𓆩♡𓆪 Глава 2

      Сон не пришел. Он был роскошью, на которую у Элизы не было ни времени, ни душевных сил. Вместо этого она лежала неподвижно, уставившись в темно-зеленый шелк балдахина, и прокручивала в голове каждую секунду минувшего дня, как шпион, работающий над неизвестным шифром. Шепот Распределяющей Шляпы, ледяной взгляд Дамблдора, дрожащие руки Квиррелла и та пустота за ними, сухое предупреждение Снейпа, оценивающий взгляд Нотта. Каждый элемент должен был занять свое место в схеме.       Ее соседки булькали неподалеку тихими, натянутыми разговорами, устанавливая первые, хрупкие границы.       — …мое платье для Йоля уже заказано в Париже, — доносился приглушенный голос Панси Паркинсон. — Мадам Максим просто творит чудеса.       — Мой отец считает, что излишняя роскошь в нынешние времена — дурной тон, — парировала Дафна Гринграсс. Ее голос был мелодичным, но в нем слышался стальной стержень. — Скромность и качество говорят больше.       Миллисента Булстроуд лишь сопела, зарывшись в подушки. Трейси Дэвис не издавала ни звука.       Элиза оставалась невидимой частью пейзажа, темной фигурой за шелковой завесой. Ее молчание было настолько плотным, что постепенно на нее перестали и поглядывать, не то, что обращаться. Так даже лучше.       Утро наступило резко и влажно. Лучи солнца, преломляясь через толщу озера, пробивались в спальню призрачными зеленоватыми столбами, в которых плясала водяная пыль. Элиза встала первой, еще до того, как дежурный эльф принес чай. Ее движения были отработаны до автоматизма: холодное умывание — закалка духа и тела, аккуратная укладка волос в тугой, гладкий узел, безупречное облачение в школьную форму. Она выглядела идеально, как преданный родине солдат перед парадом.       В общей гостиной царила сонная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине. Запах старого дерева, воска и сырости висел в воздухе. Она выбрала стул в тени, подальше от камина, и достала расписание, которое нашла на приставном столике. Понедельник: Трансфигурация, Заклинания, Травология. Вторник: Зельеварение, История магии, Астрономия. Среда: Защита от темных искусств, Полеты, Трансфигурация.       Защита от темных искусств. Ее пальцы непроизвольно сжали пергамент. Сегодня она увидит профессора Квиррелла вблизи.       Постепенно гостиная наполнялась. Малфой явился с видом человека, милостиво снизошедшего до толпы, его спутники плелись следом. Он бросил на Элизу короткий взгляд — неодобрительный, будто ее раннее появление было вызовом его авторитету. Панси и Дафна спустились вместе, тихо обсуждая что-то. Теодор Нотт появился один, с уже отпечатанной на лице легкой отстраненностью человека, мысленно решающего сложную задачу. Их глаза встретились на секунду. Он едва заметно кивнул. Она ответила тем же. Молчаливый протокол соблюден.       Завтрак в Большом зале был более оживленным, чем ужин. Студенты, уже оправившись от первого шока, начинали формировать стаи. На столе Гриффиндора царил хаос: Рон Уизли что-то громко доказывал, размахивая сосиской, Гермиона Грейнджер закатывала глаза, уткнувшись в увесистый том, а Гарри Поттер сидел между ними, выглядя немного оглушенным. Его взгляд снова нашел Элизу. На этот раз в нем была не только растерянность, но и настойчивое любопытство. Он явно хотел что-то сказать, но не решался пересечь пространство зала.       Элиза демонстративно отвернулась, сделав вид, что изучает сводчатый потолок. Не сейчас. Не здесь. Контакт с Поттером был миной, на которую нельзя было наступать без тщательной разведки.       Первым уроком была трансфигурация с профессором Макгонагалл. Она появилась из ниоткуда в облике кошки, сидевшей на столе, и, спрыгнув на пол, обернулась женщиной в темно-зеленой мантии. Весь Слизерин замер, впечатленный. Элиза оценила демонстрацию: мастерское владение анимагией, дисциплина, контроль. Это была сила иного рода, не темная, но столь же неумолимая.       — Трансфигурация, — начала Макгонагалл, и ее голос, как стальные спицы, прошил тишину, — есть одна из самых сложных и опасных ветвей магии. Она требует от волшебника не силы, но точности, воли и ясности ума. Один неверный штрих, одна сомнительная мысль — и ваша спичка может превратиться не в иглу, а во что-то… нежелательное.       Она раздала им по спичке. Задание — превратить ее в стальную иглу. Теория была простой. Практика…       Элиза закрыла глаза на секунду, отбросив все лишнее. Она представила молекулярную структуру дерева, хрупкую, пористую. Затем — холодную, упорядоченную решетку стали. Ей не нужно было бормотать заклинание с абсолютной точностью, как это делала, краснея от старания, Гермиона напротив. Ей нужно было захотеть, чтобы одно стало другим. Ее воля должна была стать мостом между идеями.       Она подняла палочку, почувствовав ее отзывчивую, почти хищную вибрацию. «Mutatio», — прошептала она, и движение ее запястья было резким, колющим. Спичка на парте вздрогнула, побелела, съежилась и вытянулась. Через мгновение на дереве лежала идеальная стальная игла с тонким, блестящим ушком.       — Отлично, мисс Реддл, — раздался голос профессора Макгонагалл прямо над ее плечом. Элиза даже не услышала ее приближения. — Пять очков Слизерину за безупречное исполнение с первого раза. Обратите внимание, класс: мисс Реддл сделала акцент не на силе, а на ясности намерения.       По спине Элизы пробежали мурашки. Не от похвалы, а от того, что ее выделили. Это создавало ненужное внимание. Малфой, сидевший через ряд, скривил губы. Его собственная спичка лишь слегка посеребрилась с одного конца.       Гермиона Грейнджер, добившаяся аналогичного результата почти одновременно, смотрела на Элизу не с восхищением, а с аналитической завистью. Она явно не привыкла делить первое место.       Урок заклинаний с профессором Флитвиком был более оживленным. Крошечный волшебник, стоявший на стопке книг, с энтузиазмом объяснял основы заклинания «Левикорпус». Кафедральный зал оглашался неуверенными выкриками «Вингардиум Левиоса!» и жалкими колебаниями перьев, падавших обратно на парты.       Элиза наблюдала. Она видела, как Гарри, после подсказки Гермионы, наконец заставил перо зависнуть, и на его лице расцвела улыбка облегчения. Это была простая, чистая радость от успеха. У нее в груди что-то болезненно кольнуло. Она быстро отвернулась.       Ее собственное перо взмыло в воздух по первой команде, послушное и легкое. Флитвик пискнул от восторга и присудил Слизерину еще пять очков. На этот раз взгляд Малфоя был откровенно злым. Она нарушала негласный баланс, где первенство должно было принадлежать ему.       — Не стоит слишком выделяться в первый же день, — прозвучал тихий голос рядом, когда они выходили из класса. Это был Теодор Нотт, подстроивший шаг под ее. — Это создает зависть. А зависть — глупый, но опасный противник.       — Скрывать свои способности — значит проявлять слабость, — отрезала Элиза, не глядя на него.       — Есть разница между демонстрацией силы и выставлением себя мишенью, — парировал он. — Малфой уже считает тебя вызовом. Он не умный, но у него есть ресурсы.       — Пусть считает, — пожала плечами Элиза. — Его мнение меня не интересует.       Нотт изучающе посмотрел на нее.       — Интересная позиция. Надеюсь, твоя палочка так же хороша в защите, как и в нападении.       Он растворился в потоке студентов, направляющихся на травологию. Элиза последовала за всеми, но ее мысли были уже далеко — на предстоящем после полудня уроке Защиты.       Травология среди влажных, пряных запахов волшебных растений была относительно мирным времяпрепровождением под бдительным оком добродушной, но твердой профессор Спроут. Элиза механически ухаживала за прыгающим грибом, ловко уворачиваясь от его брызг, в то время как Невилл Долгопупс рядом с ней, можно сказать, расцвел, обнаружив в себе неожиданный талант. Но Элизе, в сущности, было все равно. Весь ее организм был настроен на одну частоту — предчувствие.       И вот он настал, последний урок дня. Класс Защиты от темных искусств находился в одном из дальних коридоров третьего этажа. Воздух здесь был холоднее, а на стенах висели не портреты, а мрачные гравюры, изображавшие сражения с темными тварями. Элиза вошла одной из последних и выбрала место у окна, в конце ряда, откуда могла видеть всю комнату и дверь.       Профессор Квиррелл вошел, пошатываясь, и его запах достиг ее еще до того, как он появился перед учениками. Пот, страх и что-то еще… сладковато-гнилостное, как увядшие лилии на могиле. Его чалма сегодня была особенно большой и кричаще-лиловой. Он нервно поправил ее, избегая смотреть студентам в глаза.       — Д-добрый п-полдень, — заикаясь, начал он. — Д-добро п-пожаловать на п-первый ур-рок З-защиты. М-мы н-начнем с… с т-теории. О-основные п-принципы о-обороны…       Его голос был таким же жалким, как и внешность. Но Элиза не вникала в слова. Она смотрела на него, отключив все остальные чувства, сосредоточившись на том самом леденящем ощущении пустоты. Оно было сильнее, чем вчера. Оно исходило не от всего тела Квиррелла, а будто из одной точки — из-под чалмы, с задней стороны головы. И оно было… голодным. Оно впитывало страх профессора, его слабость, словно подпитываясь ими.       Квиррелл что-то бормотал о злых духах и баньши, его взгляд бегал по классу и вдруг… зацепился за Гарри Поттера. Преподаватель побледнел еще больше, задрожал и чуть не уронил книгу. В его глазах мелькнул не просто страх, а животный, панический ужас. И в тот же миг Элиза почувствовала, как та ледяная пустота вздрогнула и на миг сфокусировалась на Гарри. Послышался едва уловимый, шипящий звук, которого не мог издавать ни один человек. И холодок стал почти невыносимым.       Ее рука сама потянулась к палочке. Инстинкт кричал об опасности. То, что скрывал Квиррелл, ненавидело Гарри Поттера. Или боялось его. Или и то, и другое.       — Профессор? — робко подняла руку Гермиона. — Вы упомянули о защите от злых духов, но в «Теории защитных форм» Гилдероя Локхарта сказано…       Квиррелл вздрогнул, оторвав взгляд от Гарри, и с благодарностью ухватился за эту соломинку, пускаясь в бессвязные, заикающиеся объяснения. Ледяное ощущение ослабло, отступило, снова расплывшись фоновым холодком.       