сухие губы (скэртье)

Губы — мягкая граница между молчанием и словами. Правда, в случае с Лоу молчание явно лишнее. У кого-то они острые, накрашенные, естественно-яркие. Оливия наносила на губы лёгкий блеск, нежно-розовый, с приятным запахом. Девушки в Яме красят их в яркие цвета, зачастую — в красный. Скэриэл... Скэр. У него они другие, не такие, как у остальных. Во всём уникальные, слишком бледные — кажется, будто их накрасили специально. Его губы складываются в невероятные изгибы: от недовольных гримас до ослепительных улыбок. Повторить некоторые из них — задача не из лёгких, если они вообще возможны для обычного человека. Для меня его губы были искусством, на которое я всё не мог налюбоваться. На них можно смотреть вечно, как и слушать всё, что они говорят. Вдаваться в подробности, про голос, я даже не буду, иначе этот монолог затянется до вечера. Мне просто нравится, когда он ласкает слух, а губы стремительно произносят слова недалеко от моего лица. В такие моменты мне особенно сильно хочется прильнуть к ним, попробовать на вкус. Не знаю почему, но они казались мне сладкими и желанными, словно клубника. Засматриваясь на лицо Скэра слишком долго, я начинал облизывать собственные губы — делал это неосознанно. Леон говорил, что точно так же я вёл себя с Оливией, чем сильно палился. — Скэр, что... что с твоими губами? Ты подрался? — они были все в ранках, а в уголке справа даже виднелась кровь. Сухие губы — как потрескавшаяся земля после долгой жары. Они просят каплю влаги, чтобы снова стать живыми. Каждое движение отдаётся лёгким пощипыванием, а вкус ветра на них становится особенно острым. — Что? А, это... они у меня всегда трескаются от холода. Не обращай внимания, — он махнул рукой, облизывая свежую трещинку. Мне было больно на это смотреть. Они выглядели такими измученными, словно вот-вот облезут полностью. Разве ему не было неприятно? Почему он ничего с этим не делает? Как можно так жестоко обращаться с подобной красотой... Хотя от красоты там сейчас и след простыл. Не в силах просто сидеть, я встал, чтобы поискать гигиеническую помаду, которую мне как-то дала Сильвия. Помнить бы ещё, куда я её дел. Скэриэл вопросительно посмотрел на меня, но уже через минуту продолжил рассказ о том, какой невероятный сборник стихов он прочитал недавно, конечно же, не забывая цитировать некоторые строки. Наконец найдя маленькую помаду, я вернулся на кровать. — Скэр, помолчи и закрой глаза, пожалуйста. — Лоу прищурился, но просьбу выполнил. Однако стоило мне наклониться, чтобы воспользоваться помадой, как меня словно заколдовали. Понятия не имею, что это было: стало жарко, голова закружилась, а разум потерялся в облаках. Помню, как сглотнул, а после прильнул к губам Лоу. Тот от удивления распахнул глаза. Он не проявлял особой активности разве, что немного подправил мои неуклюжие навыки поцелуя. Тёплые, мягкие, словно созданные, чтобы удерживать на себе внимание. Они умеют быть тихими, когда нужно, и яркими, когда хотят сказать главное. Немного странноватый привкус — наверное, кровь. Трещины отчётливо ощущались языком, мне хотелось облизать их вдоль и поперёк. Когда я понял, что именно сделал, то быстро вскочил. Лицо залилось румянцем, и я отвернулся. Краем глаза я всё же видел, как этот подлец специально, медленно облизнул губы. Господи… — Готи-Готи, признаю, удивил. Однако целоваться ты совсем не умеешь, — Скэриэл довольно улыбался, делая акцент на последней фразе. — Я... я не... Кхм, вот, возьми и мажь губы, чтобы они больше так не трескались! — бросив помаду на кровать, я поспешил покинуть комнату. Совершенно не знал, что ему говорить после такого. Хотелось воды, одиночества и возможности обдумать произошедшее.