Слишком рано

Звякнула пряжка ремня. Он уныло повис снятой шкуркой змеи на вбитом в сенях гвозде. Запыленные пылью многих миль сапоги заняли не совсем свое законное место где то в углу, поставленные там четко носками к стене, пятками наружу. Небо за деревянными стенами хижины так и не успело посинеть к вечеру, солнце завалилось за горизонт скользнув по серому полотну облаков, сравняв все тона их сизости в однообразную, беззвездную темноту. — Милый? Так ты рано сегодня- прозвучало откуда то из глубины комнат, откуда тянуло жареным мясом, хлебом, свежей зеленью. В воздухе неуловимо ощущался запах сухой, зерновой пыли. — Что то случилось? — Нет, с чего ты взяла? Он скинул с затекших плеч тяжелый дорожный плащ, тот был слегка влажный от недавно моросившего дождя. Сложил его на ощупь, приткнул его где то на крышке стоящего неподалеку сундука, притаившегося в полутьме сеней. Войдя в основную комнату он продолжил ощущать сухой запах зерна. Разве она забыла закрыть погреб с мешками? — Ну, ты обычно гораздо позже приходишь… — Не рада? Женщина замялась, поправила прядь кудрявых волос, выбившуюся из-под повязанного на голове рабочего платка. Исчезший под его тканью локон открыл белый мазок муки на румяной щеке — Рада конечно. Сколько дома будешь? — Неделя. Накопилось, да и давно пора было. — Понятно… Он подошел к ней со спины, шагов его было почти не слышно. Она еле заметно вздрогнула. Каждый раз думала что привыкла, и каждый раз оказывалось, что нет. Запах усилился. — В погреб что ли лазила? — прозвучало где то около уха. — С чего ты это взял? Мне что, делать нечего, кроме как по ямам темным лазать? — Зерном молотым пахнет. Женщина замерла, перестала перемешивать зелень с маслом в миске на краткий миг, и тут же продолжила, будто всегда так делала, будто не было этой мелкой заминки. Лишь бы не заметил, во имя Эрзатхи, пусть его утомят на работе. — А, это. Мельник заходил. Пуговица оторвалась у него, пришить попросил. — она попыталась выдавить улыбку. Получилось не очень, но он кажется не обратил внимание, устало опустившись на ближайшую лавку и будучи занятым разглядыванием узоров на внутренней стороне резных ставень. — Взрослый то мужик и не смог себе сам пуговицу приделать? — он усмехнулся. — А с виду такой серьезный, на все руки мастер. — И на старуху бывает проруха. — она отшутилась. — Ты ведь тоже понятия не имеешь с какой стороны подходить к ремеслу виноделов. — Ну да. Умение выжимать сок с забродившего винограда же гораздо важнее службы. Оба замолчали, обдумывая слова друг друга. — Я не это имела в виду… — Да забей. Сам погорячился. Он встал с лавки, коротко, даже слегка неловко обнял все еще стоящую рядом и все еще мешавшую салат в миске женщину, направился к выходу. — Я на конюшне, не теряй — бросил не оборачиваясь. Она сначала кивнула, через пару секунд замерла, крикнула вслед: — Так темно же на улице! Ответом ей был лишь скрип закрывшейся двери.