Шаг 9. Побочное наблюдение

Обсуждение классификации сущностей сегментов.

Доставка данных для анализа сегментом Гамма.

Получение дополнительных данных, не относящихся

к эксперименту.

Проверка правильности формулировок.

Обсуждение получения результатов.

Они вышли из Башни только к пяти вечера, задержавшись на входе, пока Ирэна ловким движением рук завязывала волосы так, чтобы их не растрепал ветер – к вечеру он приобретал почти ураганную скорость. Удивительно было то, что она не задавала о Башне никаких вопросов, словно уже знала все ее интересующее, или решила поступить с этими вопросами также, как и с вопросами об увиденных проектах – не говорить вообще. Хотя, нельзя исключать, была вероятность, что ей это просто было не интересно. И все же, Ирэна была даже слишком спокойна после их эксперимента. Словно все произошедшее было для нее таким же стрессовым фактором, что и чаепитие – занимало время, но имело свои полезные данные, которые она обязательно проанализирует позже, когда вернется в свою рабочую область в Архиве. Нетипичная для человека реакция после серии эффективных, пускай и несколько жестких проверок реакции. Предыдущие наблюдения показывали закономерный паттерн: после подобных проверок люди начинали избегать лабораторий Дотторе, сокращали контакты с ним или вовсе прекращали участие в экспериментах. Была ли Ирэна такой же? Было ли ее молчание раздумыванием над прекращением их сотрудничества? Все же, она получила голос – этого вполне достаточно для эффективного взаимодействия со средой, а мимику и эмоции можно было исключить, ничего не потеряв. – Мне стоит извиниться? – вопрос слетает спустя пару минут обдумываний, как же лучше обсудить эту тему. Дотторе смотрит на нее с легким интересом, ожиданием ее реакции, но определенно не с сожалением или раскаянием. Ирэна смотрит на него будто немного осуждающе, вызывая немного непонимающую улыбку. – Если вы на самом деле считаете произошедшее моментом, влияющим на нашу дальнейшую совместную работу в негативном ключе – пожалуйста, – звучало иронично и несколько насмешливо. Не серьезно. У Ирэны было свое особенное, немного слишком сухое чувство юмора, которое она теперь могла демонстрировать с особенной виртуозностью, даже без мимики. – Лично я воспринимаю это как любопытный и непривычный для меня эксперимент. Или вы видели это иначе? – Уже слишком много иронии для этого вопроса, – Дотторе фыркает, но с едва приподнятыми уголками губ. – Но я благодарен за вашу искренность в моменте. Они снова замолчали, плавно пробираясь черными тенями сквозь темнеющее пространство спокойными, но уверенными шагами. – И все же, – Дотторе снова повернулся к ней. – Вы не выглядели особенно удивленными… – Когда увидела сегментов? – Ирэна чуть прищурилась. Мужчина был уверен, что сейчас на ее губах должна была играть немного хитрая улыбка. – Признаться, это “напрягало” меня только первые тринадцать минут. После я поняла, что с расчетом того, насколько спокойно вы к ним обращаетесь и даете производить манипуляции с моим телом, хотя до этого никого не подпускали, кроме версии ребенка и другой версии себя, слишком сильно на вас похожего, никто из них не причинит мне вреда или намеренной боли, только если это не будет вашим приказом. – Почему именно «сегментов»? – складывая в уме все записанные реакции Ирэны на них, Дотторе понимал, что она знала о сегментах гораздо раньше, чем они в принципе задели эту тему. – Подобная терминология нетипична для описания… Слишком похожих людей. – Конечно, можно было бы подумать о том, что у вас есть родственники-близнецы, – согласно кивнула девушка, чуть прикрывая глаза. – И у этих “родственников” могли неожиданно оказаться дети, удивительно сильно на вас похожие. Но возникает тогда вопрос – почему же ваших родственников допустили к лаборатории? И почему к ним обращаются так же, как и к вам, Второму Предвестнику? Можно сделать предположение, что семейное дело сконцентрировано на медицине и вы допустили родственников к своим лабораториям… Но не думаю, что кто-то называет членов своей семьи буквами, – она посмотрела на него будто с легкой усмешкой. – И да, Доктор, ваша документация хранится в Архиве в отдельной секции. Дотторе тихо хмыкнул. Значит, о сегментах Ирэна знала намного раньше еще из отчетов и сейчас лишь подтверждала свои догадки. Слишком далеко, однако, позволять ей заходить не стоило. – И все же, почему же именно «сегменты»? – Дотторе чуть улыбнулся, чувствуя покалывание любопытства на кончиках пальцев. Нельзя было исключать, что это так же был холод, но пока что самым наиболее подходящим объяснением его ощущениям было именно любопытство разглядывания модели мышления Ирэны. – Вы сейчас отвечали на совершенно другой вопрос. – Решила ответить на реально интересующий вас вопрос заранее, – чуть сдаваясь кивнула девушка. – Конечно, нельзя исключать и других наименований, но они будут менее точными, чем «сегмент». «Клон» – слишком банально и не описывает в полной мере то… Если позволите, явление, которое представляют собой ваши сегменты. «Копии» точно так же не подходят, ведь копия подразумевает собой повторение, а не вариацию одного и того же человека в разном возрасте. «Вариация»… Более подходящий термин, но не соотносимый с этой темой, ведь описывает лишь небольшие изменения, а мы имеем дело с полноценно измененными системами. Возможно я бы также использовала термин «срез», если рассматривать сегментов как вырезанные из линии времени части вас самого. Она посмотрела на него с ожиданием вердикта своей правоты – Дотторе же мог только тихо и