Глава 37: Решения

За столом у Гринграссов стало тише, но ужин не закончился. Наоборот — после первого обмена позициями он будто вошёл в настоящую фазу. До этого все ещё держались за безопасные темы, за форму, за вежливость, за ту тонкую прослойку светского воздуха, которая позволяет делать вид, будто люди просто собрались поужинать. Теперь эта прослойка истончилась. Лорд Гринграсс сделал едва заметный знак домовому эльфу. Бокалы снова наполнились. Приборы были переложены ровно, без звона. Всё в этом доме происходило так, будто даже тишина подчинялась расписанию. Первой заговорила Августа. Не потому, что ей хотелось разрядить обстановку. Скорее потому, что она умела выбирать, когда разговору стоит уйти в сторону, прежде чем он снова вернётся к нужному. — Миссис Грейнджер, — сказала она, отложив вилку, — чем вы с мужем занимаетесь в магловском мире? Джейн, до этого сидевшая собранно и чуть напряжённо, подняла голову. — Мы с Ричардом дантисты. На секунду за столом повисло то короткое замешательство, которое возникает, когда слово знакомо не всем, но никто не хочет первым это показать. Хайсе заметил его сразу. — Что-то вроде целителей, которые занимаются зубами, — спокойно пояснил он. — Только без магии. Очень уважаемая и, насколько я понимаю, крайне неприятная для пациента профессия. Ричард хмыкнул. — Последняя часть особенно точна. Леди Гринграсс посмотрела на Джейн внимательнее. — В нашем мире целители тоже высоко ценятся. Как вы справляетесь без магии? Вопрос не звучал снисходительно. Скорее как интерес человека, который привык признавать полезное знание, даже если оно пришло не из его мира. Джейн чуть расслабилась. — У нас просто другие инструменты. Мы изучаем тело очень подробно, работаем через лекарства, обезболивание, аппараты. Многое занимает больше времени, чем у вас, но кое-что, как ни странно, даёт даже лучший контроль. Особенно там, где нужна точность, а не мгновенный эффект. — То есть вы сначала понимаете, а потом чините, — сказал лорд Гринграсс. — Предпочтительно именно в таком порядке, — кивнула Джейн. Уголок губ леди Гринграсс едва заметно дрогнул. — Разумный подход. Ричард бросил короткий взгляд на жену, и Гарри вдруг понял: ей стало легче не из-за любезности. Из-за того, что с ней заговорили как с человеком, чьё дело имеет вес. Леди Гринграсс перевела взгляд на Хайсе. — А вы, мистер Поттер? Чем занимаетесь вы? Вопрос был простым. Но Гарри сразу понял: нет, не простым. Это был один из тех вопросов, которые звучат как обычный интерес, а на самом деле проверяют, кем человек считает себя сам. Хайсе отложил нож. — Сейчас — младшим братом, — сказал он спокойно. — И всем, что к этому прилагается. До этого много путешествовал. Учился. Тренировался. Разбирал дела рода. — Вы говорите так, будто готовитесь не к жизни, а к кампании, — заметил лорд Гринграсс. — К сожалению, эти вещи не всегда различаются, — ответил Хайсе. — А я предпочитаю быть готовым заранее. Молчание после этих слов было недолгим, но плотным. И именно в него Хайсе опустил следующее: — Раз уж мы уже затронули неудобные темы… думаю, стоит поговорить о долге. Никто не сделал резкого движения. Но за столом это услышали все. Дафна, до того сидевшая с почти безупречной неподвижностью, медленно подняла взгляд. Невилл чуть сжал пальцы на салфетке. Гермиона сразу напряглась, как всегда, когда разговор переходил из разряда “светский” в разряд “важный”. А Гарри только сейчас понял, что брат подводил к этому весь вечер. Хайсе не торопился. — Дафна уже помогала ребятам. С этикетом, подачей, тем, что в Хогвартсе почему-то не принято считать знанием, хотя без него половина магической Британии развалилась бы в первый же светский сезон. Дафна чуть наклонила голову — не в знак скромности, а как человек, который принимает признание без необходимости его украшать. — Это было полезно, — сказал Невилл раньше, чем успел испугаться собственной прямоты. Гермиона кивнула. — Очень. Гарри тоже кивнул. Хайсе перевёл взгляд на хозяев дома. — Я признателен вам за это. И поэтому предпочту говорить прямо. Я бы хотел, чтобы эти занятия продолжались и летом. Если, конечно, дети не возражают. — Не возражаю, — сказала Гермиона сразу. — Я тоже, — добавил Невилл чуть тише. Гарри посмотрел на Дафну и коротко сказал: — Да. Леди