? — Мария рассмеялась уже в голос, и несколько пар обернулись на них. Танец превратился в простую беседу под музыку — с редкими ухмылками и короткими взглядами по сторонам. Когда мелодия затихла, Барти почтительно поклонился, Мария присела в лёгком реверансе, и они разошлись в разные стороны — он к слизеринцам, она к своим. — Ну что, мы угадали его методики? — с наигранной серьёзностью спросила Мэри, когда Мария подошла. — На удивление — нет, — Мария пожала плечами, беря с подноса бокал с соком. — Мы просто танцевали. Без нотаций. — И смеялись, — добавил Джеймс, держа Лили под руку. — Мы краем глаза заметили. Кстати, Сириуса не видели? — Я здесь, дружище, — раздался голос прямо за спиной Марии. Она невольно дёрнулась — спиной почувствовала его близость так остро, что мурашки побежали по позвоночнику. Блэк прошёл мимо, даже не взглянув на неё, но уголок его губ дёрнулся в усмешке. Он заметил её реакцию. Вечеринка постепенно превращалась в нечто более разгульное. Старшие курсы то и дело исчезали в туалетах с маленькими фляжками, а возвращались оттуда с подозрительно блестящими глазами и неуверенной походкой. Главным страхом было спалиться перед преподавателями, поэтому пили больше для «храбрости», стараясь держать лицо. Мария танцевала с подругами, уже не замечая тяжести каблуков — ноги привыкли, музыка вела. Потом к ней подошла Карен — спутница Сириуса на этот вечер. Шатенка в длинном зелёном платье смотрела на Марию с плохо скрываемой неприязнью. — Морозова, если не ошибаюсь, — выпалила она, даже не поздоровавшись. — Можем отойти? Мария развернулась, удивлённо приподняв бровь. Окинула девушку спокойным, изучающим взглядом — от причёски до кончиков туфель — и скрестила руки на груди. — Ну допустим, можем. Только у меня есть имя. — Она слегка наклонилась к Карен, и в её голосе появились знакомы ноты холодной злости. — Я Мария. А не Морозова. — Без проблем, — буркнула та и, развернувшись, направилась к выходу из зала. Римус, заметивший этот манёвр, ткнул Блэка локтем. — Твоя пассия уводит Морозову в сторону, — тихо сказал он. Сириус проследил взглядом и поморщился. В пустом коридоре, прислонившись спиной к холодной каменной стене, Мария скрестила руки на груди. — Ну и что ты хотела? — Что тебе от него надо? — с ходу выпалила Карен, даже не пытаясь скрыть агрессию. — Я про Сириуса. Что ты от него хочешь? — Я? — Мария рассмеялась — коротко, безрадостно. — От него? Ничего. А почему тебя это интересует? — Потому что как только ты здесь появилась, он оттанцевал со мной один танец и сказал идти к подругам. И то в том танце от него было только вечно отвернутая башка и ноль увлечённости. — Карен повысила голос. — Если тебе от него ничего не надо, то будь добра — скройся за горизонтом. Не мешай людям. — Ого, — Мария кивнула, потом снова наклонилась, чтобы оказаться почти на одном уровне с собеседницей. — Только вот это не моя проблема. Я ничего такого не делаю, чтобы быть виноватой в том, что ты ему просто не интересна. Это было очевидно ещё с сентября. — Она выдержала паузу. — Я, к твоему сведению, ему тоже не интересна. Так что не беспокойся. И если у тебя вопросы к Блэку, то, дорогуша, будь добра — обращайся с вопросами к нему же. А я здесь ничем помочь не могу. Могу только посоветовать, — она поднесла пальцы к своим глазам и широко распахнула их, — разуй глаза. Карен что-то крикнула ей вслед, но Мария уже развернулась и решительно зашагала обратно в зал, чеканя шаг. Она быстро нашла Сириуса — он стоял у колонны, лениво потягивая что-то из бокала. Подошла вплотную. Дальше действовала нахлынувшая злость — смесь обиды, и унизительного разговора с его спутницей. Она схватила его за галстук и потащила в