Джухун. Третий лишний

В университетской библиотеке стояла гулкая тишина, прерываемая лишь шелестом страниц и мерным стуком клавиш. Джухун сидел, откинувшись на неудобном стуле, и лениво листал конспект. Его лицо не выражало абсолютно ничего — привычная маска спокойствия, за которой он прятал всё, что накопилось за день. Харин сидела напротив, подперев голову рукой. Она уже полчаса не смотрела в учебник. Её взгляд был прикован куда то в сторону, пока та размышляла над чем то. Или точнее о парне из параллели - Хену. — Знаешь, — прошептала Харин, не оборачиваясь к Джухуну, — мне кажется, сегодня он посмотрел на меня дважды. Или трижды. Как думаешь, это знак? Джухун медленно перевел взгляд на неё. В его глазах не было ни капли сочувствия, только привычный холодный блеск. — Думаю, это знак того, что у него косоглазие, Харин-а. Или у тебя галлюцинации от недосыпа, — его голос был ровным и сухим. Харин наконец обернулась и сощурилась, глядя на него. — Ты такой романтичный, Ким Джухун. Просто ходячее вдохновение для поэтов. — Поэты пишут о страдающих идиотах. Я предпочитаю реализм, — он закрыл тетрадь и пододвинул к ней банку холодного чая, которую купил в автомате десять минут назад. — Пей. Твой мозг явно перегрелся на фантазиях о Хену. Скоро начнешь видеть, как он делает тебе предложение через Wi-Fi. Харин фыркнула, открывая банку. — Тебе просто не дано понять. Он такой... живой. Не то что ты — ходячий айсберг. Джухун едва заметно дернул уголком губ. Это была его версия улыбки. Ему было больно. Каждое её слово о "живом" Хену вонзалось в него, как игла, но он лишь поправил очки и снова уткнулся в конспект. — Если я айсберг, то ты — Титаник, — отчеканил он. — Сама не заметишь, как пойдешь ко дну со своими чувствами. А я буду тем, кто выловит тебя из ледяной воды и скажет: "Я же говорил". Харин замолчала, прихлебывая чай. Она знала, что за его колючими словами всегда скрывается правда. Но она не знала, что Джухун прямо сейчас готов был отдать всё на свете, лишь бы она смотрела на него хотя бы вполовину так же нежно, как на парня из параллели. — Джухун-а... — она вдруг стала серьезной, глядя на его пальцы, вертящие ручку. — Как думаешь, я ему нравлюсь? Джухун замер. Его сердце на мгновение пропустило удар, но голос остался таким же безэмоциональным, как автоответчик. — Ты нравишься мне, Харин. Она удивленно вскинула брови, но он тут же добавил, не давая ей опомниться: — ...как единственный человек, который не раздражает меня своим присутствием более часа. А Хену? У него плохой вкус на обувь. А значит, и в девушках он вряд ли разбирается. Харин рассмеялась, ударив его по плечу учебником. — Ненавижу тебя! — Взаимно, — соврал Ким Джухун, глядя на её смеющееся лицо и чувствуя, как внутри всё медленно превращается в пепел. Харин продолжала витать в облаках, подперев щеку ладонью. Её взгляд был расфокусирован, а на губах играла та самая мечтательная полуулыбка, которая предназначалась не Джухуну. Она слегка прикусила губу, словно проигрывая в голове сценарий завтрашнего дня. — Завтра, — решительно произнесла она, хлопнув ладонью по столу так, что сидящий за соседним столом студент вздрогнул. — Завтра я точно к нему подойду. Мы же в чате вчера до двух ночи переписывались. Он кидал мне мемы, понимаешь? Мемы — это же почти признание в любви в наше время. Неужели он сам не хочет поговорить в реале? Джухун, до этого момента изображавший глубокое погружение в макроэкономику, издал громкий, подчеркнуто тяжелый вздох. Он не поднял глаз, лишь продолжал виртуозно крутить ручку между пальцами — этот жест был единственным, что выдавало его внутреннее раздражение. — Ты чего? — Харин нахмурилась, недовольно глядя на его невозмутимый профиль. — Опять свой скептицизм включил? Джухун наконец остановил ручку, зажав её в кулаке так крепко, что костяшки пальцев побелели. Он медленно повернул голову к ней, сохраняя лицо абсолютно непроницаемым. — Ничего. Делай что хочешь, — бросил он сухим, безжизненным тоном. — Твоя