Гринграсс не спешила отвечать. Она сперва посмотрела на дочь. Дафна не изменилась в лице, но и не возразила. — Допустим, — сказала хозяйка дома. — И что вы предлагаете взамен? Хайсе чуть улыбнулся. — Симметрию. Лорд Гринграсс приподнял бровь. — Поясните. — Я могу обучать детей тому, чего им, скорее всего, всё равно придётся учиться. Защите. Дуэли. Реакции в опасной ситуации. Без безумия. Без попыток сделать из них солдат. Но и без самообмана в духе “они ещё маленькие, пусть мир подождёт”. Гарри заметил, как Джейн резко напряглась. Ричард тоже перестал выглядеть почти расслабленным. — Вы хотите учить их бою? — спросила Джейн. — Я хочу, чтобы, если рядом снова окажется тролль, профессор-одержимый или кто-то ещё с дурной фантазией, у них было больше шансов дожить до прихода взрослых, — спокойно ответил Хайсе. Это прозвучало слишком просто, чтобы спорить сразу. Лорд Гринграсс посмотрел на Гарри. — И каков результат ваших тренировок, мистер Поттер? Хайсе не стал отвечать сам. Он повернулся к брату. — Гарри. Представь: я сижу напротив тебя, резко достаю палочку и направляю в твою сторону. Твои действия. Быстро. Гарри даже не успел подумать, что все на него смотрят. Тело сработало раньше. Он почти сразу сместился в сторону и низко пригнулся, используя край стола как прикрытие. Не красиво. Не театрально. Просто так, как делал на тренировках. — Если противник встаёт и идёт на сближение — бью в момент движения, пока он открывается, — сказал он, уже говоря быстрее, чем думал. — Если остаётся на месте — ослепление. Потом смена позиции. Потом уход. Не геройствовать. Если есть портал — портал. Если есть возможность убежать без боя — убегать. Лорд Гринграсс смотрел на него, не мигая. — А если стол разлетится от Бомбарды? Гарри нахмурился. — Тогда нельзя прижиматься слишком близко. Осколки. Взрывная волна. Стол — это не защита, а пауза. На секунду, не больше. Несколько секунд стояла тишина. Потом Хайсе спокойно сказал: — Мы это не репетировали. Ричард выдохнул через нос. Джейн выглядела так, будто ей одновременно хочется возразить и признать, что услышанное слишком похоже на правду. — Думаете, детям в их возрасте действительно нужно учиться такому? — спросила леди Гринграсс. — Я думаю, — ответил Хайсе, — что лучше знать и не использовать, чем однажды оказаться в ситуации, где незнание станет последней ошибкой. Августа едва заметно кивнула. Похоже, этот аргумент она принимала без особых трудностей. Лорд Гринграсс положил ладонь на стол. — Я согласен. Но где будут проходить занятия? — У меня, — сказал Хайсе. — Есть зал. Подготовленный. И я предпочитаю, чтобы такие вещи не делались в комнате, где рядом стоят вазы и дорогая мебель. На этот раз уголок губ леди Гринграсс дрогнул заметнее. — Разумно. — Занятия по этикету — здесь, — сказал лорд Гринграсс. И это уже не звучало как предложение. Хайсе легко кивнул. — Разумеется. Он перевёл взгляд на Грейнджеров: — Вы согласны? Джейн посмотрела на Ричарда. Тот — на Гермиону. Гермиона сидела прямо, напряжённая, но глаза у неё были слишком живыми для человека, который хочет отказаться. — Согласны, — сказала Джейн. — Если всё действительно будет под контролем. — Будет, — ответил Хайсе. — Миссис Лонгботтом? — спросил он следом. — Невиллу это не повредит, — сухо сказала Августа. — В мире слишком много людей, которые считают мягкость приглашением наступить тебе на шею. Невилл ничего не ответил, но по его лицу было видно: он услышал. Ребята быстро переглянулись. Гермиона едва сдержала улыбку. Невилл опять занервничал, но не так, как раньше — скорее от предвкушения. Гарри остался спокойным. Он и так ждал, что Хайсе рано или поздно предложит что-то подобное. Лорд Гринграсс наблюдал за этим молча. Потом спросил: — Мистер Поттер. Вы ведь понимаете, как работает долг жизни? За столом снова стало тише. — В общих чертах — да, — ответил Хайсе. — Настолько, чтобы знать: это одна из причин, по которым мы сегодня здесь. Лорд Гринграсс сцепил пальцы. — Тогда вы должны знать, что долг нельзя растянуть на группу так, как вам, возможно, хотелось бы. Хайсе чуть склонил голову. — Поясните. — Если в спасении участвовали несколько человек, магия не делит обязательство между всеми. Она выбирает одного. Того, чьё действие стало первым решающим. Теперь уже нахмурился