угол, подальше от любопытных взглядов. — Морозова, ты пьяная? — Блэк не сопротивлялся, только усмехался. Небрежно шагая за девушкой и наклонив голову назад. — Нет, — она остановившись развернулась, и приступила уже к привычному сверлению его взглядом. — Блэк, во-первых, пошёл ты в задницу. Во-вторых, убери от меня своих фанаток. Я не желаю быть мишенью для их мести. — Она махнула рукой в сторону Карен, которая теперь зло поглядывала в их сторону. — Теперь, свободен. Все что надо я сказала. — Ах, свободен. О, великая, спасибо, — Сириус притворно отвесил низкий поклон. — Ты позорно протащила меня через весь зал, чтобы высказать этот бред? — Не позорно, а элегантно. — Мария вскинула подбородок. — То, что ты выглядишь смешно и глупо, — не моя вина. Главное, что я выгляжу красиво. Сириус вылупился на неё, не зная, то ли злиться, то ли смеяться. — Ведьма, ты столько времени делала вид, что меня не существует, чтобы сейчас вести себя вот так? — он покачал головой. — Похвально. — А ты не делал? — вырвалось у неё. Она тут же пожалела, но было поздно. — Всё, нет. Не хочешь уходить — я сама уйду. Она рванула к остальным так быстро, насколько позволяли каблуки, и, тяжело дыша, выхватила из рук Римуса стакан с чем-то, что явно не было соком. Залпом выпила. — Прости, Римус, — бросила она, поморщившись от горечи. — Я тебе найду новое. — Мы не договорили, — раздалось сзади. — Я договорила. — Мария даже не обернулась. Сириус попытался развернуть её к себе, но она стояла смирно, как скала. — Ребята, там опять медляк начинается, — вмешался Джеймс, который уже держал Лили за руку. — А мы не знаем, как поступить. Нам и танцевать надо, и у вас тут самое интересное начинается. — Я не пойду с ним разговаривать! — отрезала Мария. — Да кто тебя спрашивает, — выругался Блэк и, недолго думая, ловко подхватил её под ноги, взвалив на руки. — Хлеба и зрелищ на публике не будет. Кобылка ретивая на людях буянит. — Ты охренел?! Кобылка?! — она забилась, пытаясь вырваться, но он держал крепко, только усмехаясь. Он дотащил её до пустующей ниши за колонной, подальше от танцующей толпы, и только там опустил на пол. И тут же получил пощёчину. — Я тебе всё сказала, а ты только усугубляешь своё положение! Кобылка, блять... Ты посмотри на себя. — Да я пошутил, боже, — Сириус потёр щёку, но в глазах плясали искры, явно не напоминавшие недовольство. — Счёт один-один. Ты меня через зал за галстук тащила, я тебя из зала вынес на руках. Ты лёгкая для кобылки. Так что, может, жеребёнок? Она снова замахнулась, но в этот раз он перехватил её руку. — Ты то меня игнорируешь, то оскорбляешь, а теперь появилось желание поговорить? — фыркнула Мария, одёргивая ладонь. — Ну уж нет, спасибо. — Ты тоже меня игнорировала, — тихо сказал он. — Ты первый начал! А потом устроил какую-то необоснованную травлю. Что теперь ты хочешь — извиниться? Да ты же никогда через себя не переступишь для этого. Сириус молчал. Он действительно не знал, как подобрать слова — так, чтобы и не выглядеть не правым, и чтобы она не обижалась. Вместо ответа он достал из-за пазухи маленькую плоскую фляжку с огневиски и протянул ей. — Я тут припас. Будешь? Мария выхватила фляжку, сделала два жадных глотка — огненная жидкость обожгла горло, разлилась теплом по груди, добавляя смелости. Она вернула фляжку. — Знаешь, как мне было неприятно слышать всё, что ты мне говорил после нашего нормального общения? — она толкнула его в грудь, но уже без прежней злости. — А сейчас ты стоишь весь такой невиноватый, делишься со мной вот этим и делаешь вид, что всё нормально. Знаешь Блэк, ты… ты эгоист и придурок. — Тебе действительно было неприятно? — спросил он тише обычного. — Нет, блять, я же не