довольно рассмеяться, чуть наклоняя голову, чтобы рассмотреть Ирэну с нового угла. – Удивительная дотошность в выборе термина для обозначения других «меня», – хмыкнул он, открывая перед ней дверь и заходя следом в темный коридор одного их запасных выходов из Дворца, ближайший к Архиву. – И у вас нет никаких вопросов о них? – Конечно же есть, – кивнула Ирэна, снимая перчатки и меняя их на привычные кремовые, в которых всегда работала. – Но подозреваю, что вы не ответите на них. Или ответите, если я правильно подберу вопросы, но не здесь. А из безопасного, и что мало кто поймет… – она обернулась на него, простым, но достаточно быстрым движением оказываясь рядом с ним, смотря ему прямо в глаза сквозь маску. – Вы одна личность, или несколько? Ее тихий вопрос заставил его сконцентрировать все свое внимание на ее глазах, в которых он четко различал искреннее любопытство человека, который хочет разобраться в другом человеке. Опасная область для рассуждения, но Дотторе не отстранился, смотря на нее немного сверху. – Для сегодняшнего разговора это слишком философская тема, – проговорил он медленно, почти чеканя слова, наблюдая, как Ирэна неспешно отстраняется, выравниваясь. Легкое ощущение дежавю заставило его чуть хмыкнуть – обычно именно он почти таким же движением заставлял людей запинаться и говорить правду, теряясь между нарушением личного пространства и мыслями о том, как скрыть от него истину. Почувствовать собственное средство на себе оказалось неожиданно непривычно. – Тогда не буду настаивать, – спокойно кивнула Ирэна, легким движением заставляя пальто соскользить с ее плеч. – Но буду ожидать данные для анализа. Чем раньше вы их мне передадите – тем скорее мы оба сможем приступить к работе. Если доставите мне их сегодня – уже завтра к обеду я смогу передать вам анализ. – Сегмент Тета занесет их вам приблизительно через три часа, – кивнул Дотторе со слабой улыбкой. – Я займусь доработкой дополнения импланта. Ирэна спокойно восприняла отказ на более детальную информацию о сегментах – вежливость, или же уверенность в том, что она узнает информацию немного позже? Сейчас Дотторе мог только догадываться, что же происходило в ее голове и зачем ей в принципе была нужна эта информация. Ирэна не могла никак использовать информацию против него. Царица знала о сегментах и нисколько не была против их существования. Знания о сегментах не раскрывали никаких тайн и не давали информации о его проектах – они подчинялись оригиналу, который знал каждое действие каждого сегмента и каждое сказанное ими слово, даже если не контролировал их. И лишь сейчас Дотторе понял, что пообещал Ирэне отправить данные почти в девять вечера. Архив работал до шести и он уже успел убедиться, насколько строго Ирэна сохраняет рамки своего рабочего времени, что означало, что с большой вероятностью он вообще мог не застать ее в Архиве. Искать ее личные апартаменты было бы совсем невежливо, а значит данные придется принести рано утром, когда Ирэна только начинает работу, что сдвинет график разработки дополнительного модуля. Но попытаться стоило, ведь Ирэна не остановила его и не перенесла время, когда он сказал о сроках сдачи документов. Возможно, она или тоже забыла об этом (вероятность чего стремилась к нулю), или решила все же проверить, как Дотторе отреагирует на свою собственную оплошность. «Проверить»… Дотторе тихо хмыкнул. Ирэна должна была оставаться объектом эксперимента, но сейчас мужчина все чаще стал замечать, что она смещает границу с «объекта» на такого же наблюдателя, делая объектом эксперимента уже его самого. Было удивительно, что сейчас Предвестника это не раздражало и не вызывало мысли сейчас же изменить их роли на привычные, где он останется наблюдателем над ней. – Гамма, ты отнесешь, – вкладывая в папку последний лист с таблицами и записями, проговорил Дотторе, неглядя отдавая ее сегменту. – На вопросы о сегментах не отвечай. Если леди Ирэны не будет в Архиве – просто возвращаешься и отнесешь папку уже утром, в семь пятьдесят. К этому времени она уже должна будет быть на рабочем месте. В ночное время в Архиве уже было пусто и лампы не горели кроме единственной, в самом центре – там, где была рабочая область Ирэны. Гамма, воспользовавшись пропуском оригинала, сразу прошел в секцию декадных отчетов, проходя еще две секции и оказываясь в освещенной области. – Тета, полагаю? – Ирэна, стоящая перед своим столом и опирающаяся на него, поправила тонкую оправу очков, спокойно смотря на сегмента. Оригинал приказал ничего не говорить о сегментах, поэтому Гамма лишь кивнул. Возможно, наблюдать за тем, как леди Ирэна путается в сегментах, называя не тем наименованием, которое им принадлежит, будет забавным опытом, компенсирующим уязвимость оригинала перед ее способностью замечать слишком многое. – Вам стоило сразу запросить данные на утро, а не ждать вне своего рабочего времени, – проговорил мужчина, коротко окидывая ее взглядом. Ирэна уже сменила наряд с рабочего на, видимо, домашний – простое длинное платье с кружевными рукавами вместо строгой блузы и юбки в пол, и вместо монокля – очки, снова стирающие привычную строгость ее образа из базы данных. Даже волосы не собраны, а свободно лежат на плечах. Неожиданная смена образа во внерабочее время давала повод для вывода о том, что строгость не всегда ей присуща и, возможно, существуют области, где леди Ирэна позволяла себе более “человеческую” расслабленность. – Не вижу смысла затягивать, – принимая папку и быстрым механическим движением открывая ее, Ирэна сразу перевела все свое внимание на