Гарри. — То есть… — тихо начала Гермиона. — Даже если мы были вместе… — Магия всё равно посчитает иначе, — закончил лорд Гринграсс. — Она не любит коллективные толкования там, где речь идёт о жизни. Хайсе на секунду задумался. — Логично, — сказал он. — И, если честно, даже справедливо. Иначе долг превратился бы в узел, который потом не развязать без последствий. Леди Гринграсс посмотрела на него внимательнее. — Вы быстро принимаете неприятные конструкции. — Я предпочитаю понимать правила, а не злиться на них, — ответил Хайсе. Потом он перевёл взгляд на детей. — Как вы думаете, кого выбрала магия? Гермиона ответила первой, хотя явно не хотела говорить: — Гарри. Она смотрела не на него, а в стол. — Я первой заговорила. Невилл был рядом. Но именно Гарри первым пошёл вперёд. Он первым оказался ближе. Первым начал действовать. Невилл коротко кивнул. — Да. Гарри почувствовал себя неуютно. Не от гордости. От веса, который вдруг лёг на плечи без его согласия. Хайсе посмотрел на брата — и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти тихая гордость. — Значит, так и есть. Гарри ответил ему коротким кивком, чуть скованным. — Тогда, если вы не возражаете, — сказал Хайсе, поворачиваясь к хозяевам, — поскольку Гарри ещё ребёнок, а долг касается не только его, но и дома Поттеров, я озвучу наши намерения сам. Он всё же посмотрел на Гарри. — Ты не против? — Нет, — тихо сказал тот. Лорд Гринграсс кивнул. — Мы слушаем. Хайсе не стал играть в красивые паузы. — То, что произошло на Хэллоуин, заставляет смотреть на Хогвартс иначе. И не только на школу — на всю Британию. Если тролль может оказаться в коридоре, а первокурсники — первыми у опасности, то проблема уже не в “случайности”. Она в системе. В людях, которые привыкли считать, что всё как-нибудь удержится само. Леди Гринграсс медленно поставила бокал. — Если бы не трое детей, моя дочь могла не пережить тот вечер. — Именно, — сказал Хайсе. — И я не уверен, что это был последний раз, когда детям пришлось делать чужую работу. Никто не возразил. — Что вы предлагаете? — спросил лорд Гринграсс. Хайсе посмотрел на него прямо. — Союз. За столом воцарилась короткая, очень аккуратная тишина. — Уточните, — сказал лорд Гринграсс. — Равный союз, — ответил Хайсе. — Не подчинение. Не красивую формальность. Политическая поддержка там, где Британия будет гнить особенно заметно. Обмен знаниями, доступом, информацией. Совместная защита детей. В перспективе — экономическая и магическая взаимопомощь, если обстановка пойдёт туда, куда, как мне кажется, она и пойдёт. Он сделал паузу. — Дом Лонгботтом уже рядом. Грейнджеры, если всё сложится так, как должно, войдут под защиту Поттеров. Я не требую ответа сейчас. Я предлагаю подумать не о том, выгоден ли вам Поттер, а о том, сколько ещё Британия выдержит в нынешнем виде. Лорд Гринграсс не менялся в лице, но теперь смотрел иначе. Уже не просто оценивал. Сопоставлял. — И чем ваш союз отличается от очередного круга вокруг Дамблдора? — спросил он. С лица Хайсе окончательно исчезла даже тень прежней мягкости. — Тем, что я не играю в доброго волшебника, — сказал он ровно. — Если моей семье или союзникам будут угрожать, я не стану утешать себя красивыми словами о светлом пути. Я не откажусь от жёстких методов, если они сохранят детям жизнь. Я не собираюсь быть удобным. И не собираюсь делать вид, что мир можно пережить только правильными заклинаниями и хорошими намерениями. Даже воздух будто стал тяжелее. Гарри сидел неподвижно. Гермиона, кажется, вообще перестала дышать. Невилл смотрел на Хайсе так, будто видел в нём не просто старшего брата друга, а что-то большее и более опасное. И вдруг Хайсе улыбнулся. Легко. Почти буднично. — Когда начнётся новая война, — сказал он, — я не собираюсь быть ни чьим удобным знаменем. Я буду третьей стороной. И сделаю всё, чтобы мои люди дожили до победы. Тишина после этих слов была уже не светской. Настоящей. Первым её нарушил лорд Гринграсс: — Что вы хотите от нас сейчас? — Не ответа за столом, — сказал Хайсе. — И не красивой клятвы при детях. Мне нужен серьёзный разговор. Без светской формы. Без лишних ушей. Лорд Гринграсс выдержал его взгляд. Потом медленно кивнул. — После ужина. Он перевёл взгляд на дочь. — Дафна, позже покажешь гостям дом. Она поняла смысл