Элиза медленно выдохнула, разжимая пальцы. Ее ладони были влажными. Она посмотрела на Гарри. Тот сидел, нахмурившись, потирая шрам. Он тоже что-то почувствовал.       Урок тянулся мучительно долго. Элиза не записала ни слова. Она строчила в углу пергамента быстрыми, угловатыми значками, известными только ей и отцу, шифруя свои наблюдения. «Объект К. Источник аномалии — задняя часть головы. Аура некротической пустоты, высокая концентрация. Реакция на объект П. — резко отрицательная (страх/ненависть). Подозрение на паразитическую или симбиотическую форму существования. Носитель (К.) — слаб, подавлен, возможно, частично или полностью под контролем. Рекомендация: максимальная дистанция. Требуется изучение доступной информации о подобных явлениях (проклятия, призрачные формы)…»       Когда, наконец, прозвенел звонок, она вышла из класса одной из первых, но не ушла. Она замерла в нише за поворотом коридора, прижавшись к холодной стене, и наблюдала, как студенты расходятся. Гарри вышел вместе с Роном и Гермионой, все еще потирая лоб.       — …ничего, просто голова разболелась, — услышала Элиза его слова.       — Наверное, от его бормотания, — фыркнул Рон. — Жалкое зрелище.       Последним из класса вышел сам Квиррелл. Он пугливо огляделся, словно опасаясь нападения сзади, и почти побежал в сторону своих апартаментов, его чалма съехала набок. В тот момент, когда он поворачивал за угол, край тюрбана на мгновение отогнулся, и Элиза увидела не кожу затылка, а нечто другое. Что-то бледное, бесформенное, напоминающее искаженное лицо без носа, с двумя узкими щелями вместо глаз. Затем ткань, качнувшись, упала обратно на свое место.       Сердце Элизы замерло, а потом забилось с такой силой, что она услышала его стук в ушах. Она знала, что это. Не по собственному опыту, нет. Но по рисункам в отцовских книгах. По страшным историям, которые он рассказывал не для запугивания, а как предостережение о самых низких формах существования в этом мире.       Лич.       Том Реддл был прав. То, что скрывал Квиррелл, было ему знакомо. Потому что это был он сам. Или его часть. Осколок. Крестраж.       Весь мир сузился до узкого туннеля. Шум из соседних классов, смех студентов — все это пропало. В ушах стоял только тихий, шипящий голос из прошлого, голос из дневника, который отец однажды в ярости сжег на ее глазах: «…чтобы обмануть смерть, нужно совершить величайшее преступление против собственной души…»       Она стояла, не двигаясь, пока коридор не опустел. Потом, на автомате, направилась в библиотеку. Ей нужно было проверить свою догадку. И ей нужно было написать отцу. Ситуация изменилась кардинально. В Хогвартсе был не просто странный профессор. Здесь был крестраж Темного Лорда. И он явно не был под контролем ее отца. Он был диким. Голодным. И он охотился на Гарри Поттера.       Мадам Пинс, худая, как жаба, смерила ее подозрительным взглядом, но позволила пройти. Элиза прошла между бесконечными стеллажами, прямо в закрытый раздел. Доступа у нее не было, но она знала, как искать. Она взяла с полки несколько безобидных на вид фолиантов: «Тёмные артефакты Британии: каталог», «Призрачные формы и явления» и «Основы некромантии (теоретический курс)». Села в самом дальнем углу, заваленном пыльными фолиантами, и открыла первую книгу.       Она искала не упоминания о крестражах — их здесь не было и точно не могло быть. Она искала описания симптомов, ощущений, исторических случаев владения мертвым телом и аномального удлинения жизни. Ее взгляд скользил по строчкам, выхватывая ключевые слова: «паразитирование на жизненной силе носителя», «вытеснение сознания», «физические маркеры в виде наростов или искажений плоти», «холод, источаемый объектом», «ненависть ко всему живому»…       Все сходилось. Слишком много, чтобы быть совпадением.       Она откинулась на спинку стула, закрыв глаза. Что это означало? Отец скрыл от нее правду о своих крестражах? Или этот осколок был… потерян? Сбежал? Он явно не был частью плана «выйти из тени», о котором Том иногда намекал. Этот осколок был примитивным, злобным, одержимым только уничтожением Поттера.       И тогда ее осенило. Дневник. Отец сжег дневник, когда она была еще ребенком, сказав, что это «опасная игрушка». Дневник с частью его души. А что, если он был не единственным? Что, если их было несколько? И один из них сейчас как-то связан с затылком жалкого Квиррелла?       Мысли неслись вихрем. Она должна была сообщить отцу. Но как? Обычная сова могла быть перехвачена. Нужно было найти безопасный канал. И нужно было решить, что делать самой. Держаться подальше? Но тогда крестраж может убить Гарри. А что, если его смерть каким-то образом повредит… ее отцу? Или, что еще хуже, если крестраж, уничтожив Поттера, станет сильнее? Станет угрозой уже для самого Тома?       