документы. – Эффективнее будет закончить с анализом как можно раньше. Полчаса чтения перед сном заметно повысят скорость моей работы утром, ведь я уже сделаю себе пометки для более детального рассмотрения. Так что это был осознанный выбор времени, – закрывая папку таким же быстрым движением, Ирэна кивнула в благодарном жесте, забирая со стола канделябр со свечами, которые она зажгла легким и быстрым движением оказавшейся у нее в руках зажигалки. Отключив последний источник света в Архиве, она спокойно шла по коридорам, освещая им с сегментом путь свечами. – Разве фонарик не был бы эффективнее? – хмыкнул Гамма, не спеша уходить. Ирэна посмотрела на него с легким хмыком. – И как минимум безопаснее для Архива с информацией на бумаге? – Определенно, – не стала возражать девушка. – Но фонарики чаще всего несовместимы с моим пониманием их работы. Они имеют раздражающую тенденцию разряжаться в неподходящий момент, светить слишком ярко и ломаться именно тогда, когда нужны. Более того, я владелица Архива, а не вор с фонариком. К тому же, восковые свечи и использование живого огня заставляет лишний раз проявлять бдительность в таких местах, – она остановилась у потайного хода между книжных полок, где виднелась лестница наверх. – Вам нельзя отвлекаться с огнем в руках, иначе уничтожите многолетнюю историю страны одним неаккуратным движением. Для того, чтобы не впасть в сон это хорошее упражнение. – Удивительно рациональное применение эстетического аксессуара, – хмыкнул Гамма, чуть наклоняя голову и рассматривая канделябр детальнее. Три свечи, плотный металл без особенно ажурных деталей, вряд-ли серебро, скорее хорошо отполированное железо, но и Ирэна не держит его с особым усилием. В крайнем случае, если в Архив – одно из самых защищенных мест Дворца со структурой лабиринта – прокрадется преступник, она вполне могла бы нанести ему телесные увечья одним только канделябром. Возможно, помимо проверки контроля внимательности, у канделябра была и эта функция, но переспрашивать Гамма считал слишком явным проявлением заинтересованности. – В таком случае, доброй ночи, леди Ирэна, – уважительно кивнул Гамма, все же останавливаясь перед тем, как пройти на еще одну секцию дальше, к короткому пути в лабораторию. – Постарайтесь не потратить на чтение всю ночь. – Звучит как забота, – Ирэна чуть наклонила голову в сторону, словно проверяла, попытается ли он оправдаться. – Прогноз вероятности, – возразил Гамма, снова чуть улыбаясь. – Без нормального сна вы ведете заметки слишком мелким почерком. – Не замечала, но приму к сведению, – Ирэна прикрыла глаза, кивая. – Доброй ночи, Тета. Сегмент кивнул после небольшой паузы, слыша тихие шаги девушки по ступенькам, пока сам возвращался в лабораторию. Вероятнее всего, апартаменты, о которых она говорила, находились прямо во Дворце, если она уже была переодета в более “домашнюю” одежду и не спешила покинуть территорию Дворца, чтобы не ехать лишний час до своего дома. Довольно практично и объясняло, как она могла так рано оказываться на рабочем месте, если обычные работники Архива появлялись во Дворце ближе к девяти утра. – Задержка, – не глядя на открывшуюся дверь лаборатории, проговорил Дотторе, перебирая свои записи к дополнительному модулю импланта. Гамма тихо хмыкнул. – Разве не получение дополнительных данных для модели системы? – с легкой знающей, а от того и немного раздражающей улыбкой проговорил он, возвращаясь к своему исследованию, на котором его прервали с доставкой. – Мне казалось, мы хотим оформить полноценную модель для создания вычислительной машины. – Это второстепенная задача, – проговорил негромко мужчина, намекая на окончание дискуссии. Сегмент лишь поднял руки в сдающемся жесте. Окончательную версию чертежа нового модуля Дотторе закончил лишь во второй половине следующего дня, чуть дергаясь, когда за его спиной, совсем рядом прозвучало спокойное: – Восхитительно чистый чертеж. Полагаю, вы точны не только со скальпелем, но и с карандашами. В прошлый раз чертеж был сделан наспех, не так ли? Стоящая за ним Ирэна, неведомым образом оказавшаяся рядом с ним настолько бесшумно, что Дотторе не почувствовал ее присутствия, рассматривала грифельные линии даже слишком подробно, словно пыталась запомнить, чтобы перерисовать. Папка в ее руках намекала на уже оконченный анализ данных. – Ваши слова, миледи, меня почти оскорбляют, но тогда у меня на самом деле были сжатые временные рамки, – фыркнул мужчина, вставая с места и поправляя рукава сорочки. – Модуль еще не готов, так что есть возможность внести корректировки для ускорения процесса дальнейшей установки. Есть пожелания? – Похоже, я пришла вовремя, – Ирэна чуть прикрыла глаза. – Я хотела бы вставить функцию возможности отключения этого модуля. Возможно, кнопка или сенсор для отключения с доступом только к моему касанию. В некоторых областях моей работы необходимо сохранять безэмоциональность. – Большинство людей потребовали бы постоянную работу модуля, – тихо хмыкнул Дотторе. – Я могу уточнить, каких именно областях вашей работы нужна безэмоциональность? – Можете, – чуть повела плечом Ирэна. – Учитывая мое постоянное состояние отсутствия эмоций в системе, это часто используют для проведения допросов, в судебных а также внутренних дипломатических процессах. Моя безэмоциональность служит гарантией трезвости решения, подтверждением, что никакие эмоции не повлияли на него и что я, как бесстрастный альв не имеющий эмоциональных привязанностей или реакций, могу рассудить по чистоте закона и правил. Дотторе ответил не сразу, опустив взгляд на