Великое Падение.

Найденная рукопись древнего эльфийского царства, чьё название “Хасил”, которое было разрушено в ходе Падения. Имя неизвестно. “Драконы, наконец, пали. Тираны, которые целые поколения наших семейств подвергали безоговорочному подчинению через ужас пали. Драконы. Одно только упоминание этого слова кровь в жилах закипает как тысячи солнц. Но это не сравнится с болью потерь и разрушений, которые принесли эти “благородные” вирмы. Перед глазами всё ещё возникают образы убитых друзей и родных. Илис… Нарул… Тал’Инион… Моя дорогая Фарил… Все они сгинули в пламени моего бывшего господина, за то, что мой род отказался отдавать душу нашего отца. И это было на фоне того, что сосед-дракон пытался захватить земли моего господина. Как эта тварь могла думать о сборе дани наших душ, когда его земли и без этого тонули в крови из-за этих междоусобных войн? Презренный. Эти алчные чешуйчатые твари не достойны большего названия. Но оглядываясь назад, что мы получили за десятки лет безжалостной войны с Презренными? Мы победили… Но я не чувствую радости. Не чувствую, что эта победа стоила этих жертв. Наши вестники уже распространились по Эмисису, по другим королевствам. И они сообщают ужасающие вести. Из огромных, прекрасных городов, которые до Тирании цвели и были полны жизни, сейчас опустошены. Мертвецы везде. Зловония Смерти опутали наш мир. Болезни. Разрушенные королевства. Особенно больно осознавать, что все старшие эльфы, которые помнили мир до Тирании мертвы. Наши учёные. Наши учителя. Наши правители. Наши мудрецы. Сгинули, сбрасывая цепи Презренных. Меня ужасает мысль, что только сейчас мы осознали, что разрушая города Презренных, мы, также, хороним наше будущее. Сейчас, выжившие пытаются собрать крупицы знаний, чтобы их не потерять окончательно. Самое страшное осознавать, что уже никто из нас не помнит, какой сейчас год. Какой месяц. Никто не помнит наших богов. Боги… Простите нас. Мы были настолько ослеплены безграничной яростью и ненавистью к Тиранам, что любая вера, любая молитва была вытеснена нашей единой мантрой: Да наступит тот час, когда Презренные ответят за каждого убитого ими дитя, родителя, солдата и короля. Покуда, последний Презренный не испустит дух, не ответит за пролитую кровь и похищенную душу, наша ненависть никогда не угаснет. Если вы слышите мою мольбу, боги… Простите нас. Мы слишком поздно осознали, что наши души сгорели в ненависти…” Великое Падение случилось тогда, когда владыки-Презренные настолько погрязли в своей алчности, что начали нападать друг на друга. Ради земель. Ради власти. Ради наших душ. Наши смертные души были для них не более чем источником их “божественной” силы. Каждый день мы видели, как наши соседи, родные и друзья гибли от прихоти обезумевших Презренных. Никто из нас уже не помнит, когда началась Тирания. Власть этих ящеров длилась десятилетия, если не веками. А Падение тянулось не один год. Где-то война пылала ярким пламенем. Где-то голод и болезни уносили жизни нашего народа сотнями каждый день. Презренные уничтожали всё, что было нам важно. Поля. Храмы. Шахты. Нас самих. Но каждое убийство и похищение души, мы лишь сильнее укреплялись в своём стремлении уничтожить Презренных. Не сбросить оковы. Не освободиться. А уничтожить. За то, что они сотворили с нами и с нашим миром… Если боги всё ещё живы и слышат нас, то надеюсь, что их гнилые души познают их гнев в стократ. Но веры в богов среди нас уже нет. Они или мертвы, когда Презренные похитили их божественную силу. Или бросили нас. Мы лишь помним ненависть к Презренным. Помним лишь то, сколько боли они нам принесли. Они и их прихвостни, шакуры и макуры. Прощения за их деяния никогда не будет. Последний Тиран погиб где-то в Ростуэле. Падение свершилось. Но никто не чувствует освобождения. Нам достались лишь руины наших домов. Сожжённые