Голова шла кругом. Впервые за многие годы она чувствовала себя не инструментом с четкой задачей, а обычной, маленькой одиннадцатилетней девочкой, заблудившейся в темном лесу. Угрозы были со всех сторон: от Дамблдора, от Снейпа, от Малфоя, от этого… чего-то на голове Квиррелла. И где-то посередине этого лабиринта был мальчик, который по всем канонам должен был быть ее врагом, но чья гибель сейчас казалась ей катастрофой.       Она собрала книги и поставила их на полку. Действовать нужно было осторожно. Шаг за шагом. Первое — установить наблюдение за Квирреллом и Поттером. Второе — найти способ связаться с отцом. Третье…       Она вышла из библиотеки, когда уже смеркалось. В коридорах горели факелы, отбрасывая длинные, пляшущие тени. По дороге в подземелья она снова прошла мимо класса Защиты. Дверь была приоткрыта. Внутри горел одинокий свет.       Любопытство, острее страха и осторожности стратега, заставило ее замедлить шаг. Она бесшумно подкралась и заглянула в щель.       Квиррелл стоял посреди пустого класса. Но он был там не один. Перед ним, из полумрака, материализовалась почти прозрачная, серебристая фигура. Призрак. Но не обычный призрак Хогвартса. Этот был в лохмотьях, с безумными, пустыми глазами и лицом, искаженным вечной мукой. Проклятый призрак. Квиррелл что-то говорил ему, голосом, лишенным заикания, низким и полным презрения:       — …ищешь его? Он здесь. Я чувствую его. Мальчик жив. И ты будешь служить мне, чтобы найти его, понять… Ослабь его. Напугай. А я… я сделаю остальное.       Призрак беззвучно завыл, закружился на месте и растворился в стене. Квиррелл, или то, что им управляло, повернулся, и его взгляд упал прямо на щель в двери. Элиза отпрянула, прижавшись к стене, затаив дыхание. Она слышала, как приближаются шаги. Но дверь не открылась. Послышался тот самый, шипящий, ледяной голос, который она ощущала краем сознания на уроке:       «…ничего. Крыса. Или призрак глупости. Неважно. Скоро… скоро мы начнем…»       Шаги удалились. Элиза выдохнула, понимая, что дрожит как в лихорадке. Квиррелл, вернее, крестраж, говорил с призраком. Приказывал ему искать слабость Гарри.       Она почти побежала вниз, в подземелья, в свою холодную, изумрудную гостиную. Ей нужно было писать отцу. Сейчас же. Каждое слово, каждое наблюдение. Хогвартс оказался не каким-то там полигоном, а настоящим минным полем. И мины начали взрываться уже в первый учебный день.       И где-то на этом поле, ничего не подозревая, гулял мальчик со шрамом. Мальчик, которого, как теперь она понимала, нужно было не просто победить. Его нужно было… уберечь. Хотя бы пока. Потому что его смерть от рук этого чудовища могла погубить все. В том числе и ее отца.       «Помни, кто ты. И чья ты», — эхом отозвалось в памяти.       Да, она помнила. Она была Элиза Реддл. И сейчас ее семье, ее отцу, угрожала его же собственная, вышедшая из-под контроля тень. И это меняло все.       Общая гостиная Слизерина встретила ее гулом приглушенных голосов и холодным сиянием старинного камина. Воздух, пропитанный запахом старого дерева и сырости, на этот раз показался ей не уютным убежищем, а ловушкой. Здесь, под толщей озера, можно было не услышать крика о помощи. Если, конечно, кричать о помощи уместно. Если спасение утопающих не забота самих утопающих.       Элиза прошла сквозь толпу, не видя лиц. Малфой с дружками хвастался успехами на Полетах, куда слизеринцев водили отдельно. Панси и Дафна разбирали состав и внешний вид преподавателей с видом экспертов. Теодор Нотт, как всегда, сидел в углу с книгой, но на этот раз его взгляд не был погружен в чтение. Он наблюдал за входом, и когда Элиза появилась, его серые глаза задержались на ней дольше обычного. Он уловил что-то в ее походке, в чрезмерной собранности движений.       Она проигнорировала его и всех остальных, устремившись прямо в спальню. К счастью, там никого не было. Элиза заперла дверь простым заклинанием блокировки — одно из первых, что выучила еще дома — и упала на кровать, сжимая голову руками. Вид того бесформенного лица под чалмой, шипящий голос, проклятый призрак-слуга… Картинки всплывали перед глазами, холодя кровь. Квиррелл был не просто темный волшебник. Это была вещь. Нежить, порождение величайшего кощунства, в котором участвовал и ее отец. Участвовал? А может, был виной?       «Чтобы обмануть смерть, нужно совершить величайшее преступление против собственной души…»       Теперь она понимала весь ужас этой фразы. Он не просто убил — он расчленил себя. И один из этих осколков его души теперь бродил по школе, жаждущий завершить начатое много лет назад.       Она вскочила, подошла к сундуку и открыла потайное отделение на дне — сложный механизм с магической защитой, известный только ей и отцу. Там лежали не украшения или деньги. Там был набор инструментов: пергамент, невидимые обычным глазом чернила из сока темного тростника, серебряное перо с тончайшим наконечником и небольшой черный камень, гладкий и холодный, как лед. Камень-передатчик. Одиночный, для экстренной связи. Использовать его можно было лишь раз, после чего он рассыпался в пыль, а сообщение волшебным эхом доходило до парного камня, хранящегося у Тома. Элиза не могла использовать его сейчас, не обдумав каждое слово. Отец не терпел паники и неконструктивных сообщений. Она должна была предоставить факты, анализ и, по возможности, варианты действий.       