Часть 6 «Эхо семи лет»

Это был мой последний матч с этой командой. Мы вышли на всероссийский уровень КХЛ. Арена сияла огнями, трибуны гудели — тысячи людей, запах пота, адреналина, крови. Я стояла у центра поля, номер 9 на спине, шлем полностью закрывает лицо. Никто не знал, что под маской — женщина. Никто не видел меня: всякий раз, когда камера искала меня на льду, изображение размывалось, будто сбой в матрице. Лишь под весомым шлемом проглядывал оттенок моих глаз — золотистый, с вертикальным зрачком. У соперников, заметивших его, по телу пробегали мурашки. Они не понимали почему. Я знала. Я — вампир. И здесь, на арене, я чувствовала каждый запах. Дыхание тренера на скамейке — сладковато‑солёное, с ноткой тревоги. Пот защитника, прижавшего меня к борту, — резкий, животный. Пульс вратаря — частый, как у загнанного зверя. Всё это звенело во мне, будило древний голод. Но я не поддавалась. Я была механизмом. Идеальным. Беспощадным. Сирена. Вбрасывание. Шайба упала между мной и центром Запада. Я рванула — без ускорения, без рывка, без напряжения. Мои движения были рассчитаны с точностью клинка: угол корпуса, положение клюшки, момент касания. Первый пас — от крайнего к защитнику. Тот заряжал от синей линии. Я смещалась в центр, открывая зону. Мозг фиксировал позиции: двое у борта, один перед воротами, вратарь чуть смещён влево. Ложный замах — я имитировала бросок. Соперник дёрнулся, приоткрыл угол. Пас назад — точно в клюшку партнёру. Он бросил — штанга! Ответная атака. Запад давил. Меня врезались, пытались прижать к бортам. Их тела сталкивались с моим — без отдачи, без боли. Я не чувствовала удара. Я была стеной. — Штрафной! — свистел судья. Я не оборачивалась. Не улыбалась. Не злорадствовала. Просто двигалась — как тень, как лёд, как нечто, что не должно здесь быть. Шайба вернулась ко мне. Я приняла её на крюк. Рассчитала траекторию. Разгон. Поворот. Бросок. Гол. С такой силой, что сетка за вратарём порвалась. Трибуны взорвались. Крики, вопли, топот ног — звук накатывал волнами, будто прибой. Я оглядела ряды — лица размывались, сливались в одно пульсирующее пятно. И вдруг… Она. Девушка с тонкими блондинистыми волосами и карими глазами. Смотрит прямо на меня. Настя. Семь лет. Я не видела её семь лет. В груди что‑то дрогнуло — не сердце, нет. Что‑то древнее, забытое, будто треснула корка льда. На долю секунды мне показалось, что я снова могу чувствовать. Но это было лишь эхо. Я отвернулась. Последние 30 секунд. Запад снял вратаря. Шестой полевой. Атака за атакой. — Блокируй! — кричал капитан. Я встала перед воротами. Не шевелилась. Не дышала. Не боялась. Бросок. Я бросилась под шайбу — блок. Сирена. Победа. В туннеле было тихо. Я сняла шлем. Волосы сухие, дыхание ровное — я не потела. Не задыхалась. Не дрожала. Капитан хлопнул по плечу: — Ты спасла игру, Девятая. Я молчала. Знала: завтра я уйду. Это был мой последний матч. В кармане вибрировал телефон. Сообщение от Даниеля: «Она здесь. Видел её в третьем ряду.» Я закрыла глаза. Запах Насти — тёплый, человеческий, живой — всё ещё стоял у меня в носу. Я хотела её укусить. Или обнять. Или просто вспомнить, как это — быть не машиной, не вампиром, не номером 9. Но на льду уже заливали новый слой воды. Завтра здесь будут другие. А я… я уйду туда, где нет ни триумфа, ни боли, ни её глаз, смотрящих на меня с трибун.