чертеж. Беспристрастность имела огромную ценность для науки, но в то же время представляла собой ошейник для государственного служащего. – То есть, государству удобно выставлять вас бесчеловечным инструментом, – проговорил он негромко, внимательнее фокусируя взгляд на чертеже и высматривая оптимальное для переключателя положение. – Скорее это повышает доверие к объективности результата, – чуть наклонила голову к плечу Ирэна, проведя сначала по линии своего подбородка, очерчивая имплант, а после аккуратно касаясь чертежа в месте, которое посчитала наиболее подходящим для сенсора. – Конечно, – Дотторе хмыкнул, чуть ведя головой в мысленном подтверждении иронии того, что и зачем они делают. – Люди всегда охотнее доверяют тому, что кажется им лишенным человеческих слабостей. И все же… – он коротко провел рукой по столу, ища карандаш с наибольшей твердостью и не убирая палец с места, которое показала ему Ирэна, пока девушка быстро подала ему необходимый карандаш, останавливая на нем свой взгляд. – Вы желаете получить то, чего были лишены, но с возможностью в любой момент отказаться от этого. – Для меня контроль предпочтительнее зависимости. Дотторе поднял на нее взгляд, внимательнее всматриваясь в ее радужки – пока что видеть истинные эмоции и реакции Ирэны он мог только через них. Для него эти слова звучали подозрительно знакомо и он не мог не согласиться с этой логикой. – Сенсор может быть активирован случайным касанием, – проговорил он, возвращаясь к чертежу. – Предпочтительнее сенсор, или мне стоит попробовать сделать кнопку как можно более незаметной и встроенной в сам модуль? Можно также попробовать установить систему против случайных касаний, но есть риск несрабатывания в нужный момент. – В таком случае, если есть возможность скрыть кнопку, давайте оставим кнопку, – кивнула Ирэна, больше не продолжая тему ее собственной инструментализированности в государственном аппарате. – Я рассчитываю нечасто использовать отключения, так что, полагаю, проблем с дальнейшей эксплуатацией и возможными сбоями активации не будет? – Не думаю, что в течении года произойдет более пяти миллионов нажатий, – задумчиво кивнул Дотторе, мысленно перебирая материалы. – Поскольку это уже механика, возможно придется проводить обслуживание с периодичностью от пяти до десяти лет, в зависимости от частоты нажатий. Ирэна положила папку на стол, не сразу начиная говорить – словно хотела спросить что-то еще, но предпочла оставить свой вопрос в мыслях по каким-то причинам. Рука мужчины тут же двинулась к папке с документами. – В таком случае, я надеюсь на точность ваших рук, Доктор. Кажется, для создания модуля потребуется три дня? Ирэна ушла после короткого кивка, пока Дотторе внимательно проверял чертеж, рассчитывая, какие схемы и регуляторы ему нужно будет вставить для кнопки отключения модуля. Осуществить это было не так уж и тяжело – скорее большая часть размышлений уходила на раздумья о сохранении эстетики. Конечно, Дотторе мог и не сильно задумываться по этому поводу – достаточно было бы и того, что модуль работает и выполняет свою функцию, но все же портить присущую Ирэне элегантность и минималистичность линий несуразным и массивным модулем казалось кощунством, особенно вспоминая, что сам имплант уже был грамотно встроен в ее эстетику, не нарушая линий ее силуэта и выглядя скорее украшением, чем медицинским приспособлением. Конечно, ему также не хотелось переделывать во второй раз собственную работу, если Царице не понравится внешний вид ее инструмента. Закончив с рисунком, он все же взял в руки папку, углубляясь в чтение анализа и сразу делая пометки на нужных для расчета деталях. Полнота и структурированность текста, составленного Ирэной, были особенно удобными, вызывая предположение, что она заранее думала о том, где и какие данные ему понадобятся для дальнейшей работы. Однако, отложив в сторону последнюю страницу анализа (нумерация страниц была оформлена согласно стандарту заполнения официальных государственных документов в формате “Страница n из m”), Дотторе с непониманием посмотрел на тонкую бумажную папку, в которой лежали какие-то листы. Возможно еще вчера, при чтении его данных, Ирэна случайно положила к собственному анализу какие-то свои личные дела? Папка достаточно тонкая и соответствует формату обычной бумаги, на которой Ирэна ведет все записи, поэтому нельзя было исключать вероятности простой ошибки, совершенной в полусонном состоянии. Однако если все же учитывать безошибочность и механизированность действий Ирэны, возможно, она специально положила подозрительные документы к собственному анализу, чтобы Дотторе их увидел. Возникал, однако, вопрос, зачем ей делать это тайно, если она спокойно может обсудить с ним желаемое напрямую. После тихого вздоха, мужчина все же взял в руки тонкую бумажную папку, отгибая угол чтобы посмотреть содержимое и чуть приподнимая брови в удивлении. Ноты. Судя по знакам – предназначались для фортепиано и только для него, не оркестра. Два нотоносца скрепленных фигурной скобкой, скрипичный и басовый ключи для разделения ролей рук, наличие многозвучных аккордов, большой диапазон звучания и одновременное звучание баса и мелодии. Насколько Дотторе помнил, для скрипок обозначения были иными, да и аккорды с более чем двумя нотами на скрипке было не сыграть. Он знал, что Ирэна играла на скрипке – даже демонстрировала ему свои навыки, – но на счет ее навыков игры на фортепиано он сомневался, хотя их тоже нельзя было исключать. Зачем Ирэна положила в папку с анализом ноты для фортепиано, на котором она не играет? Дотторе