Элиза развернула пергамент, макнула перо в невидимые чернила и начала писать быстрым, угловатым почерком. Чернила проявлялись на мгновение, оставляя бледно-серый след, и тут же исчезали, впитываясь в пергамент, делая письмо невидимым для того, у кого не было специального реактива. «Отец. Чрезвычайная ситуация. Наблюдения первого учебного дня подтверждают и превосходят худшие опасения. 1. Квиррелл является носителем. Физический маркер — аномальное образование на затылке, скрытое под одеждой. Визуально соответствует описаниям «паразитической формы лича» из тома IV «Анатомии Зла». Аура — концентрированная некротическая пустота, источник отторжения и холода. Носитель проявляет симптомы полного или частичного подавления воли: мышечный тремор, речевые дефекты, страх. 2. Вложенная сущность проявляет признаки автономного сознания. Реагирует на Поттера остро-негативно: зафиксирован всплеск активности и направленная эмоция (ненависть/страх) в момент визуального контакта. Цель сущности, судя по всему — устранение П. 3. Связь с исчезновением Олливандера, полагаю, не случайна. Сущность могла предпринять действия для сокрытия своей природы или поиска специфических артефактов (палочек?). Требуется проверка. 4. Непосредственная угроза. Сегодня, после уроков, наблюдала контакт К. с неупокоенным призраком (класс: проклятый, предположительно жертва насильственной смерти). Сущность отдала приказ призраку: «найти, ослабить, напугать» П. для последующих действий со своей стороны. Призрак подчинился. 5. Мои выводы: а) Данная сущность является одичавшим крестражем? Если да, то как она вышла из-под контроля? б) Является ли устранение П. целью самого крестража, или это рудиментарная программа, сохранившаяся с 1981 года? в) Уничтожение П. данной сущностью — каковы потенциальные последствия для тебя? Теоретически, если это часть души, ее усиление за счет выполнения изначальной цели может сделать ее неуправляемой и опасной для других частей. г) Каковы мои действия? Продолжать наблюдение? Попытаться нейтрализовать угрозу (риск раскрытия)? Игнорировать (риск смерти П. и непредсказуемых последствий)? г) Требуется безопасный канал для регулярной связи. Сова неприемлема. Ожидаю указаний. Ситуация динамична и перешла в активную фазу. Э.Р.»       Она перечитала написанное, добавила несколько уточнений по ауре и поведению Квиррелла, затем свернула пергамент в тугую трубку и приложила к черному камню. Шепнула заклинание активации, известное только ей. Камень проглотил пергамент, не оставив и следа, и на его поверхности пробежала сетка тончайших серебряных трещин. Сообщение ушло. Камень был теплым на ощупь и медленно остывал. Через несколько часов он должен был рассыпаться.       Теперь — ожидание. А пока нужно было действовать, исходя из худшего сценария: в школе находится враждебный, могущественный и совершенно аморальный осколок Темного Лорда, который намерен убить Гарри Поттера, используя для этого призраков и, вероятно, другие средства. И Дамблдор, вместо того чтобы это остановить, посадил этого человека на пост преподавателя Защиты.       Мысли о директоре заставили ее нахмуриться. Что, если он не просто совершил ошибку? Что, если это был намеренный ход? Подставить Поттера под удар, чтобы выманить угрозу? Или… чтобы испытать его? Идея была чудовищной, но Элиза не исключала ее. Дамблдор был не тем добродушным старичком, каким казался. Он видел слишком много на своем веку.       Она разблокировала дверь и вышла. В гостиной было меньше людей — многие разошлись по спальням или в библиотеку. Она заметила, что Теодор Нотт все еще на своем месте, но теперь его книга была закрыта. Он смотрел на огонь в камине, а пальцы его медленно барабанили по колену.       — Проблемы с домашним заданием по Защите, Реддл? — раздался насмешливый голос. Это был Малфой. Он подошел, опираясь на спинку ее кресла с развязным видом. Крэбб и Гойл стояли чуть поодаль, как туповатые гвардейцы. — Или просто впечатлилась нашим… хм… оратором? Жалкое зрелище. Отец говорит, что если бы не вмешательство Дамблдора, у нас был бы настоящий преподаватель. А так — этот заика.       Элиза медленно подняла на него глаза. Ее взгляд был пустым, как поверхность глубокого озера. Или, в случае цвета ее глаз — таинственного, но опасного болота.       — Профессор Квиррелл — назначенный преподаватель, — сказала она ровно. — Его квалификация — вопрос к директору. Меня больше интересует предмет, а не подача.       — Ну да, — фыркнул Малфой. — «Предмет». Скучная теория о боггартах и красноглазых. Настоящую защиту от темных искусств они тут не преподают. Не учат, как постоять за себя.       — А тебя учили? — спросила Элиза, и в ее голосе прозвучала легкая, ледяная насмешка.       