сразу. — Да, отец. Это звучало просто. Но Гарри уже знал: в домах вроде этого такие простые фразы и есть настоящие решения. Ужин после этого формально продолжился. Появился десерт. Домовые эльфы сменили тарелки. Астория, почувствовав, что взрослый разговор снова ушёл туда, где ей нечего ловить, тихо заскучала и начала ковырять крем ложечкой. Гермиона сделала вид, что полностью занята пирожным, хотя мысли её были совсем не там. Невилл держался прямо, но всё равно иногда косился на бабушку. Дафна сидела спокойно, почти неподвижно, однако Гарри слишком хорошо помнил её взгляд в школе и теперь понимал: она тоже поняла, что этот вечер уже перешёл черту обычной благодарности. Когда трапеза закончилась и последние приборы были убраны, лорд Гринграсс поднялся первым. — Полагаю, — сказал он, — детям действительно будет полезно немного размяться после такого количества взрослых голосов. Астория оживилась мгновенно. — Я могу показать зимний сад! — Позже, — ровно сказала леди Гринграсс. Но в её голосе уже не было прежнего холода. Только усталый контроль. Ричард поднялся вслед за хозяину дома. Хайсе тоже встал. Гарри перевёл взгляд на брата, и тот задержал его на секунду дольше обычного. Без слов, но вполне ясно: смотри, слушай и не додумывай лишнего раньше времени. Августа чуть повернула голову к Джейн. — Полагаю, у нас тоже найдётся тема для разговора, миссис Грейнджер. Джейн кивнула. Она всё ещё чувствовала себя в этом доме чужой, но уже не настолько, как в начале вечера. Дафна отступила на полшага в сторону, освобождая проход. Всё было уже решено. Оставалось только услышать, каким именно станет это решение за закрытой дверью. Кабинет лорда Гринграсса был просторным и сдержанным — комната власти, а не уюта. Высокие книжные стеллажи тянулись под потолок. На полках ровными рядами стояли фолианты в тёмных переплётах. В углу поблёскивал серебряный глобус с медленно вращающимся магическим компасом. Стол из чёрного дерева был широким, тяжёлым, почти мрачным; обсидиановая инкрустация на его поверхности ловила свет так, будто внутри камня прятался дым. Лорд Гринграсс занял своё место не сразу. Сначала дождался, пока сядут гости. Хайсе опустился в кресло напротив спокойно, без тени суеты. Ричард Грейнджер сел чуть напряжённее — прямая спина, пальцы на подлокотнике, взгляд внимательный и настороженный. Он держался хорошо, но было видно: весь этот мир всё ещё оставался для него чужим. Некоторое время никто не говорил. Тишина в кабинете была иной, чем за столом. Там она была частью этикета. Здесь — частью давления. Наконец лорд Гринграсс сцепил пальцы и заговорил: — Мистер Поттер. Объясните, почему вы так уверены, что будет новая война. Тёмный Лорд исчез одиннадцать лет назад. Голос его звучал ровно. Но взгляд был острым, почти колючим. Хайсе не ответил сразу. Выдержал паузу, как будто давал словам занять правильное место. — Потому что у меня есть основания считать, что он не исчез. Ричард резко повернул к нему голову, но промолчал. Лорд Гринграсс не изменился в лице. — Основания — это слухи, выводы или знание? — Знание. — И источник? — Только под клятвой, — спокойно сказал Хайсе. — Всё, что я скажу дальше, касается не только политики. Это касается безопасности детей. Моего брата. Ваших дочерей. Невилла. Гермионы. Я не стану бросаться такими вещами без защиты. Лорд Гринграсс слегка прищурился. — В нашем обществе чрезмерная скрытность может быть воспринята как неуважение. — А чрезмерная откровенность в некоторых вопросах стоит жизней, — ответил Хайсе. — Выбор за вами, милорд. Снова воцарилась тишина. Ричард переводил взгляд с одного на другого, но не вмешивался. Он явно понимал меньше, чем оба волшебника напротив него, но достаточно, чтобы не лезть в тот момент, когда решалось главное. Наконец лорд Гринграсс медленно кивнул. — Хорошо. Условия клятвы? — Всё, что будет сказано в этой комнате, остаётся только между нами троими, — сказал Хайсе. — Я, в свою очередь, подтвержу магией, что говорю правду и не ввожу вас в заблуждение намеренно. Лорд Гринграсс посмотрел на Ричарда. — Мистер Грейнджер? Тот сглотнул, но кивнул. — Я согласен. Обряд был коротким. Слова. Рукопожатие. Слабая, но ясная вспышка магии, от которой воздух на секунду стал плотнее. Когда всё закончилось, лорд Гринграсс откинулся на