жизнь, твои грабли. Я просто заранее подбираю слова для эпитафии на твоем здравом смысле. Он вернулся к тетради, начав что-то быстро записывать. Харин возмущенно цокнула языком и закатила глаза. — Ну ты и друг, Джухун. Поддержка просто на высшем уровне. Знаешь, иногда мне кажется, что в тебе вместо сердца — калькулятор, который высчитывает вероятность провала. Джухун ничего не ответил, хотя внутри него в этот момент бушевал настоящий шторм. Его «калькулятор» сейчас действительно работал на пределе, выдавая один паршивый сценарий за другим. Он знал Харин слишком хорошо. Если Хену ответит ей взаимностью, место «лучшего друга» в её жизни мгновенно сократится до крошечной точки на горизонте. Она клялась, что ничего не изменится, но Джухун был реалистом: друг никогда не выиграет битву за время у парня, в которого влюблены по уши. Он видел, как она растворяется в своих чувствах, и понимал, что скоро может остаться совсем один со своим «правильным» молчанием. Но была и другая мысль, коварная и эгоистичная, за которую ему было почти стыдно. «А что, если при личном общении он окажется пустышкой?» Ведь переписываться в сети, прикрываясь мемами, — это одно, а удерживать интерес Харин в живом диалоге — совсем другое. Джухун втайне надеялся на этот крах. Надеялся, что она разочаруется и вернется к нему, к их привычным перепалкам и понятному обоим цинизму. — Слушай, — Харин вдруг заговорила тише, её уверенность немного пошатнулась. — А если я подойду, а он... ну, не узнает меня? Или если разговор не заклеится? Джухун замер. Это был идеальный момент, чтобы посеять в ней еще больше сомнений, но, посмотрев на её встревоженное лицо, он лишь поморщился, словно от зубной боли. — Если он тебя не узнает, значит, у него память как у золотой рыбки. А если разговор не заклеится... — он сделал паузу, его голос стал чуть ниже. — Значит, он просто не дорос до твоего уровня иронии. Иди уже. Только не вздумай завтра надевать те ужасные серьги-кольца, в них ты похожа на пирата, который ищет не любовь, а ром. Харин прыснула, её тревога моментально испарилась. — Ненавижу твое хамство, Джухун-а. Но спасибо. — Не за что, Титаник, — отозвался он, снова утыкаясь в книгу. Он слышал, как она начала радостно собирать вещи в сумку, напевая что-то под нос. Джухун смотрел в учебник, но буквы расплывались перед глазами. Завтра всё могло измениться. И он, Ким Джухун, мастер самообладания, впервые в жизни не знал, как подготовиться к удару. Дождь в Пусане не просто шёл — он обрушивался на город сплошной холодной стеной, превращая улицы в серые реки. Джухун бежал, прикрывая голову рукой, но это было бесполезно: куртка насквозь пропиталась водой за считанные секунды. Ледяной ветер пробирал до костей, а шум воды заглушал даже мысли. Щурясь от летящих в лицо капель, он наконец разглядел яркую вывеску круглосуточного магазина и, не раздумывая, нырнул внутрь. Колокольчик над дверью весело звякнул, контрастируя с мрачным гулом снаружи. Джухун остановился у входа, тяжело дыша и стряхивая воду с волос. Первым делом его взгляд метнулся к столикам у окна. Харин была там. Она выглядела жалко. Мокрая челка прилипла ко лбу, плечи поникли, а взгляд был направлен куда-то сквозь витрину, в серую пелену дождя. Перед ней лежал наполовину распакованный онигири, который она жевала медленно и механически, словно забыв, зачем вообще начала есть. В её стеклянных глазах застыла такая же беспросветная грусть, как и погода за окном. Джухун почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Ему не нужно было спрашивать, как прошла встреча с Сонхёном. Вид Харин — всегда такой острой на язык, живой и искристой — в этом состоянии говорил громче любых слов. Он молча подошел к ней. Харин даже не вздрогнула, погруженная в свой вакуум разочарования. Джухун открыл свою сумку, которую он умудрился сохранить относительно сухой, достал оттуда запасную толстовку и одним плавным движением накинул ей на плечи. Только тогда она вздрогнула и медленно подняла