Глава 4. Тень Оленьего Гнева.

Тень Оленьего Гнева Когда Джоффри исполнилось шесть, один из слуг, желая угодить маленькому принцу, шепнул ему, что в тепле кухонных очагов старая кошка принесла приплод. Глупец надеялся, что мальчик захочет поиграть с котятами, но в жилах Джоффри уже тогда текла ядовитая кровь. Орис нашел младшего брата за занавесями в галерее. Джоффри, с лицом, сияющим от жуткого воодушевления, протянул ему свои окровавленные руки. На полу лежала выпотрошенная кухонная кошка, а рядом — крошечные, так и не открывшие глаза котята. — Смотри, — пропищал Джоффри, тыча пальцем в мертвую животное. — Внутри у неё было это. Шок и ярость охватила Ориса, такие сильные эмоции принц испытывал впервые. Он помнил, как эта кошка мурлыкала у его ног, когда он, брошенный матерью, искал тепла у огня. Он кормил её объедками со своего стола, и она была единственным существом в этом проклятом замке, кто любил его. — Где ты её взял? — голос Ориса был тихим, как предгрозовой воздух. — На кухне, — небрежно бросил Джоффри. — Это всего лишь кошка, Брат. Мир вокруг старшего принца вспыхнул багрянцем. Орис, который в свои семь лет уже возвышался над братом на две головы, ударил первым. Его кулак, тяжелый и крепкий, как копыто оленя, врезался в лицо Джоффри с такой силой, что тот отлетел к каменной стене. — Я любил её! — взревел Орис, и этот крик заставил слуг в коридоре замереть от ужаса. — Я кормил её, пока ты прятался за юбками матери! Он настиг брата у каменной стены, вцепившись в его золоченый камзол. Удары посыпались один за другим. Под сводами замка стоял плач и крик боли. Орис выбивал из брата не просто зубы — он выбивал из него саму идею того, что слабого можно безнаказанно мучить. Когда рыцари гвардии наконец оттащили его, лицо Джоффри превратилось в кровавое месиво из выбитых молочных зубов и слез, а лицо Ориса ещё было ненависть, казалось он хотел его убить. Гвардейцы смотрели на Ориса со смесью ужаса и невольного уважения: перед ними стоял не ребенок, а разъяренный черный зверь, в чьих жилах кипела ярость истинных королей Шторма. Рыцари задавались вопросом, если он сейчас настолько силён, то сможет ли он к шестнадцати годам превзойти Гору и Дункана Высокого. Вечером того же дня в покоях короля стоял звон кубков. Роберт Баратеон, выслушав отчет мейстера, залился громовым хохотом.