девушка. Я же рыцарь в юбке, как ты говоришь. Как мне может быть неприятно? — Ах ты... запоминаешь всё, что я говорю? — усмехнулся Блэк. — Мило. Но ты не думала, что мне тоже не классно ловить твои постоянные перепады настроения? То тебе весело, то я конченый придурок и циник с того ни с сего. — Не строй из себя обиженку, Сириус. Права — я. — Нет, я. А ты, Морозова, просто меня вывела. — Если бы я тебя вывела, ты бы не тащил меня на руках в ближайший безопасный угол после той дурацкой драки в Хогсмиде! — голос её сорвался. — Что тебе от меня надо, Блэк? Алкоголь брал верх над обоими. Голоса повышались, и каждая фраза звучала как удар. — Я ненавижу тебя, понятно! — выкрикнула в очередной раз Мария. — Ты мне не интересен! — Да что ты, — Блэк сделал шаг вперёд, сокращая расстояние до опасного. — Поэтому я то и дело ловил на себе твои косые взгляды? А потом ко мне ещё и Лили прибегала с наездом, что ты от моих слов там вся в слезах? — Ты лгунья, ведьма, — прошептал он довольно злобно, но позволяя себе притворную усмешку. — Нет. Это ты тот еще лжец и моральный урод — выдохнула она, но в голосе уже не было прежней злости — только дрожь. Алкоголь выиграл эту схватку. Сириус подался вперёд и, прежде чем Мария успела замахнуться в очередной раз, перехватил её запястья. Одной рукой приподнял её лицо за подбородок, другой прижал к себе — крепко, почти отчаянно. И поцеловал. Это не было очередной борьбой, это было больше похоже на внезапный импульс, и желание понять что-то большее в этом конфликте ( как бы странно это не звучало). Мария дёрнулась — точнее, попыталась. Но тело не слушалось. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что надо бы оттолкнуть, влепить ещё одну пощёчину, послать его куда подальше. Вместо этого её пальцы сами собой сжали ткань его рубашки на груди, а губы приоткрылись навстречу. Она ответила — сначала неуверенно, робко, будто пробуя на вкус запретный плод. А потом — глубже, забыв обо всём: о ссорах, об игнорировании, о том, что этот человек ещё час назад был для неё врагом. Сириус почувствовал этот момент — когда сопротивление растаяло. И сразу обеими руками обхватил её талию, прижимая к себе так, что между ними не осталось ни сантиметра. Платье, и без того тонкое, не мешало чувствовать жар его тела. Она была мягкой, податливой — и в то же время напряжённой, как струна. Он провёл пальцами по её спине, вверх, до лопаток, и обратно — медленно, словно запоминая каждый изгиб. Мария дрожала. Не от холода — от напряжения, от того, что происходило между ними. Пальцы её запутались в его волосах, вторая рука скользнула по его плечу, сжала лопатку. Лицо горело, дыхание сбивалось, сердце колотилось где-то в горле. Поцелуй затягивался — минута, две, три... Она потеряла счёт времени. Когда он наконец отстранился — всего на пару сантиметров, чтобы перевести дух, — его руки всё ещё лежали на её талии, сжимая и без того тесную ткань платья. Он смотрел на неё сверху вниз, скользя взглядом по лицу: от глаз — расширенных, потемневших, почти чёрных в полумраке, — к припухшим губам, к декольте, которое мерно вздымалось от частого дыхания. Казалось, он держится из последних сил. — Мы перепили, наверное, — выдохнула Мария, не убирая рук с его шеи. Голос её дрожал, но она старалась говорить ровно. — Да-а, — протянул Блэк хрипло, и в этом звуке смешались усмешка, облегчение и что-то ещё — тёплое, опасное. — Я даже боюсь говорить что-то ещё... — Он запнулся, провёл большим пальцем по её скуле. — Если что — в данной ситуации ты меня не отпихивала. Значит, соучастница. — А я ничего и не говорю... — Она опустила глаза, чувствуя, как щёки заливает краской даже в темноте. — Ведьма? — тихо позвал