Часть 2. Запись 3-4

Запись 3. 18 сентября 2015 года Как же ты мне надоел, Мучительный орган. Слабый, вечно больной, Кровоточащий. Я не могу уснуть Ни днём, ни ночью, Ты изнутри долбишь Тонкую оболочку. Я в школе любила математику. И сейчас, снова в школе, люблю её так же. Сижу в своём закутке, скрытом от внешнего мира белой деревянной дверью с тяжёлой металлической табличкой: «Прокопенко Виктория Антоновна. Заместитель директора по УВР». Печатаю эту гадость. Храню её на флешке с надписью «Hello Kitty» на корпусе. Таскаю повсюду и понемногу схожу с ума. Начну сегодня вот с чего: пора, наконец, товарищам археологам докопаться до правды. Для чего я пишу этот дневник? Я люблю свою работу. Есть на ней, как лакомый кусок, редкий самоцвет, который среди груды стекляшек способен различить только намётанный глаз — несчастный глаз. И лишь они, эти бесстыдники, заставляли моё сердце совершать процесс, поддающийся вычислению: лямбда, умноженная на массу, где масса — масса моего жалкого, мучительного, кровоточащего органа, а лямбда — удельная теплота плавления. Жаль только, в таблице значений не предусмотрено «человеческое сердце». Звала я этих теплоёмких ребят словоблудски и заумно: фавнята. Так, на свой лад — вычитала это слово в каком-то романе, где главный герой был подобен мне. Его, кажется, звали Гум... Мишка Гумми, проще говоря, ибо ни книги той, ни правильного имени персонажа я теперь не вспомню. В последнее время мой дух набит мыслями, как переполненный портфель. Я выплёскиваю их несвойственным моему уму образом — пишу этот дневник. О да. Я вдруг открыла в себе писательский дар. Надо же, на склоне лет. С моими злоключениями связано ещё вот что. У всех ведь была маленькая трагедия лет в тринадцать-четырнадцать? Я была самой младшей в классе. Всё было, как в старой песне: первая любовь, снег на проводах. Таких, как он, в моё время называли «дрезденскими куколками». Светловолосый, голубоглазый и прочая, прочая, прочая. Не вспомню уж, как я, дура, убивалась... (Привыкайте, господа археологи, к тому, что я разучилась излагать мысли последовательно. Моё физматическое нутро покидает меня.) * * * Я вычислила его по кашлю. Шипящий, присвистывающий, гортанный — так кашляют обычно старые грузчики. Я проплывала по рядам, шелестя юбкой из голубой органзы. Захотелось нарядиться. Сегодня пятница. Задняя парта, третий ряд. Её лучше всего видно с моей кафедры. Там сидел один — Бурденко А. Сидел вполоборота, улыбаясь Мичурину, нога на ногу, обнажив широченную полосу голой голени. Вискозные штаны скатались. — Бурденко, когда тебя вылечат? Слушать тошно, как ты задыхаешься. И сядь нормально, — рявкнула я, чувствуя, как дёрнулся мой глаз. Андрей послушнейшим образом повернулся как следует. Дверь в кабинет парадно хлопнула, и у моей кафедры выросла, как фальшивое и чересчур упитанное дерево факира, Евгения Евгеньевна с картонной коробкой из-под бананов. — Викторь-Антонна, — обратилась ко мне старуха. От неё за версту несло ладаном. — Я разберусь тут со своими детьми? Я устало цокнула языком и слащаво выдавила: — Естественно. — Больше вы телефонов до последнего урока не получите! — исполненная зла, завопила Широкова, задыхаясь. — Сдать всем телефоны! К Евгеше подходили дети и лениво бросали свои сокровенные, а может, и не очень, мобильники в грязную коробчонку. Я уселась за компьютер, как мышка. От этого крика, клянусь, стало не по себе. Мои тщедушные мозги не покидала мысль о вискозных штанах. Глупость. Их носителя совсем недавно я отчитывала за слишком длинные для мальчика волосы. Он носит причёску «шторы», кажется. Сильно отросшие шторы. Да кто я такая, чтобы моральными устоями убивать красоту? Ох. Перечитала. Ну и словоблудка же я. Запись 4. 18 сентября 2015 года, двумя часами позднее АНАТОЛИЙ МИЧУРИН. Бог всего класса и светоч всей школы. Любимчик Евгении Евгеньевны, круглый (хотя, скорее, квадратный, ха-ха) отличник и всё в этом духе. Неряшливый, высокий и толстый. Голубые маленькие глазёнки с этого года прикрывают противные очки; на щеке — один большой прыщ. Русые волосы он, вероятно, моет раз в декаду. Овальное лицо и до омерзения однообразный гардероб: белая футболка (жирное пятно отстирывается, но появляется снова) и обтягивающие, мать их, штаны. Ведёт себя как обезьяна, но, надо признать, имеет талант к точным наукам. Мать — отмороженная готка, продавщица в местной «Ленте». Отец ушёл — немудрено, если учесть, что живут они в каком-то свинарнике. Брат — в райцентре. Обожали его все. Вся школа, вероятно. Безмятежно, по-детски, с ним здоровались и считали своим долгом перекинуться словом — Толик был им сродни Солнцу. Нет, дурственному солярию. ЛЕОНИД КОНОВАЛОВ. Фамилия говорящая. Ну, не совсем, может быть. Тоже, кажется, отличник. В его внешности есть что-то от коновала: маленький, тщедушный, с огромной головой и ушами. Карие глаза могли бы быть красивыми в отрыве от лица, но лишь усиливали жалость вкупе с горбатым клювом носа и детской безбровостью. Его «гений» светил куда тусклее мичуринского, потому Коновалов ходил в свите Толика. Вроде бы друзья. Был и один — клишированный «неудачник», чурающийся общества Мичурина и его прихвостней и почти картинно не умеющий пользоваться собственной внешностью. Или умеющий. Тут неясно. ПАВЕЛ ВЕРЕЙСКИЙ. Отпетый гуманитарий. Очень хорошенький. Носит очки в тонкой дорогой оправе и страшно их стыдится. Раскосые зелёные глаза — редкий цвет, — старательно выщипанные брови, оливковая кожа и вечное выражение недовольного страдальца. С Мичуриным у них, как я поняла, системное противостояние. Тот строит Верейскому козни. Но за что? «Слишком на бабу похож». В самом деле, от Павлика приятно пахло ванилью. Тёмные волосы всегда вымыты и уложены. Школьный гардероб обширен, и каждый день он приходит в новом — за что Евгеша обвиняет мальчика в «содомии». Не школа, а дурка. Моя дурка. Сейчас звонила Васе, который у меня в телефоне, кстати, подписан как «Очень Бывший Муж». Сказал, что сын будет у меня на выходных, двадцать шестого. Куплю ему вафли. Я помню: Ваня любит вафли. Каюсь, грешу. Копаюсь в личном деле Бурденко — выкрала его из собственного кабинета, бесстыдство. Мать — Татьяна, работает в аптеке. Отца нет. Классика, всё как положено. Надо будет найти профиль матери во «ВКонтакте». Но это потом. Сейчас пора спать. Завтра давать самостоятельную по информатике. Посмотрим, что будет потом.