достал ноты из папки, пробегаясь глазами по содержимому и снова чуть приподнимая брови. Ноты использовались, потому что были пометки, но слишком стерильно чистые, без обводки нот, увеличенного обозначения нужного пальца в аккордах и подписей нот, которые было бы слишком сложно считать без расчета линеек, как это обычно делали писанисты. Но были короткие заметки типичным для Ирэны каллиграфическим почерком: «Начать мягко». «Ритардандо для выразительности». «Течение воды». «Затихнуть до сокровенного шепота». «Обращение к самому дорогому»… … и подобные записи. Будто Ирэна слушала чью-то особенно чувственную игру и записывала впечатления, чтобы однажды услышать такое же исполнение. Удивительно также было то, насколько романтичное и лиричное произведение она анализировала, заставляя все больше задаваться вопросом, для чего она оставила эти ноты Дотторе. – А модуль… – проговорил один из сегментов, растерянно наблюдая, как оригинал быстро идет в сторону бокового выхода, того, что ближе к Башне, оставив на столе анализ, свои пометки и чертеж, но взяв с собой какую-то тонкую бумажную папку. – Начните разработку основной оси, – отмахнулся мужчина, накидывая пальто. – Тот же сплав, что и имплант. Мелкими деталями я займусь сам, но позже. Несмотря на то, что вопрос о том, как ноты очутились в папке с анализом и зачем, оставался открытым, сейчас Дотторе больше всего интересовало, насколько точными были заметки Ирэны. В дальнейшем это могло дать возможности для обоснования ее более точного диагноза, чтобы разобраться, как же возвращать ей эмоции. У него уже была идея гормональной стимуляции, но проблема Ирэны явно не ограничивалась одной только биохимией. Сегменты в Башне привычно оборачивались на него, провожая недоуменными взглядами вплоть до его личного этажа, где он тут же свернул в музыкальную комнату. Большинство находящихся здесь музыкальных инструментов Дотторе использовал крайне редко и хранил скорее для коллекции, чем для игры – хотя скрипка все же пригодилась. Крышку рояля на этот раз мужчина не стал открывать, быстро выдвинув пюпитр и открывая клап. Он быстро распределил ноты перед собой, снимая перчатки и откидывая их сбоку пюпитра, только сейчас замечая, что он так и не снял верхнюю одежду, но это не играло особой роли. Роль играло только отчетливо чувствовать клавиатуру под кончиками пальцев. Быстро пробежавшись взглядом по размеру и знакам у скрипичного ключа, Дотторе медленно положил руки на клавиши, не сразу их нажимая. Он давно не играл. Не было отчетливого желания и особой надобности – все время поглощалось исследованиями, заполнением бюрократических дыр и снова исследованиями. Но руки все еще помнили, как нужно касаться клавиш для извлечения необходимого тона. Первый проигрыш был неловким, с постоянными паузами чтобы скоординировать руки между собой. Иногда появлялось желание бросить затею и просто зайти в Архив и спросить, зачем и почему, но гордость исследователя не позволяла так просто сдаться. Спустя три проигрыша, запинок почти не было и произведение звучало цельно. После того, как руки привыкли к арпеджио и октавным скачкам, мужчина с тихим вздохом решил сыграть произведение заново, оттачивая лишь механическую игру, с сохранением динамики, но без написанных заметок. Все звучало так, как он того хотел. Каждое затихание и увеличение громкости строго регулировались вилками крещендо и диминуэндо, каждая нота в новом ходе арпеджио звучала как отдельная струна арфы, но с присущей роялю твердостью и четкостью. Лирическое, почти интимно-исповедальное произведение звучало технически точно, но эмоционально пусто. Виртуозность исполнения уничтожалась безликостью проигрыша, словно все примеси извлекли раствора, оставив одну только дистиллированную воду. На кончиках пальцев ощущалось раздражение смешанное с разочарованием. Пожалуй, Дотторе не прикасался к музыкальным инструментам по причине вызова слишком эмоциональной реакции, которая у него, как у исследователя, должна была быть редуцирована до абсолютного минимума, необходимого для взаимодействия с внешним миром. И почему-то Ирэна выбрала именно слишком эмоциональное произведение. Могла ли причина быть в попытке понять чужие эмоции? Ощущала ли Ирэна вообще чужие переживания, или для нее они были лишь объектом наблюдения за стеклом? Государственному управлению было удобно держать при себе такой инструмент, но у него также был огромный недостаток, компенсируемый лишь наличием у Ирэны верности – такой инструмент подчиняется лишь законам логики, которые однажды могут сыграть против правителя и системы в целом. Возможно Ирэна, как удивительно преданный Царице инструмент, поэтому и изучала чужие эмоции, чтобы оставаться преданной и осознавать мотивы принятия определенных решений? Дотторе медленно вздохнул, на этот раз касаясь клавиш мягче, так, как было указано почерком Ирэны. Инструмент отозвался иным звучанием, более нежным, растекаясь плавным звуком по помещению по указанию пальцев. Небольшие замедления, плавные затихания и неожиданные “набеги волн” мелодии начинали формировать иное ощущение от композиции. Более чувственное. Более насыщенное и сложное. Широкие скачки в кульминации ощущались перегрузкой, слишком яркой и комплексной эмоцией, которую нужно было прожить и прочувствовать, чтобы понять. Завершение возвращало к плавной певучести, повторяя тему из начала и растворяясь, как остаточное тепло. Пожалуй, знатоки и критики назвали бы это трепетное произведение «нежностью перед лицом конечности». Очень романтическая для эпохи написания этой композиции