он. — Сириус? — ответила она, поднимая взгляд. Они смотрели друг на друга ещё долго — несколько тягучих, бесконечных минут. Вокруг не было никого, только шум музыки из-за колонны и далёкие голоса. Воздух между ними стал плотным, почти осязаемым. А потом где-то за углом послышались шаги и смех. Отлипли друг от друга синхронно, будто их током ударило. Мария быстро поправила волосы, одёрнула платье, провела ладонями по лицу, пытаясь согнать румянец. Сириус отвернулся, делая вид, что поправляет манжеты, хотя те и так сидели идеально. — Нам... нужно вернуться, — сказала Мари, не глядя на него. — Ага, — кивнул Блэк, тоже избегая её взгляда. Они постояли ещё секунду. Тишина между ними звенела, как натянутая струна. Мария чувствовала, как его дыхание всё ещё касается её виска — горячее, сбитое. Потом она развернулась и пошла к залу — не слишком быстро, но и не медлясь. Спина прямая, плечи расправлены, только пальцы слегка дрожат, когда она поправляет выбившуюся прядь. Сириус двинулся следом, держа дистанцию в три шага — ровно столько, чтобы никто не заподозрил, что они возвращаются из одного места. В зале их никто не хватился — или сделал вид, что не хватился. Джеймс самозабвенно кружил Лили, и та смеялась, запрокинув голову. Мэри что-то оживлённо рассказывала Алисе, размахивая руками. Марлин спорила с каким-то семикурсником из Когтеврана — судя по жестам, о квиддиче. Мария взяла с подноса бокал с тыквенным соком и сделала большой глоток, чувствуя, как холодная жидкость растекается по горлу, гася внутренний пожар. Но щёки всё равно горели. Сириус подошёл к Римусу, который стоял у колонны с книгой — да, с книгой на балу, это был чисто люпиновский поступок. Лунатик поднял глаза и посмотрел на друга с понимающей полуулыбкой. — Ну что? — тихо спросил он, закрывая книгу. — Нормально все, — так же тихо ответил Блэк, но в голосе не было привычной злости. Только растерянность и лёгкое замешательство человека, который только что нарушил все свои правила. Он отыскал глазами Марию — она стояла у колонны, поправляя кокошник, и смотрела куда-то в сторону, делая вид, что рассматривает люстру. Их взгляды встретились на секунду — короткую, как вдох. Она отвела глаза первой. — Вы где были? — Лили подлетела к подруге сразу после танца, раскрасневшаяся, счастливая. Она взяла Марию под руку и окинула её внимательным взглядом. — Обсуждали пару моментов, — легко отозвалась Мария, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — И зарыли топор войны. Она понимала, что не убрала следов преступления — помада чуть размазана, щёки слишком розовые. Тихонько повернулась в сторону Сириуса и жестом указала, что ему следует вытереть губы — там остался едва заметный след её помады. Сириус понял мгновенно. Схватил салфетку с ближайшего столика и быстро провёл по губам, делая вид, что сморкается. Мария хихикнула — коротко, нервно. — Прям зарыли? — Марлин подошла сзади, приподняв одну бровь с таким видом, будто уже всё поняла. — И ничего больше? — Ой, да что там с ним больше, — Мария отмахнулась, стараясь выглядеть беззаботно. — Просто обсудили и разошлись. Лили и Марлин переглянулись. Потом одновременно оглядели подругу сверху вниз — слишком пристально, слишком многозначительно. И позволили себе небольшую усмешку. — Ну-ну, — протянула Лили, но допрашивать не стала. — Ладно, пойдём танцевать, а то пропустим самое интересное. Вечеринка продолжалась с тем же разгаром и запалом. Ребята танцевали в своих кругах, смеялись, повторяли движения друг за другом — кто-то изображал дракона, кто-то летучую мышь. Атмосфера стала по-настоящему дружеской. Все уже забыли, что Мария изначально пришла с Краучем, и про их с Сириусом ссоры никто не