голову. — Джухун?.. — её голос прозвучал тихо и бесцветно. — Ешь давай, — отчеканил он своим привычным невозмутимым тоном, усаживаясь на стул напротив. — Ты выглядишь как промокший воробей, который проиграл битву за крошку хлеба. Смотреть больно. Харин попыталась было привычно огрызнуться, но силы покинули её. Она лишь плотнее закуталась в его сухую и теплую толстовку, вдыхая едва уловимый аромат его парфюма — смесь кедра и чистоты. — Он даже не остановился, Джухун-а, — прошептала она, и её губы задрожали. — Я подошла, поздоровалась, а он... он просто кивнул, сказал «а, это ты, привет» и продолжил смеяться с какими-то девчонками. Будто тех ночных переписок и не было. Будто я просто... массовка. Джухун смотрел на неё, и внутри него боролись два волка. Один хотел пойти и найти Хену, чтобы доходчиво объяснить ему, как нельзя вести себя с Харин. Второй — горько усмехался, понимая, что его эгоистичные опасения оправдались: Хену оказался именно тем, кем он его и считал. — Я же говорил, что у него плохой вкус, — Джухун потянулся через стол и забрал у неё из рук обертку от онигири, аккуратно её сворачивая. — Он не слепой, Харин. Он просто глупый. А ты... ты идиотка, раз решила, что человек, который «живет» в телефоне, будет таким же и в реальности. Харин шмыгнула носом, подняв на него свои влажные глаза. — Ты пришел сюда, чтобы снова сказать «я же говорил»? Джухун замер. Он посмотрел на её мокрую челку, на свои собственные дрожащие от холода руки, на пакет с горячим какао, который он всё это время сжимал в сумке и ради которого бежал через весь квартал. — Нет, — коротко бросил он, доставая из сумки два стакана еще теплого напитка. — Я пришел, чтобы ты не утонула в своем собственном Титанике в одиночку. Пей, пока не остыло. Харин взяла стакан, чувствуя, как тепло переходит в её замерзшие пальцы. — Спасибо, Джухун-а, — тихо сказала она. — Не за что. Просто если ты заболеешь, мне некому будет портить настроение своими шутками. А это недопустимая трата моего таланта, — ответил он, и на мгновение, всего на секунду, в его взгляде промелькнула такая нежность, что Харин на мгновение забыла о Хену. Мир за стеклом круглосуточного магазина перестал существовать — он растворился в вязких, серых потоках пусанского ливня. Тяжелые капли с такой силой вбивались в панорамное окно, что казалось, хрупкая преграда вот-вот сдастся. Внутри же воцарилась гулкая, почти вакуумная тишина, нарушаемая лишь мерным гудением холодильников. Харин сидела неподвижно, механически пережевывая кусок онигири, который казался ей на вкус как мокрый картон. В какой-то момент её взгляд сфокусировался на собственном отражении в потемневшем от непогоды стекле. Бледная кожа, липкая мокрая челка, покрасневшие глаза — она выглядела как человек, потерпевший крушение. Её самооценка, и без того едва державшаяся на плаву, окончательно пошла ко дну. Горло сдавило спазмом. Харин резко задрала голову к потолку, отчаянно пытаясь заставить слезы течь обратно, и едва слышно прошипела: — Черт возьми... ненавижу. Ненавижу это всё. И себя тоже. — В чем дело? — Голос Джухуна разрезал тишину. Он сидел напротив, внешне абсолютно спокойный, но его пальцы слишком крепко сжимали стакан с остывающим кофе. Он наблюдал за каждым микродвижением её лица, пока не увидел первую прозрачную дорожку, прочертившую её щеку. — Ты... ты что, плачешь? — В его обычно ровном тоне прорезалась пугающая трещина. Этого короткого вопроса хватило. Харин словно выключили — она закрыла лицо ладонями, и из глубины её груди вырвался первый, по-детски беззащитный всхлип. Через секунду она уже рыдала навзрыд, сотрясаясь всем телом. Это был не красивый киношный плач, а горькая, некрасивая истерика человека, чьи надежды только что растоптали. Джухун, мастер холодного самообладания, в мгновение ока лишился своего щита. Он подскочил со стула, едва не опрокинув стол. — Эй, Харин... Ну ты чего? Перестань, — он в панике метался взглядом по её согнутой фигуре, не зная, можно ли её тронуть. — Хочешь, ударь