идея и крайне сентиментальная. Заметки Ирэны были подозрительно точными. Слишком точными для человека, который, согласно всем имеющимся данным, не должен был ощущать эмоции привычным образом. Как аналитик мог так точно передать то, чего сам не чувствует? Об этом ее стоило спросить уже лично – в этом вопросе точность была критически необходима. Но тревожить архивариуса сейчас было бессмысленно. Дотторе зашел в Архив уже на следующий день, все еще прокручивая в голове пометки Ирэны и предвкушая ее допрос в Башне – начинать работу с эмоциями можно было уже сейчас, даже если модуль мимики еще был на стадии сборки. – К сожалению, госпожа Ирэна сегодня отсутствует, – вежливо поклонился ему один из клерков, застав мужчину перед пустым столом в рабочей области. Не видеть вечно присутствующую на месте Архивариуса оказалось неожиданно странным и непривычным. – Сегодня она участвует в переговорах по реституции документов от маркиза Л. … – работник вздохнул, отводя взгляд в сторону в эмоции скрытого раздражения. – Крайне… Упертый господин. Мы не можем получить от него семейный архив уже почти месяц, хотя наследник сменился уже чуть больше полугода как… И все из-за его предубеждений – кроме госпожи Главного Архивариуса это дело разрешить не может никто. Вам стоит зайти завтра. Желательно после обеда – у госпожи в расписании назначена проверка службы безопасности и контроль реставрации недавно поступивших документов, это займет в лучшем случае всю первую половину дня. По крайней мере, так записано в расписании у нее на столе. Дотторе чуть выгнул бровь (чего все равно не было видно за маской), но подошел ближе к столу, на котором уже несколькими стопками нависали над листом с расписанием папки в чужими делами. Никакой секретности и запросов подтверждения личности – просто расписание с заметками о приблизительном времени исполнения. Хотя, возможно, в скрытности и секретности не было смысла, ведь в Архив не мог попасть кто попало без особого уровня допуска ключа-карты или не пройдя несколько уровней проверок безопасности на центральном входе. Увидеть лежащее на столе Главного Архивариуса расписание могли лишь работники Архива и те, кто получил разрешение сюда войти. – И часто госпожа Архивариус оставляет так расписание? – поинтересовался Дотторе, доставая из кармана ручку и подвигая лист с временной шкалой ближе к себе. – Всегда, когда уезжает больше, чем на три часа… Вы что делаете? – тут же встрепенулся работник, почти с паникой наблюдая за тем, как Дотторе что-то размашисто записывает на листе. – Планирую ее встречу со мной, – заканчивая отмечать временной промежуток, Дотторе надел колпачок на ручку с легким щелчком, чуть наклоняя голову в сторону. Похоже, никто из работников не решался вмешиваться в расписание своей управляющей, но Дотторе не ее сотрудник и был достаточно высоко в иерархии, чтобы никто не попытался оспорить подобное вмешательство в распорядок дня его консультанта и объекта эксперимента. – Благодарю за информацию. Когда Гамма направлялся из Башни в Архив с четким указанием забрать Ирэну для последних проверок совместимости дополнительного модуля, в его голове невольно пронесся вопрос о том, как долго они смогут вводить Ирэну в заблуждение своими именами. Тета нисколько не был против, что он использовал его наименование, поэтому у старшего сегмента было больше возможностей. – Изменение моей собственной системы и распорядка… Пожалуй один раз я вам это позволю. Ирэна уже стояла перед столом, смотря на сегмента с легкой насмешливостью, если не хитростью, которые он не мог так хорошо различить, как оригинал. На часах уже было 14:32. Встреча была назначена на 14:30. – Тета, полагаю? – Ирэна отложила свой ежедневник, где определенно должна была находиться копия ее расписания. Идти она не спешила. – Оригинал решил проверить степень моей гибкости к чужим решениям? – К сожалению, указаний по этому поводу он мне не давал, – хмыкнул мужчина, подходя к ней ближе и с легкой улыбкой чуть наклоняясь к ее лицу. – Но почему именно Тета? Ирэна внимательно посмотрела на него, не спеша отвечать. – Обоснуйте, – повторил он запрос. – Само озвучивание этого вопроса подразумевает, что Тета – неверный вариант имени, – Ирэна прикрывает глаза после небольшой паузы. Гамма уверен, что она должна была сейчас чуть улыбнуться. – В таком случае… Поскольку я не знаю, какова система наречения среди сегментов, могу лишь сказать, что вы точно не Омега и не Йота. И точно не Пси и Хи. Я бы узнала. Но вчера вечером ко мне должен был зайти Тета и зашли вы, что выстраивает логическую привязку. Но мы сталкиваемся с логическим несоответствием, если возник вопрос, почему же именно Тета. И если вспомнить вчерашние замедленные реакции на обращения – значит вы с самого начала не были Тетой. Я могу сделать предположение и назвать вас… Эпсилоном, но подозреваю, что это не будет соответствовать реальности. – Прекрасные размышления и верный вывод, – тихо хохотнул сегмент, мягко отстраняясь. Он особенно четко сейчас осознавал, почему Оригинал так сильно хотел понять структуру ее мышления. Четкие и направленные размышления с исключением по каким-то параметрам уже встреченных сегментов и что-то, что ощущается, будто Ирэна знала о нем больше чем он сам – в этом действительно хотелось разобраться. – Гамма. Не буду мучить вас загадками. – Приятно официально познакомиться, Гамма. – Раз уж мы закончили с формальностями, нам стоит проследовать в Башню, – галантно пропустив девушку вперед, он еще раз осмотрел ее рабочую область, пересекаясь взглядами с непонимающим происходящее