Малфой на мгновение смутился.       — Конечно! Отец показывал… основы. Не то что этим вырожденцам, — он неопределенно кивнул в сторону, но всем было понятно, что он имеет в виду гриффиндорцев.       — Основы, — повторила Элиза, возвращаясь к виду на камин. — Как интересно. Надеюсь, они включают в себя защиту от призраков. Особенно… проклятых.       Она произнесла последнее слово чуть тише, но достаточно четко. Малфой замер. Его надменное выражение сменилось на долю секунды недоумением и легкой тревогой.       — О чем ты?       — Ни о чем, Малфой, — сказала она, уже отворачиваясь. — Просто размышляю вслух о предмете. Тебе пора готовиться к завтрашнему дню. Зельеварение со Снейпом, кажется. Не думаю, что он оценит невыполненное домашнее задание.       Малфой покраснел от злости, но, не найдя, что ответить, фыркнул и отошел, уводя своих телохранителей. Элиза почувствовала на себе взгляд Нотта. Он наблюдал за этой сценой, сидя в своем привычном благородном одиночестве, и в его глазах светилось тихое любопытство.       Она встала и направилась к выходу из гостиной. Ей нужен был воздух. Настоящий, не подземный. Она вспомнила путь к выходу на территорию замка и, миновав несколько движущихся лестниц и коридоров, оказалась у тяжелых дубовых дверей.       Вечерний воздух был прохладным и влажным, пахнущим скошенной травой, озером и осенними листьями. Элиза спустилась по ступеням и пошла вдоль берега озера, туда, где начинался край Запретного леса. Сумерки сгущались, окрашивая небо в лиловые и оранжевые тона, и первые звезды зажигались над зубчатыми башнями Хогвартса.       Она шла, стараясь унять дрожь в руках, пытаясь привести мысли в порядок. План. Ей срочно нужен был план на ближайшие дни.       Во-первых, наблюдение за Поттером. Ненавязчивое. Нужно знать его расписание, маршруты, слабые места. Не для того чтобы навредить, а чтобы предугадать, где крестраж может нанести удар.       Во-вторых, наблюдение за Квирреллом. Тут сложнее. Он редко появляется вне своего кабинета и классов. Нужно искать закономерности. Возможно, придется проследить за призраком.       В-третьих, поиск информации. Найти что-то о призраках, о методах влияния на них, о защите. Снова в библиотеке, но осторожно. Мадам Пинс уже смотрела на Элизу косо.       В-четвертых, оценка угрозы со стороны Дамблдора. Было ли его поведение на праздничном пиру простым узнаванием, или он действительно видел в Элизе Реддл угрозу? Нужно будет избегать его лишнего внимания.       Ее размышления прервал шорох в кустах у кромки леса. Элиза замерла, рука инстинктивно потянулась к палочке. Из-за ствола старого вяза появилась невысокая фигура в мантии. Светлые волосы, растерянное лицо. Невилл Долгопупс. Он выглядел еще более испуганным, чем обычно.       — О-о… привет, — пробормотал он, увидев ее. — Я… я просто…       — Ты потерялся, Долгопупс? — спросила Элиза, не опуская руку. — Лес запретен. Особенно в сумерках.       — Я знаю! — поспешно сказал он. — Я не туда… Я искал свою жабу. Тревора. Он снова сбежал после уроков. Думал, он мог побрести к озеру… — Его голос дрожал. — А ты… ты что здесь делаешь?       Элиза медленно опустила руку.       — Дышу. Воздух в подземельях специфический. Мне захотелось погулять. — Она посмотрела на его бледное, испуганное лицо. Слабость. Но в его случае это вызывало не раздражение, а что-то вроде… усталого понимания. Он был не враг. Он был просто Невилл. — Твоя жаба, скорее всего, уже в замке. Они любят тепло. Ищи у кухонных труб или в котельной.       Невилл удивленно уставился на нее.       — Правда? Спасибо! Я не подумал…       — Да, — перебила она его. — И тебе лучше вернуться. Скоро стемнеет. А в лесу водятся… разные существа.       Она произнесла это с особой интонацией, и Невилл побледнел еще больше.       — Т-ты права. Я пошел.       Он повернулся и почти побежал обратно к замку. Элиза смотрела ему вслед. Простая, мирная забота о питомце. Такая далекая от ее реальности и такая домашняя, как сам Невилл. Ей вдруг страшно захотелось, чтобы и ее проблемы были столь же просты.       Она уже собиралась повернуть назад, когда из глубины леса донесся звук. Не шелест листьев и не крик птицы. А тонкий, ледяной, протяжный стон. Тот самый, что она слышала сегодня в классе Защиты. Проклятый призрак.       Он был здесь. Совсем близко.       Элиза отступила на шаг, затем на два. Ее спина уперлась в холодный ствол старого дуба на окраине леса. Она прижалась к нему, стараясь слиться с тенью, затаив дыхание. Из чащи, сквозь стволы деревьев, проплыла серебристая, полупрозрачная фигура. Те же лохмотья, то же лицо, искаженное вечной мукой. Он двигался не как обычные призраки Хогвартса, плавно, неспешно и величаво, а плыл рывками, словно его что-то тянуло вперед против воли. Его пустые глаза были устремлены на замок, на освещенные окна гриффиндорской башни.       Он искал его. Искал Гарри.       Призрак замер, повернул голову, и его взгляд скользнул по поляне, по дубу, под которым стояла Элиза. Она замерла, чувствуя, как холодная волна страха охватывает ее с ног до головы. Он почувствовал ее? Живое тепло? Жизненную силу?       