меня? Или выскажи всё... Скажи, что я придурок! Хочешь, я тебе весь магазин скуплю? Только не молчи, пожалуйста, не плачь так... Он не выдержал, опустился на колени прямо на холодный кафель перед ней. Его руки дрожали, когда он осторожно, кончиками пальцев, попытался отнять её ладони от лица. — Харин-а, посмотри на меня. Может тебе холодно? Пойдем домой? Она наконец подняла голову. Её лицо было пунцовым, мокрым, а глаза — совершенно разбитыми. — Он мне так нравится, Джухун... — выдавила она, захлебываясь слезами. — Целый месяц переписок! Он писал, что я особенная, присылал эти дурацкие сердечки... Я верила ему! А сегодня... сегодня он прошел мимо, даже не взглянув, будто я просто какой-то мусор под ногами! Он мне врал? Неужели я такая... страшная? Что мне теперь делать с этим? Каждое её слово вонзалось в Джухуна каленым железом. Он смотрел на неё снизу вверх, и в этот момент в нем что-то окончательно сломалось. Хватит быть «просто другом». Хватит быть «циничным Ким Джухуном». — Харин, послушай меня, — он заговорил низким, вибрирующим от подавляемых эмоций голосом. — Ты правда красивая. Я сейчас не шучу и не пытаюсь тебя успокоить. Ты чертовски красивая, и если этот кретин не смог этого увидеть, это его личная трагедия, а не твоя. Харин горько усмехнулась, размазывая слезы по щекам: — Ты так говоришь, потому что мы друзья... Ты просто жалеешь меня, Джухун. Парень замер. Между ними, в этом тесном пространстве между полками с закусками, чувства вспыхнула так ярко, что воздух стал тяжелым. Он смотрел на её дрожащие, влажные губы — те самые, о которых он грезил последний год, скрываясь за едкими подколами. Терпение лопнуло. Джухун подался вперед, сокращая последние сантиметры. Поцелуй был внезапным и отчаянным. Харин застыла, её глаза расширились до предела, а дыхание перехватило. Она чувствовала тепло его губ, его сбивчивое дыхание и соленый привкус своих же слез. Это длилось всего несколько секунд, но мир вокруг них перевернулся и заново собрался в другую картинку. Джухун резко отстранился, его лицо пылало не хуже её собственного. Паника накрыла его с головой. Чтобы не выдать своего бешено стучащего сердца, он мгновенно включил привычный «режим защиты» — грубоватый сарказм. Он легонько щелкнул её по лбу, возвращая на лицо маску невозмутимости, хотя кончики его ушей были ярко-красными. — Вот теперь это было мнение парня. Усвоила? — Он почти выкрикнул это, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Хватит ныть, идиотка. Ты красивая. И если я еще раз услышу обратное, я тебя сам придушу. Харин сидела в полнейшем ступоре, касаясь пальцами своих губ. — Что?.. Ты... Джухун? Она не верила в происходящее. А Джухун уже сел на свое место, громко вздыхая и нервно дергая ногой. Харин впервые видела его таким — растерянным, покрасневшим и потерявшим контроль. Как по заказу, дождь за окном начал стихать. Джухун робко заметил это и тут же вскочил, стараясь не смотреть ей в глаза. — Дождь почти кончился. Это твой шанс. Давай, я посажу тебя в такси, езжай домой, а то еще заболеешь, — затараторил он. Он почти выставил её из магазина, поймал первую попавшуюся машину и буквально затолкал Харин внутрь, помогая с вещами. Он быстро расплатился с таксистом и помахал рукой, когда машина тронулась. Джухун стоял на пустой влажной улице. Сердце в груди колотилось так, что, казалось, его было слышно на весь квартал. Как только машина скрылась, он согнулся пополам, зарывшись пальцами в мокрые волосы. — Идиот! Какой же ты кретин, Ким Джухун! Тупой! Зачем ты это сделал?!— прорычал он в пустоту улицы. Он со всей силы пнул железный дорожный знак, и звон металла эхом разнесся по кварталу. Его лицо горело так, что казалось, капли дождя должны испаряться, не долетая до кожи. Он опустился на корточки, закрыв лицо руками, и его плечи мелко задрожали — не от холода, а от зашкаливающего адреналина и стыда. — Харин-а... — прошептал он в ладони, чувствуя на губах призрачный вкус её первого поцелуя. — Что же я наделал...