клерками. Пожалуй, им уже стоило привыкнуть к тому, что Второй Предвестник часто навещает Главного Архивариуса. Было что-то особенно любопытное в том, насколько естественно Ирэна воспринимала вмешательство Оригинала в ее привычный темп бытия. Словно так оно и должно было быть. Обычные люди реагировали с опаской или раздражением на вмешательство в личную жизнь и тем более рабочие моменты, но Ирэна определенно не была «обычной» и самого понятия раздражения у нее не было. Было ли это простым принятием, помимо отсутствия эмоций, или это было какой-то особенной философией, которая позволяла ей легко перестраиваться между событиями в течении бесконечного потока времени? Проход в Башню был необычайно тихим. Она не задавала вопросов и не оглядывалась – просто следовала за сегментом, держась чуть позади, но не увеличивая дистанцию. Уже в самом главном корпусе она сразу же отдала свое пальто манипулятору, словно была готова к этому заранее и это не вызывало у нее ни опасений, ни удивления. Она была слишком спокойна для существа, которого в прошлый раз в этом месте испытывали токовой терапией и резкими, неожиданными действиями ради вызова хоть малейшей реакции. Остальные сегменты на нее уже почти не обращали внимания – кто-то кивнул, кто-то даже не обратил внимания. Ирэна же лишь коротко их осматривала и отвечала на взаимодействие зеркально – короткие кивки или игнорирование. – Оригинал давал вам какие-то пояснения к тому, зачем я понадобилась ему здесь? – все же поинтересовалась она, когда они зашли в первый из необходимых лифтов. Гамма хмыкнул. – Разве у вас не была записана цель присутствия? – Я не могу полностью полагаться на одну строку в расписании, – чуть повела плечом девушка, все же поворачивая на него голову и внимательно всматриваясь в маску с тем, что можно было считать как ожидание. – Оригинал не распространялся, – просто ответил он, ведя ее к следующему лифту и снова прикладывая ключ-карту, чтобы его вызвать. – Боюсь, вам придется узнать все у самого Оригинала на месте. – Чего же бояться? – Гамма был уверен, что с фразой должен был последовать смешок. Вот оно – тонкий каламбурный стиль юмора объекта. Сегмент не мог не признать, что это было по-своему очаровательно. Из последнего лифта выходила Ирэна уже одна, коротко оглядываясь и сразу следуя в музыкальную комнату – единственное освещенное место, где очевидно находился Оригинал, и единственное пространство с приглашающе приоткрытой дверью. Дотторе держал в руках ноты и разглядывал с легким прищуром – еще раз проверял, не пропустил ли он какой-то знак или особую ноту, которая могла бы заставить Ирэну написать настолько эмоционально точные замечания для игры. Вход виновницы размышлений он оставил без внимания, задумчиво постукивая свободной рукой по корпусу рояля. Маска лежала рядом с пюпитром. – Почему именно «Обращение к самому дорогому»? – поинтересовался он, пропуская приветствия и не сразу переводя на нее взгляд. Архивариус остановилась немного дальше от входа, чуть наклоняя голову в сторону, будто задаваясь вопросом, что именно он имел в виду. – Вы оставили их намеренно. – Вы их сыграли, – Ирэна подошла ближе, становясь по левое плечо от него и с ощущением легкого любопытства заглядывая в ноты, словно проверяла, не сделал ли Дотторе дополнительных заметок. Она не спрашивала и не делала вид, что это не было ее рук дело, но и не давала ответов сразу. Раздражающая деталь, но Дотторе мог ее понять – иначе Архивариусом, тем более главным по всему Дворцу, она бы не стала. К тому же, и у него самого была такая же черта, пускай и использовал он подобное для немного других целей. – Почему именно это произведение? – решив, что спрашивать прямо сейчас ее о том, откуда именно она взяла такие описания и что послужило выбором настолько специфических, Дотторе отложил ноты в сторону, внимательно всматриваясь в ее глаза. Ирэна снова наклонила голову в сторону, но взгляда не отвела. – Вы хотите получить ответ на вопрос описания или на вопрос о выборе? Дотторе хмыкнул с едва проскальзывающим раздражением. Она снова вынуждала его сначала определить предмет исследования, прежде чем получить хоть какие-то данные. Раздражающе. И вместе с тем удивительно эффективно. Пока он мучился над вопросами почему и как, прикидывая различные вероятности ответов девушки, она играла с его собственными вопросами, словно от его ответов зависело количество информации, которой она с ним поделится. Прием, который обычно использовал он сам. Снова. – Второе, – скрестив руки на груди, ответил он. – Произведение можно заменить любым другим, а интересует меня отнюдь не автор. Меня интересует, каким образом альв, не испытывающий эмоций, пришел именно к такой формулировке. На основании каких наблюдений была сделана именно такая интерпретация? – Наблюдение за реакциями людей и тихими перешептываниями в зале, – скрестив пальцы и оперевшись локтямми об инструмент, проговорила Ирэна, все так же прямо смотря на него. – Признаюсь, что наблюдать из ложи за оркестром намного, объективно, приятнее, но находиться в партере дает больше наблюдений за чужими реакциями. После выступлений люди почти всегда пытаются подобрать слова тому, что только что пережили. – Разве люди говорят напрямую о том, что на этом моменте нужно чувствовать? – Скорее это звучит именно так. Их реакции, их выражения лица, их глаза, их брови, уголки губ, – Ирэна смотрела куда-то внутрь устройства рояля, разглядывая молоточки и струны. – Физиогномика и сравнение данных. Иногда нахмуренные брови это переживание, а не злость. Иногда широко