Ура новый день

ДЕНЬ! С моей кожей было не так. Она была серой, влажной и рыхлой, как гнилая кожура. На плече вздулся нарост, похожий на разлагающуюся плоть, но без запаха просто кусок испорченного мяса, пришитый ко мне. Элион лежал на холодном столе. Его зрение застилала красная пелена. Стены в пределах его взгляда и потолок были цвета красного, хотя он знал больница белая. Врач, старик с руками, исполосованными морщинами, склонился над ним. Элион не видел его имени. Его везли срочно, карточка мелькнула пятном в глазах. Он не чувствовал боли. Не чувствовал ничего. Зачем тогда операция? Зачем этот стол? Анестезия сомкнула его веки. Он проснулся. Его глаза были открыты. Он не мог пошевелиться. Не мог дышать трубка аппарата в горле дышала за него. Но тело чувствовало всё. Холод скальпеля вошел в его плечо. Затем жгучую боль, будто рану залили кислотой. Это не было похоже на один удар. Это были десятки, сотни ощущений одновременно. Каждый его орган сжимала наждачная бумага. В легкие входили тонкие, раскаленные иглы, разрывая альвеолы. Он не мог кричать. Не мог плакать. Он видел кровь. Она была везде. На стенах, брызгами по стеклу маски того старика. На руках других врачей, которые стояли и смотрели. Он чувствовал, как его кожу. Растягивали в стороны. Слышал тихий хруст и влажный звук отделения. Потом режущую боль. Не просто разрез. Ему вырезали узоры. Он чувствовал, как лезвие выводило на его плоти какие-то линии, круги, завитки. Он пытался понять рисунок. Слона? Лошадь? Была ли это лошадь? Потом пришло новое ощущение, изнутри. Чужая рука в перчатке скользнула под его кожу, отделяя мясо от фасции. И в тот же миг что-то шершавое и теплое, как язык, провело по оголенной плоти, а следом за ним вошел новый нож, режущий глубже, острее. Его разум чист. В нем не осталось ни мысли, ни страха, ни вопроса «почему?». Его разум заполнила ненависть. Они не лечили его. Они издевались. Они не понимали, что он видит. Что он чувствует. Что он запомнит каждый надрез. Она была его. Абсолютно. Раньше в ней не существовало этой цельности ни как личности, ни как человека. Теперь же её глаза округлились, превратившись в две неподвижные, глубокие точки. Человек. Глубина её человечности. Это слово обрело новый смысл обозначение существа, которое признано твоим, одобрение собственного «я» тех людей можно было назвать людьми в настоящем ключе. И человек, оказавшийся в его квартире, был именно его человеком. Я начал есть конфеты к которым даже и не думал прикасаться