;

Со временем притупляется всё: боль, радость, длительность ожидания, надежда. Дохнут и задыхаются мечты — не них просто нет времени; и бабочки в животе — они тоже дохнут, стремительно и некрасиво, словно раздавленные тараканы. Их давно пришлось вытравить шариками борной кислоты, как мешающих трезво мыслить паразитов. Обойтись малой кровью не вышло. Её реки разливаются по улицам Рима — самого эпицентра борьбы за свободу. Здесь эта история началась, здесь, видимо, ей и суждено закончиться. Дни, проведённые за его пределами, теперь вспоминаются чем-то далёким, даже чуждым. У них был план как всё исправить, были силы двигаться дальше и полно энтузиазма. Но знай он картину будущего, рискнул бы пройти этот путь вновь? Пальцы путаются в длинных волосах, зарываясь в них все глубже, массируют кожу головы любовно оглаживая и позволяя женщине забыться в коротком спокойном сне. Это не продлится долго — стрелки часов приближаются к полуночи, а значит, совсем скоро вернется разведотряд, либо с плохими новостями, либо с ещё хуже. Церковь, Магистериум, вампиры — три фракции смешались в один сплошной хаос и тянут кусок одеяла «присутствие» на себя, каждый хочет стать «папочкой» в игре на главенство. Каждые переговоры превращаются в жонглирование фактами, извращением действительности и сквозит фарсом. Изматывающе и бестолково. Шен ненароком тянет прядь волос и спокойное лицо верховной морщится — дискомфортно. Он выпутывает руку из её светлых волос, приглаживает выбившиеся пряди последний раз, прежде чем она открывает глаза. — М, — её хриплый ото сна голос разливается по переговорной, — сколько времени? — Заспанный взгляд скользит по настенным часам, не задерживаясь на них. Она устала и Шен чувствует это так ярко, видит каждую трещинку в идеальном образе командующей. Всегда идеально сидящая форма помялась, ремни от накидки ослабли и сползли вниз, что теперь выглядит очень неудобно. — Без двадцати двенадцать. Скоро вернётся отряд Оникса. Уютная тишина уже нарушена, в воздухе повисает тяжелое ожидание. Веспер выпрямляется сидя, стряхивает некрасивые складки одежды и смахивает сон с глаз, растирая лицо руками. Шен сцепляет руки в замок на столе, поверх последних отчётов. Ему ещё предстоит составить список требований для новых переговоров, постараться выбить лучшие условия для Других и разумно пойти на уступки Ватикана, если потребуется. Работа совсем не в его стиле, Чжэн часто думает о тех, кто сражается там на поле боя, о тех, кто в итоге не возвращается, пока он сидит здесь и корпеет над бумагами. И не имеет права подвести её веру. — Ещё есть время, отдохни. — «Ты больше ничего не можешь сделать» сглатывается тяжелым комом. Правда и напоминание, которое сквозит в каждой минуте ожидания. Им нужны новые результаты, новая информация, от которых можно оттолкнуться. Но сейчас действительно нет ничего из этого. — Я побуду здесь на случай, если отряд придет раньше. Эти мелкие жучки копошатся где-то глубоко под трупами своих собратьев, хотят вылезти на поверхность, он хочет вытащить их на поверхность, поддерживающие сжать её ладонь и сказать, что он приглядит тут за всем, пока она не вернётся. И Шен душит этих мелких гадов, едва заметно сжимая руки в кулак. — Не нужно, — Веспер слабо улыбается, рука дёргается в его сторону, но замирает так же быстро, — я в порядке. В порядке. Как же. Ничего давно не в порядке. Не этого они хотели, не такой жизни и жертв. Каждый новый день превратился в упрямую попытку остановить бессмысленную войну, когда правда о Присутствии вышла на поверхность, такой, какая она есть. Женщина устало трёт шею и это тоже нельзя назвать «в порядке». Это скопившаяся ответственность, необходимость принимать сложные решения, превращение себя в солдата, но никак не порядок. Она может сколько угодно быть сильно, но это не… — Спасибо. — Шен переводит взгляд с её шеи на лицо. Опухшие от недостатка сна веки, мягкая улыбка — всё ещё её улыбка, — и… благодарность? Он жуёт губы и понимающе мычит, пожимает плечами. Ему нечего ответить, нечего сказать. Сколько раз не был произнесён вопрос: «а что дальше»? В его дальше не было чётких очертаний, оно всегда хрупкое и размытое, очень много неопределённостей, но она — она та самая неизменная константа, безмолвное обещание быть рядом всегда, на радость копошащимся жукам в сердце. Ему некуда идти, кроме как раз за разом возвращаться к ней, той, что подобрала и подарила шанс на жизнь, которой можно не стыдиться. И не пропал он, всё ещё, тоже благодаря только ей. И даже если бы он знал, что ждёт их впереди, он бы повторил этот путь ещё много раз, без сомнений вверяя жизнь в её руки. Пальцы в перчатке тянутся и сжимают её, большой палец оглаживает тонкие костяшки и крепко прижимают к своей ладони. Пусть даже весь мир будет против них, они по-прежнему будут друг у друга, тихой гаванью, что ищут все, но находят немногие. Пусть он захлебнётся в невысказанном, этот намеченный путь они пройдут вместе, вместе встретят зарю нового времени и, быть может тогда, позволят счастью осветить мрачные тернии «никогда».