раскрытые глаза это интерес и жадность к информации, а не удивление. Когда не можешь говорить и об этом знают, становишься незаметным – наблюдать из такой позиции удобнее всего. Мне не было нужно знать, как изображать такие эмоции, но было нужно знать, что они означают. Дотторе замер, не отрывая от нее взгляда. Затем перевел взгляд на ноты в своих руках, понимая, что руки, почему-то, дрожат. Ирэна опустила взгляд на его руки. Глаза сместились на его глаза, несколькими точками отметив другие важные детали составления эмоционального портрета. Она показывала, как она понимала людей перед собой. Молчаливая открытость, которую вряд-ли кто-то заметит. – Статистический шедевр, – поставив ноты на пюпитр, проговорил мужчина тихо. Задаваясь вопросами о том, как же Ирэна могла так точно воспроизвести что-то настолько сентиментальное, он слишком ударился в фанатичные теории о том, что, возможно, она на самом деле чувствует, просто не может этого осознать. В реальности же Ирэна провела наверняка многолетнее исследование, прослушав произведение тысячи, миллиарды раз, сравнивая реакции и составляя выборку для каждого такта. – Сколько времени вы потратили на сравнение и выбор необходимых описаний для частей произведения? – продолжил он, садясь на банкетку и поправляя рукава. Девушка подошла ближе, чуть наклоняя голову в сторону и перелистывая ноты, будто заново читая собственные пометки. – Два года, – просто ответила она, коротко, будто это не имело значения. Перелистнув на начало, она зашла с другой стороны, готовая листать переплет. – Вы можете сыграть это без моих заметок? – Если вы хотите знать, угадали ли с описаниями, то да – угадали, – фыркнул мужчина, быстро всматриваясь в ноты и ставя пальцы на необходимые клавиши перед игрой. – Я хочу услышать доказательство своей правоты, – будто упрямо проговорила она. – Я знаю только несколько аккордов, но не умею играть на фортепиано. Ирэна, на удивление, очень вовремя переворачивала страницы – первый проигрыш мелодии прошел ровно, как и сама мелодия. Идеально технически, но абсолютно безлико – играй такое в театре и люди бы забыли о том, зачем они пришли на представление через минуту после окончания пьесы. Девушка не комментировала и не перебивала музыкальную мысль. Молча слушала и перелистывала страницы, будто забыла о том, что теперь могла говорить и высказывать свое мнение вслух. И тем не менее она выглядела заинтересованно – легкий прищур и прямой взгляд на собственные заметки. – Вы определенно хороши в игре, – в похвале не было удивления – скорее признание и подтверждение факта. – Теперь с пометками, пожалуйста. Дотторе хмыкнул, но послушно положил руки обратно на клавиатуру, перед этим чуть встряхнув, чтобы сбросить напряжение после первого проигрыша. Второй раз мелодия звучала живее – Предвестник не мог не признать еще когда играл с пометками впервые, что замечания Ирэны добавляли музыке глубины, эмоциональности и сентиментальности, из-за которых люди могли расплакаться от переизбытка чувств. В том, насколько точно она подобрала описания, было собственное мастерство, вероятно отточенное невозможностью говорить. Тишина после последней ноты была громкой и давящей, но никто не спешил ее нарушить. Свое доказательство Дотторе получил – Ирэна подтвердила своими словами и реакцией его догадки о том, как же составлялись заметки, а остальное оставалось лишь уточнить. Ирэна же выглядела задумчивой, будто заново анализируя то, что слышала давно и то, что было сейчас, сравнивая каждое отклонение в динамике. – Сейчас звучание соответствует ожидаемой реакции, – все же проговорила она. – Нельзя исключать индивидуальность исполнения каждого пианиста, но вы, кажется, касаетесь клавиш немного жестче. Привычка твердой руки хирурга? – Вполне возможно, – Дотторе хмыкнул, мягко закрывая крышку инструмента. – И все же. Почему же вы выбрали настолько романтичное произведение? – С подобным сложнее работать, – Ирэна собрала ноты, задумчиво опустив на них взгляд. – Технические произведения эпохи классицизма довольно скудны на эмоции – важно исполнение, умение грамотно сочетать громкость игры обеих рук и скорость воспроизведения коротких нот вроде восьмых или шестнадцатых. Оценить такое произведение на слух может не каждый, а публика предпочитает то, что вызывает эмоциональный отклик. Романтические произведения хороши для сбора реакций – каждый чувствует свое и иногда сходится на общих впечатлениях. Споры о подобном никогда не придут к консенсусу, но для меня это отличная возможность услышать несколько разных версий и интерпретаций. Мужчина посмотрел на нее оценивающе, убирая ноты в сторону. Ирэна ежемесячно посещала театр, а значит успела услышать немало произведений и увидеть множество различных реакций. Поначалу он считал, что ее интересует только музыка – их первый совместный поход в театр был изучением стрессовой реакции оркестра на смену дирижера. Сейчас же получалось, что все это время Ирэна изучала не только музыку, но и публику, создавая свою собственную карту чувств и того, когда и какие проявляются на человеческом лице. И все же… Было ли дело в личной заинтересованности, или зачем Ирэна настолько детально изучала человеческие реакции, если не могла их воспроизвести и использовать? – Дополнение к модулю будет готово через два дня, – не зная, что сказать еще, Дотторе аккуратно направился в сторону выхода. Ирэна кивнула. Сегодня она не задавала вопросов. На карте ее личности появилось больше очертаний, но границы все еще были размытыми и требовали более глубокого изучения ее разума и мышления.