вспоминал. Даже Карен куда-то исчезла — то ли обиделась, то ли нашла себе другое занятие. Эванс скакала с Морозовой, держась за руки, под очередную энергичную песню. Они кружились, сталкивались плечами с другими парами, хохотали. Мария почти забыла о каблуках, о том как сильно уже давит на голову кокошник, о том, что несколько минут назад её губы были совсем близко от его губ. А потом музыка сменилась. Спокойная, тягучая мелодия поплыла над залом, заставляя пары поочередно заполнять пространство. Лампы приглушили, свет стал мягче, теплее. Кто-то потянулся к центру, кто-то — к стенам, чтобы перевести дух. Мария осталась у дальней колонны, прислонившись спиной к холодному камню. Она наблюдала за танцующими, чувствуя, как усталость медленно подкрадывается к ногам. Ирония судьбы. Сириус материализовался словно из ниоткуда — бесшумно, плавно, и встал напротив, загораживая ей обзор. Мария почувствовала, как щёки снова заливает краской. — Ты, во-первых, очень сильно палишься, — заметил Бродяга, и в его голосе сквозила та самая привычная насмешка, но без прежней колкости. — Во-вторых, раз мы восстановили свои дружеские отношения, могу ли я пригласить тебя на танец? — Он усмехнулся и протянул руку — ладонью вверх, как настоящий джентльмен. — Ты несносный, — выдохнула Мария, но её губы сами собой изогнулись в улыбке. — Но раз уж так умоляешь... — Она вложила свою ладонь в его, чувствуя, как его пальцы смыкаются вокруг её запястья. — Так уж и быть. Блэк фыркнул — то ли от облегчения, то ли от её напускной гордости — и утащил её в центр зала. Ловко, без лишних слов, он расположил руки на уже знакомом месте — на изгибе талии, чуть выше бёдер. Мария положила ладони ему на плечи. Они двигались плавно, аккуратно, не привлекая к себе особого внимания, но при этом наслаждаясь моментом. Медленный вальс тянулся бесконечно долго, и казалось, что весь мир сузился до размеров этого танцевального круга. Казалось, в этот день что-то дало толчок — зацепка в их размышлениях о происходящем. Но пока ничего не давало ясности. Ни Сириус, ни Мария не затрагивали тему случившегося поцелуя. Оба оставили это в голове как случайность, как атмосферу опьянения и дружеской тусовки. Не сейчас. Потом. Может быть. Мария склонила голову к его ключицам, чувствуя, как тело начинает уставать — от наряда, от каблуков, от всего этого вечера, который выдался слишком длинным и слишком насыщенным. От него пахло сандалом, дымом и чем-то ещё — тёплым, знакомым. — А костюм ты из вредности такой выбрала? — шепнул Сириус ей на ухо, и его дыхание коснулось кожи. — Да, решила отдать дань твоему дурацкому прозвищу, — фыркнула Морозова и слегка пихнула его в плечо. — Ведьма — значит ведьма. Пришлось соответствовать. — А — это что, корона? — он усмехнулся. — Это символ. Не объясню — долго, — она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Считай, что это моя маленькая победа над твоим остроумием. — Над моим остроумием ещё никто не побеждал, — Блэк покачал головой, но глаза его смеялись. — Но сегодня ты близка к рекорду. Они замолчали. Музыка тихо играла, и их тела сами вели в такт. Мария снова опустила голову, чувствуя, как его рука чуть сильнее сжимает её талию. Не больно — ободряюще. Внутри разливалось странное, незнакомое тепло, и она не знала, как это назвать. Дружба? Примирение? Или что-то большее, о чём оба пока боялись думать? Где-то на краю зала Римус наблюдал за ними с лёгкой улыбкой. Джеймс, кружа Лили, перехватил его взгляд и понимающе кивнул. — Кажется, наш Бродяга попал, — прошептал Поттер. — Кажется, да, — тихо ответил Люпин, возвращаясь к книге. А они всё танцевали — медленно, словно никуда не торопясь. И никто не знал, что будет дальше.