спинку кресла. — Я слушаю вас, мистер Поттер. Хайсе больше не тянул. — Волдеморт жив. Маска невозмутимости на лице лорда Гринграсса не слетела полностью — но треснула. Этого было достаточно. — Насколько вы в этом уверены? — Абсолютно. — Доказательства? — У вас есть омут памяти? — Есть. Через несколько минут в кабинете стало ещё тише. Лорд Гринграсс сидел неподвижно, глядя не на гостей, а куда-то в пустоту перед собой, будто увиденное в омуте всё ещё стояло у него перед глазами. Ричард выглядел бледнее, чем раньше. Для человека, который ещё недавно считал весь этот мир странным, но более-менее управляемым, увиденное было слишком большим ударом. Первым заговорил лорд Гринграсс: — Вы уверены, что воспоминание не подделано? Хайсе ответил без колебаний: — Клянусь своей магией, что всё, что вы увидели, — правда. Магия отозвалась сразу. Коротким багровым свечением. Лорд Гринграсс медленно провёл пальцами по виску. — И он искал… — Философский камень, — закончил за него Хайсе. — Камень Николаса Фламеля. Он был спрятан в Хогвартсе под защитой директора. А преграды оказались такими, что до них добрались первокурсники. Ричард выдохнул сквозь зубы: — Безумие. — Да, — спокойно сказал Хайсе. — Именно поэтому я и не трачу время на красивые разговоры о том, что всё как-нибудь образуется само. Лорд Гринграсс посмотрел на него пристально. — И вы хотите союз именно поэтому. — Я хочу опору, — ответил Хайсе. — Сеть, которая не рухнет, если Министерство снова выберет делать вид, что опасности нет. Союз — уже форма. Суть в другом: дети не должны оставаться один на один с тем, что взрослые снова не захотят замечать вовремя. — Вы просите многого, мистер Поттер. — Нет, — тихо сказал Хайсе. — Я предлагаю начать раньше, чем станет поздно. Ричард впервые вмешался: — И что, по-вашему, будет дальше? Хайсе перевёл на него взгляд. — Дамблдор слишком влиятелен, чтобы идти против него открыто. Волдеморт слишком опасен, чтобы ждать, пока он наберёт силу. Министерство слишком медленно, чтобы полагаться на него. Значит, действовать придётся тихо. Осторожно. Без знамен. Без громких заявлений. Мы не должны встать под чью-то сторону. Мы должны создать свою опору. Лорд Гринграсс долго молчал. — Я ожидал многого, мистер Поттер. Но не этого. — Я тоже, — ответил Хайсе. — Но у мира дурная привычка не интересоваться нашими ожиданиями. Лорд Гринграсс поднялся и отошёл к окну. Некоторое время он стоял спиной к ним, глядя в темнеющий сад. Потом сказал: — Завтра вы получите мой ответ. Он, вероятно, будет положительным. Но мне нужно подумать. Хайсе тоже встал. — Это разумно. Лорд Гринграсс медленно повернулся. — И ещё одно, мистер Поттер. Если всё, что вы сказали, правда, — а магия утверждает именно это, — тогда вы ввязываетесь не в союз. Вы ввязываетесь в войну раньше, чем большинство поймёт, что она уже началась. Хайсе посмотрел на него спокойно. — Я знаю. — И всё равно идёте? — Да. Лорд Гринграсс несколько секунд изучал его лицо. — Пугающе. — Полезно, — поправил Хайсе. На этот раз в глазах лорда Гринграсса мелькнуло что-то похожее на мрачное одобрение. — Вернёмся к дамам, — сказал он. — Иначе они действительно решат, что мы тут заговорщики. Ричард нервно усмехнулся. — А разве нет? — Нет, мистер Грейнджер, — сухо ответил лорд Гринграсс. — Заговорщики обычно считают себя умнее, чем есть. Мы же пока только пытаемся не дать детям заплатить за чужую глупость. И с этим они вышли из кабинета. В малой гостиной было теплее. Не из-за воздуха — из-за обстановки. Здесь было меньше власти и больше того, что в старых домах называют “приличной мягкостью”: светлые стены, фарфор в застеклённом шкафу, огонь в камине, кресла с вышивкой, маленькие столики, на которых вещи стояли не ради красоты, а потому что стояли здесь годами. Леди Гринграсс наливала чай с идеальной точностью. Августа сидела прямо, как и всегда, и только неподвижность выдавала, насколько внимательно она слушает всё вокруг. Джейн старалась держаться ровно, хотя чувствовала себя здесь всё ещё не до конца своей. Первой заговорила именно она. — Благодарю за приглашение, — сказала Джейн, принимая чашку. — Должна признать, я ожидала… менее содержательного вечера. Леди Гринграсс подняла взгляд. — Если речь идёт о детях, содержательность приходит сама. Особенно когда вокруг