Нет. Его взгляд прошел сквозь нее, не задержавшись. Его интересовало только одно — то, что несло в себе отголосок смерти, шрам-молнию. Призрак снова издал тот леденящий душу стон и поплыл дальше, к замку, растворяясь в сгущающихся сумерках.       Элиза выдохнула, поняв, что держала дыхание. Ее сердце бешено колотилось. Он уже действовал. Крестраж не терял времени.       Она должна была предупредить Поттера. Но как? Подойти и сказать: «Привет, я дочь Волан-де-Морта, и за тобой охотится призрак, посланный его куском души, пришитым к затылку нашего преподавателя»? Ее либо сочтут сумасшедшей, либо начнут задавать вопросы, на которые у нее не было ответов.       Но оставить его безоружным… Она вспомнила его лицо в поезде. Потерянное. Одинокое. Как ее собственное, настоящее, хоть и тщательно скрываемое от остальных.       «Нет, — сурово сказала она себе. — Это не твоя битва. Твоя задача — наблюдать и докладывать. Решит отец».       Но голос совести шептал другое: «Он не сделал тебе ничего плохого. Он просто обычный мальчик, твой ровесник. И за ним охотятся».       Элиза с силой тряхнула головой, отгоняя противоречивые мысли. Она повернулась и быстро пошла обратно к замку, почти бегом. Ей нужно было укрыться. Обдумать. Дождаться ответа отца.       Поднимаясь по лестницам, она столкнулась с группой гриффиндорцев, спускавшихся вниз. Гарри, Рон и Гермиона выделялись среди них оживленным спором.       — …просто говорит, что в этом году все будет по-другому! — горячился Рон.       — Он явно что-то скрывает, — настаивала Гермиона. — Почему иначе он так испугался, когда увидел тебя, Гарри?       — Может, он просто нервный, — пожал плечами Гарри, но по его лицу было видно, что он сам в это не верит.       Их взгляды встретились. Гарри снова посмотрел на Элизу с тем же немым вопросом. На этот раз Реддл не отвела глаз. Она смотрела на него, пытаясь передать хоть каплю тревоги, которую чувствовала сама. Осторожнее. Опасность близко.       Гарри замедлил шаг, нахмурился, пытаясь расшифровать ее послание. Но Рон потянул его за рукав.       — Давай, опоздаем на ужин!       Они прошли мимо. Элиза стояла на лестнице, чувствуя, как холодный камень проникает сквозь подошвы туфель прямо в душу. Она ничего не сделала. Ничего не сказала.       Войдя в гостиную Слизерина, она сразу почувствовала перемену в атмосфере. Было тихо, но напряженно. В центре комнаты, у камина, стоял профессор Снейп. Он что-то тихо говорил Теодору Нотту, который слушал с обычным невозмутимым видом. Увидев Элизу, Снейп резко оборвал речь и повернулся к ней. Его черные глаза сверкнули в свете изумрудного пламени.       — Мисс Реддл. Как кстати. Ко мне.       Он не стал ждать ответа, развернулся и направился к своему кабинету, вход в который был скрыт в дальнем углу гостиной. Элиза, сжав кулаки, последовала за ним, чувствуя, как десятки глаз слизеринцев провожают ее.       Кабинет Снейпа был таким же мрачным и прохладным, как и все подземелья. Полки, уставленные склянками с мерцающими жидкостями, чучела редких существ в банках, тяжелый письменный стол, заваленный пергаментами. Воздух пахнул сушеными травами, химикатами и чем-то горьким.       Снейп закрыл дверь щелчком пальцев, наложил чары тишины и повернулся к ней.       — Садитесь.       Элиза села на жесткий стул перед столом. Снейп не садился. Он стоял, глядя на нее сверху вниз, и его лицо было непроницаемой маской.       — У меня создалось впечатление, мисс Реддл, что вы не вполне усвоили вчерашний разговор. А именно ту часть, где речь шла о ненужном внимании и следовании установленным порядкам.       — Я не понимаю, профессор, — сказала Элиза, держа спину прямо.       — Не понимаете? — его голос стал тише и опаснее. — Вы выделяетесь. На Трансфигурации. На Заклинаниях. Вы задаете… специфичные вопросы. Вы проявляете интерес к предметам, которые выходят за рамки первокурсной программы. И, что самое любопытное, вы были замечены сегодня вечером вблизи Запретного леса в то время, когда студентам предписано быть в замке.       Элиза почувствовала, как леденеет кровь. Он следил за ней. Или за ней следил кто-то по его приказу.       — Я вышла подышать воздухом. Я не нарушала границы леса.       — Это не главное, — нетерпеливо отмахнулся Снейп, его голос был тверд. — Главное — образ. А вы создаете образ… любопытствующей одиночки. А одиночки в нашем мире, мисс Реддл, либо становятся мишенями, либо источниками неприятностей. И то, и другое мне не нужно на факультете. Особенно, когда речь идет о вашей… родословной.       Он произнес последнее слово с особой язвительностью, присущей только ему. Элиза почувствовала, как гнев, горячий и ярый, поднимается у нее из груди. Она встала.       — Моя родословная, профессор, — сказала она, и ее голос зазвучал с той же холодной, режущей ясностью, что и у ее отца, — это моя личная забота. Я здесь, чтобы учиться. Если демонстрация способностей и стремление к знаниям считаются здесь нарушением порядка, то, возможно, я ошиблась школой.       