поля. Обрушенные шахты. Утерянное наследие и знания. Мы восстанавливались не один год. Не одно десятилетие. Мы заново учились жить. Смеяться. Улыбаться. Строить. Созерцать. Верить. Рождаются новые боги. Рождаются первые дети, которые не знают всех ужасов войны с Презренными. Но даже они при упоминании этих тварей вздрагивают и с яростью смотрят по сторонам. Такое ощущение, будто наша ненависть настолько отравила мир, что она передаётся нашим детям, даже когда мы не рассказываем о ужасающем прошлом. Нам достался лишь пепел. Пепел нашего наследия. Мы унаследовали руины. Мы не знаем, сколько мертвецов сейчас лежат в руинах. И, откровенно говоря, страшно даже представить количество жертв. Некоторые учёные умы предполагают, что каждый четвёртый житель Сейро мёртв. Некоторые предполагают, что каждый третий… Выжившие боятся считать мертвецов. Нет. Мы сбросили оковы Презренных. Они сгинули. Это стоило нашей крови, потом, страданиям. Множество наших жизней было уплачено ради свободы. Но мы все приносим клятву, что ради тех, кто не дожил до этого мрачного дня, города восстановятся. Научим детей не воевать, а созерцать. Научим солдат вспахивать земли ради зерна. Снова построим королевства. Без оков тиранов. Мы пытаемся снова жить. Забыть прошлое, похоронить Презренных. Но об этом напоминает всё. Сейро не забудет грехов Презренных. Восстановленная последняя страница дневника шакура-телохранителя Презренного. Предположительно, написанное спустя несколько месяцев после Падения. Найдено в континенте Калантр, равнина Ихьян на севере, в разрушенной крепости, чьё название давно было утеряно в веках. “Мы бежим от рабов как звери. Наступили жестокие холода. Мы мёрзнем. Мороз уже унёс жизни нескольких моих товарищей. Будто сам мир решил добить нас. Мой господин, Витарикс, с трудом переживает потерю своих родных. Не могу его в этом винить… Но вот вину чувствую я. Я должен был защитить господина Умбриона от гнева рабов. Крахн… Мы несколько лет пытались усмирить эти ходячие ковры. Но каждый раз, когда мы уничтожали очаги восстания, на их место возникали новые. Я лично видел, как господин Умбрион с каждым месяцев всё более и более отчаянно старался держать катри под контролем. Но от каждого его действия, эта лавина поднималась всё выше и выше. Создавалось ощущение, будто мой господин пытается потушить пожар в лесу цунами. Только вместо воды было скорее масло. До того, как эти повстанцы собрались в единую силу и надвинулись к нашей столице, я слышал, что наши солдаты рассказывали о них. Якобы, эти оборванцы, вооружённые бамбуковыми копьями и с бронёй, сделанной из тряпья, шли на преторианцев с такой ужасающей ненавистью в глазах, что, порой, наши солдаты отступали. Сначала, я считал, что они просто трусы. А потом, я сам столкнулся с повстанцами. Во имя Крахна… Когда я взглянул в глаза этих двуногих кошек, то увидел в них ничего, кроме ненависти. Если глаза - это зеркала души, то в них я увидел лишь пустоту, из которой лилась только всепожирающая ненависть. Нет. Они не боялись смерти. Не боялись нас. Они шли с трофейным оружием, подобранные из рук наших солдат. Сделанные собственными руками из подручных средств. Но шли на нас не для того, чтобы победить. Они пришли уничтожить нас как вид. Они сожгли наш город до тла. Безжалостно уничтожали всех, кто носил чешую на теле. Макуров. Шакуров. Драконов. Особенно драконов. Когда они увидели господина Умбриона, катри стали сражаться более ожесточённо и безжалостно. Я был вынужден увести юного Витарикса подальше. Нужно добраться до Унроса. Это должна быть крепость дяди Витарикса. Мы там укроемся и будем строить дальнейший план. Они победили. Нам нужно лишь выжить. Мы дошли до крепости. Но она уже разрушена. Катри уничтожили всё живое там. Они нашли нас. Защити нас, о великий Крахн… Я не хочу перед смертью видеть эти глаза ненависти…”