слишком много взрослых, которые поздно замечают очевидное. Августа тихо хмыкнула. — Это уже почти комплимент школе. Джейн позволила себе короткую улыбку. — Я ещё не решила, как именно отношусь к вашему миру. Но одну вещь уже вижу: все тут почему-то привыкли считать, что дети вынесут больше, чем должны. — Потому что часто выносят, — сказала леди Гринграсс. — И взрослые принимают это за норму. В её голосе не было жалости. Только усталая точность. Джейн провела пальцем по краю чашки. — Гермиона сильная. Но я не хочу, чтобы её сила стала для кого-то удобным оправданием. Августа повернула к ней голову. — Хорошо сказано. Это прозвучало почти как признание. Джейн решилась продолжить: — Я не стремлюсь сделать из неё “правильную ведьму” по чьим-то правилам. Но если для её защиты мне придётся понять ваши правила и научиться в них жить — я это сделаю. Леди Гринграсс задержала на ней взгляд дольше обычного. — Большинство женщин на вашем месте начали бы с обиды. — Я ещё успею, — сухо сказала Джейн. — Позже. Когда буду уверена, что это не повредит дочери. Уголок губ Августы едва заметно дрогнул. — Пожалуй, вы мне нравитесь больше, чем многие чистокровные матери. Это было так близко к похвале, как только Августа Лонгботтом умела. Леди Гринграсс поставила чайник. — Я скажу прямо, миссис Грейнджер. Ещё год назад моя семья сочла бы саму идею тесного союза с магглорождённой дурным вкусом. И я, вероятно, тоже. Но времена меняются быстрее, чем людям вроде нас хотелось бы. — Людям вроде нас? — спокойно уточнила Джейн. — Матерям, которые вдруг понимают, что больше не могут выбирать для детей только безопасное, — ответила леди Гринграсс. После этих слов в комнате стало тише. — Дафна, — сказала она уже мягче, — с детства растёт внутри ожиданий. Она умеет держать лицо лучше, чем стоило бы ребёнку её возраста. Иногда мне кажется, что я слишком поздно замечаю, где в ней заканчивается воспитание и начинается усталость. Джейн медленно кивнула. — Гермиона тоже привыкла держаться. Только по-другому. Она не прячет себя — она всё время доказывает миру, что имеет право быть в нём. — Значит, у них будет шанс либо научиться друг у друга, либо друг друга ранить, — заметила Августа. — Обычно это происходит одновременно, — сказала леди Гринграсс. Джейн не отвела взгляд. — Если это даст моей дочери защиту, уважение и место, где её не будут заставлять стыдиться самой себя, — я готова пройти и через это тоже. Августа посмотрела на неё уже совсем прямо. — Тогда запомните одну вещь. Если ваша семья войдёт под крыло Поттеров, вас будут оценивать не только по словам и поступкам. Вас будут оценивать по тому, что вы терпите, когда молчите. И по тому, что выбираете не замечать. — Понимаю, — сказала Джейн. И по тому, как она это сказала, было ясно: действительно понимает. Леди Гринграсс после короткой паузы произнесла: — Что ж. Возможно, не всё потеряно в этом поколении. Никто не улыбнулся широко. Но ледяная дистанция между тремя женщинами после этих слов всё же стала меньше. Дафна вела гостей по дому спокойно и без лишних объяснений. Она не пыталась развлекать их и не играла в “маленькую хозяйку”. Просто шла впереди, иногда останавливалась у портретов или гобеленов и коротко говорила то, что считала нужным. Этого было достаточно: дом и без того говорил сам за себя. — Это мой прапрадед, — сказала она, останавливаясь у большого портрета мужчины с серебряной тростью. — Он занимался ритуальной алхимией и дуэльным правом. Его кодекс до сих пор любят цитировать люди, которым нравится делать вид, будто честь можно уложить в правила. — Звучит очень по-гринграссовски, — тихо заметила Гермиона. — Это не комплимент, — сказала Дафна. — Я и не уверена, что хотела, чтобы он был комплиментом, — отозвалась Гермиона. Невилл кашлянул, сдерживая улыбку. Гарри промолчал, но по лицу было видно: он тоже понял. Астория, шагавшая позади и явно скучавшая от портретов больше, чем считала приличным, вдруг спросила: — А он тоже был за помолвки? Гермиона едва не споткнулась. — Что? — Ну, союзы же часто так закрепляют, — совершенно серьёзно сказала Астория. — Это логично. — Не обязательно, — быстро вставил Невилл. — Иногда обязательно, — ровно сказала Дафна, даже не оборачиваясь. — Иногда нет. Всё зависит от того, насколько взрослые решили