Элиза Реддл осмелилась бросить ему прямой вызов. Снейп замер. В его глазах вспыхнуло что-то темное и яростное, но через мгновение погасло, сменившись ледяным расчетом.       — Очень смело, — прошипел он. — И очень глупо. Вы думаете, ваше положение защитит вас от последствий? Дамблдор уже обратил на вас внимание. И его интерес — последнее, что вам сейчас нужно.       — Почему? — не удержалась Элиза. — Что он может увидеть такого, чего не видите вы?       Снейп подошел к столу так близко, что она почувствовала запах зелий, въевшийся в его мантию.       — Он может увидеть то, чем вы являетесь на самом деле. Не просто способную ученицу. Не просто дочь Тома Реддла. А дитя, находящееся меж двух огней. А такие существа, мисс Реддл, либо ломаются, либо становятся оружием в чужих руках. И Дамблдор — мастер по использованию такого оружия. Он уже нашел одно. — Снейп кивнул в сторону, где, как она поняла, находилась гриффиндорская башня. — Не дайте ему найти второе.       Это было не просто предупреждение. Это было почти… признание. Признание в том, что он знает больше, чем говорит. И что он, возможно, пытается уберечь ее от участи Гарри. Элиза снова села, внезапно ослабев.       — Что мне делать? — спросила она, и в ее голосе впервые зазвучала неподдельная, уставшая растерянность.       Снейп отступил на шаг, его лицо смягчилось на долю секунды, но тут же снова стало каменным.       — Будьте благоразумны. Не выделяйтесь без нужды. Сосредоточьтесь на зельеварении и других практических предметах. Избегайте контактов с Поттером и его окружением. И держитесь подальше от профессора Квиррелла. Он… не тот, за кого себя выдает. И то, что он скрывает, может быть смертельно опасным даже для таких, как вы.       Последние слова он произнес с особой значительностью. Даже для таких, как вы. Что именно он имел в виду?       — Я… постараюсь, профессор, — тихо сказала Элиза.       — Не «постарайтесь». Сделайте, — рявкнул Снейп. — А теперь идите. И помните: стены здесь имеют уши. И глаза.       Она вышла из кабинета, чувствуя себя так, будто прошла цепочку изнурительных упражнений для тела и ума. Общая гостиная почти опустела. Лишь у камина сидел Теодор Нотт в неизменном одиночестве. Он смотрел на огонь, а в руках вертел тот самый черный камень-передатчик, который должен был лежать в ее кармане.       Элиза замерла на месте, леденящий ужас сковал ее. Нотт медленно поднял на нее глаза. В его руке камень был цел, без единой трещины.       — Ты обронила, — тихо сказал он. — В нише у лестницы, когда бежала в лес. Очень неосторожно, Реддл. Очень.       Он поднялся и протянул ей камень. Его лицо было серьезным.       — Я не читал. Не смог. Защита слишком сложна. Но я знаю, что это такое. И знаю, для чего это используется. — Он сделал паузу. — У меня тоже есть такой. Только мой связан не с… твоим отцом.       Элиза, онемев, взяла камень. Он был холодным. Сообщение не ушло. Связь была прервана, потому что камень покинул ее непосредственную близость.       — Зачем? — хрипло спросила она. — Зачем ты отдаешь его мне?       Нотт пожал плечами.       — Потому что мы, кажется, оказались в одной лодке. Только грести, судя по всему, нам придется в разные стороны. Но буря-то одна. — Он кивнул в сторону кабинета Снейпа. — Он, похоже, пытается тебя защитить. Своими методами, конечно. Но его методы… ограничены. Как и его лояльности. У меня же — иные приоритеты. Это выживание и знание.       Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге своей спальни обернулся.       — И, Реддл… насчет призраков. Особенно тех, что ночью у леса бродят. Лучшее оружие против них — не заклинания, а соль и железо. И чистое намерение. Это так, случайная информация.       И он исчез за дверью, оставив Элизу одну в изумрудном полумраке гостиной, с холодным камнем в руке и с головой, идущей кругом от новых, еще более страшных открытий.       Теодор Нотт был связан с кем-то еще через такой же камень. Он знал о призраке. Он видел ее панику. И он… предложил помощь? Или просто заявил о своем знании, чтобы иметь над ней власть?       Элиза сжала камень в кулаке так сильно, что края впились в ладонь. Ничего не получалось. Все пошло наперекосяк с первого же дня. Крестраж начал охоту, Снейп давил авторитетом и мешал, Нотт что-то замышлял, а ответа от отца не было и, возможно, уже не будет.       Она подошла к окну, выходившему в озеро. В темной воде отражались огни гостиной и ее собственное, бледное, измученное лицо. Девочка с зелеными глазами, в которых смешались ужас и решимость.       Элиза не могла ждать. Не могла прятаться. Крестраж действовал. Значит, и она должна действовать.       Завтра она раздобудет соль и железный прут. И найдет способ предупредить Гарри Поттера. Не как дочь врага. А как человек, который видел опасность и не мог позволить другому человеку, пусть даже врагу, пасть от руки худшего из монстров.       Монстра, созданного ее отцом.