превратить детей в продолжение договорённостей. Гарри сразу посмотрел на неё. — Хайсе бы мне такого не навязал. Астория оживилась. — А если бы не навязал, а просто предложил? Вы с Дафной были бы красивой парой. Гарри покраснел так быстро, что это заметили все. — Астория, — очень устало сказала Дафна. — Что? Я просто сказала. — Ты всегда “просто говоришь” в самые неподходящие моменты, — заметила Дафна. Гермиона прикрыла рот рукой. Невилл уткнулся взглядом в гобелен, будто внезапно очень заинтересовался узором. — Я вообще-то здесь стою, — буркнул Гарри. — К сожалению, да, — сухо сказала Дафна. Астория перевела взгляд с одного на другую и явно осталась очень довольна увиденным. — Ладно. Я запомню. — Лучше забудь, — сказала Дафна. — Не хочу. Она вдруг схватила Гермиону и Невилла за руки. — Пойдёмте, я покажу вам зимний сад. А эти пусть тут… подумают о политике. — Астория, — предупреждающе начала Дафна. Но было поздно. Младшая Гринграсс уже утащила Гермиону и Невилла за угол, оставив Гарри и Дафну у большого портрета суровой женщины в чёрной мантии. Пауза после их ухода вышла неловкой ровно на секунду. Потом Гарри почесал затылок. — Это было очень явно. — Даже для неё, — согласилась Дафна. Они замолчали. Портретная дама в раме окинула их взглядом и, кажется, с явным неодобрением ушла куда-то вглубь картины. — Я правда не думал, что у вас всё это обсуждают так… заранее, — сказал Гарри. — Помолвки. Контракты. Всё такое. Дафна пожала плечами. — В старых домах многое обсуждают заранее. Иногда раньше, чем сами дети успевают понять, чего хотят. Иногда — раньше, чем у них вообще появляется право хотеть. Гарри посмотрел на неё внимательнее. — Тебе это не нравится. — Мне не нравится, когда за меня решают, что моя жизнь — удобная скрепа для чужого союза, — сказала Дафна так же спокойно. — Даже если союз разумный. Он кивнул. — Мне тоже. Она бросила на него короткий взгляд. — Я знаю. Несколько секунд они стояли молча, и на этот раз тишина между ними не была тяжёлой. — Астория теперь точно не отстанет, — сказал Гарри. — Она и до этого не отличалась уважением к чужому спокойствию. — Но ты её любишь. Дафна вздохнула так, как вздыхают только о младших сёстрах. — К несчастью, да. Гарри не удержался и улыбнулся. И Дафна, увидев это, вдруг едва заметно улыбнулась тоже — не краем губ, а по-настоящему, хоть и совсем коротко. Гарри замер. — Что? — тут же спросила она, будто уже пожалела. — Ничего, — соврал он. И тут же исправился: — Не ничего. У тебя красивая улыбка. Дафна уставилась на него так, будто проверяла: он правда это сказал или ей просто послышалось. — Поттер. — Что? — Ты иногда говоришь вещи так, будто не понимаешь, что после них делать собеседнику. Гарри смутился. — Я не хотел… — Я знаю. Она отвела взгляд на портрет, потом добавила уже тише: — Просто ты редко говоришь то, что все остальные предпочитают не замечать. От этого с тобой сложно. — Это плохо? Дафна чуть помедлила. — Не всегда. Где-то впереди раздался голос Астории: — Вы там живы? Или уже договорились о свадьбе?! Дафна закрыла глаза. — Я когда-нибудь её придушу. — Не успеешь, — сказал Гарри. — Она слишком быстрая. На этот раз Дафна всё-таки тихо рассмеялась — коротко, почти не веря сама себе. Когда она заметила его взгляд, лицо тут же стало прежним — собранным, ровным, чуть холодным. — Ничего не было, — сказала она. — Конечно, — серьёзно кивнул Гарри. — Поттер. — Молчу. — Это, пожалуй, впервые за вечер было разумное решение. Они всё-таки пошли дальше, туда, где уже ждали остальные. В зимнем саду Астория делала вид, что ничего не устраивала специально. Гермиона делала вид, что ей верят. Невилл выглядел так, будто мечтает провалиться сквозь пол и одновременно ужасно доволен, что не он оказался под этим огнём. — Ну что, — невинно спросила Астория, — вы хотя бы не поссорились? — Астория, — сказала Дафна. — Всё, молчу. И тут же добавила: — Но смотритесь вы всё равно хорошо. Невилл прыснул. Гермиона отвернулась к кусту белых цветов, делая вид, что внимательно изучает листья. Гарри только вздохнул. И именно в этот момент шаги в коридоре прозвучали слишком отчётливо, чтобы их можно было не заметить. Дафна обернулась первой. Потом Гарри. В холл вошли лорд Гринграсс, Ричард Грейнджер и Хайсе. Все трое выглядели серьёзно, но не так, как люди после ссоры. Скорее как те, кто наконец договорился, что игра стала настоящей. Хайсе поймал взгляд Гарри и едва заметно кивнул. Гарри ответил так же. Следом появились леди Гринграсс, Августа и Джейн. — Дети, — сказала леди Гринграсс, — на сегодня достаточно. Астория немедленно скривилась. — Уже? Но я ещё почти ничего не показала. — Это можно исправить позже, — сказала мать. И в этих словах уже был ответ на вопрос, который никто не задавал вслух. Гермиона подошла к родителям, но перед тем как встать рядом с ними, посмотрела на Гарри. — Спасибо за день, — сказала она. — И… ты правда изменился. — Надеюсь, не в худшую сторону, — пробормотал Гарри. — Нет, — сказала она. — Просто ты теперь как будто меньше боишься занимать место. Он моргнул. Потом усмехнулся: — А ты всё ещё умеешь говорить так, что это одновременно похвала и диагноз. Гермиона фыркнула. Дафна подошла чуть ближе. — До встречи в школе, Поттер, — сказала она своим обычным тоном. — И постарайся хотя бы первые дни не найти себе новую катастрофу. — Ничего не обещаю. Она уже собиралась отойти, когда Гарри вдруг сказал: — И всё-таки я буду ждать, когда ты снова улыбнёшься. Дафна задержала взгляд на нём на долю секунды дольше, чем полагалось. — Это, Поттер, уже почти угроза. — Я умею быть настойчивым. — Я заметила. И только когда она отвернулась, Гарри увидел: уголок её губ всё же дрогнул. Астория подбежала к Хайсе. — Лорд Поттер, а теперь можно нам к вам в гости? Я уже почти всё придумала. — Почти всё — это что именно? — спокойно спросил Хайсе. — Пока неважно, — важно сказала Астория. — Но там есть Дафна, Гарри и очень красивое платье. Хайсе на секунду прикрыл глаза, потом всё-таки тихо рассмеялся. — Боюсь, нам всем ещё рано для твоих планов. — Жаль, — вздохнула Астория. — Все вокруг слишком медленные. — Кто-то должен быть серьёзным, — буркнул Невилл. — А кто-то может позволить себе не быть скучным, — парировала она. — И вообще, ты тоже ничего, Лонгботтом. Невилл покраснел так, что Гермиона не выдержала и отвернулась, чтобы не рассмеяться слишком громко. Прощание вышло длиннее, чем должно было. Не из-за слов. Из-за взглядов, пауз и того странного ощущения, когда люди уже понимают: теперь они связаны чем-то большим, чем один вечер и один ужин. Когда гости ушли и двери поместья закрылись, дом снова погрузился в тишину. Позже, когда дочери уже разошлись по комнатам, а в гостиной остались только лорд и леди Гринграсс, вечер наконец стал похож на конец долгого дня, а не на продолжение переговоров. За окнами темнело. В камине потрескивал огонь. Лорд Гринграсс стоял у окна, глядя в сад. — Ты всё решил? — спросила жена. Он не ответил сразу. — Да, — сказал он наконец. — Мы войдём в союз. Она помолчала. — Настолько серьёзно? — Серьёзнее, чем мне хотелось бы. Леди Гринграсс подошла ближе и остановилась рядом. — Ты дал клятву. Это не был вопрос. Он кивнул. — Значит, дело не только в политике. — Нет. Пауза затянулась. Но между ними не было недосказанности — только то старое, супружеское молчание, в котором люди понимают больше, чем произносится. — Ты не можешь сказать? — спросила она. — Не сейчас. Она приняла это сразу. — Хорошо. Тогда скажи другое. Ты ему веришь? Лорд Гринграсс чуть дольше, чем нужно, смотрел в окно. — Да, — ответил он. — И именно это меня тревожит сильнее всего. Он слишком молод, чтобы говорить так, как говорит. Но он не играет. И не врёт себе. — Опасное сочетание. — Для врагов — да. Для союзников, надеюсь, тоже полезное. Леди Гринграсс села у камина. — А Грейнджеры? — Лучше, чем я ожидал. Упрямые. Умные. И не рвутся понравиться. Это уже неплохое начало. Она чуть кивнула. — А девочка? — Если Гермиона Грейнджер действительно войдёт под Поттеров, это будет неудобно для половины Британии. — И потому правильно? Он позволил себе очень короткую, усталую усмешку. — Возможно. Леди Гринграсс посмотрела в огонь. — Значит, всё началось. — Нет, — тихо ответил он. — Всё началось раньше. Просто теперь мы наконец перестали делать вид, будто можем стоять в стороне. Пламя треснуло в камине. На миг его отсвет лёг на лицо лорда Гринграсса — холодное, собранное, уже принявшее решение. И в этом свете он выглядел не как человек, которого втянули в чужую игру. А как тот, кто наконец выбрал, за каким столом сядет сам.