Часть 8

Голубая гостиная Семь утра. Гермиона - нет, Лита - стояла перед дверью в голубую гостиную. Зелье, выпитое накануне, всё ещё висело в сознании лёгким туманом, приглушая острые углы страха и тоски. Руки не дрожали. Дыхание было ровным. Она чувствовала себя пустой. Она вошла. Комната оказалась не гостиной в привычном понимании, а скорее рабочим кабинетом. Стены были обилены шёлком цвета небесной лазури, отсюда и название. Мебели минимум: два кресла у камина, письменный стол у окна, этажерка с книгами в тонких, старинных переплётах. Никаких личных вещей, украшений. Только на каминной полке стояла единственная фотография в серебряной рамке: молодой, улыбающийся мужчина с тёмными волосами и молодая девушка - блондинка. Франсуа Розье и Вивиан Розье Вивиан сидела за письменным столом, спиной к окну, за которым разгоралось хмурое осеннее утро. Она была одета в строгое платье черного цвета, её волосы были распущенны. Перед ней лежала папка. - Доброе утро, - сказала она, не поднимая глаз. - Садитесь. Гермиона села в кресло напротив. Спина прямая, руки сложены на коленях. Она молчала, ожидая. Вивиан закрыла папку и отодвинула её. Её пронзительный взгляд упал на Гермиону. - Сегодня мы не будем учить вас ходить, говорить или есть. Сегодня вы узнаете, кто вы есть. По-настоящему. - Она сделала паузу. - Вы - Лита Розье. Моя дочь. И сейчас я расскажу вам вашу историю. Вы будете слушать. Вы будете запоминать. Вы не должны записывать. Понятно? - Понятно, - тихо ответила Гермиона. Вивиан одобрительно, почти незаметно кивнула. Она откинулась в кресле, и её взгляд стал отстранённым, словно она смотрела не на Гермиону, а сквозь неё, в прошлое. - Вы родились здесь, в Дижоне. Ваш отец... Франсуа просидел всю ночь у дверей. - Голос её дрогнул, лишь на долю секунды, выдав под холодной корой море давней боли. - Когда вас вынесли, он сказал, что у вас его глаза. Карие с золотистыми искорками. Но взгляд... взгляд был мой. Тогда про ваше рождение знал только определенный круг людей. Она поднялась, подошла к камину и взяла в руки фотографию. - Ваше детство прошло между этим поместьем и нашим домом в Париже. Вы были наблюдательным ребёнком. Не плаксивым. Вы ненавидели шумные приёмы и предпочитали библиотеку или конюшню. Вы обожали лошадей. Я подарил вам первого пони, когда вам исполнилось пять. Звали его Этуаль. Звезда. Вивиан поставила фотографию обратно. - В одиннадцать лет я отправила вас к моей сестре, Шарлотте, в Швейцарию. В закрытый пансион «Ла Рошер» для девушек из семей, подобных нашей. В комнате повисла тишина. Гермиона слушала, впитывая каждое слово. - До поездки в Швейцарию я обучала вас, - продолжила Вивиан, - Вы знаете историю магической Европы, историю искусств, особенно XVIII века, языки, тонкое управление домашним хозяйством и финансами. Вы прекрасно говорите по-французски, по-английски, сносно - по-итальянски. Вы разбираетесь в винах, знаете, какое столовое серебро использовать на официальном ужине, а какое - на семейном. Вы умеете вышивать, но ненавидите это. Вы любите читать старые учебники по алхимии, это досталось вам от отца. Вы вернулись сейчас, потому что тётя Шарлотта умерла. И потому что я позвала вас. Потому что пришло время занять своё место. Вивиан наконец села. Она открыла папку и вынула оттуда несколько листов - генеалогические древа, наброски гербов, списки имён. - А теперь - практика. Вы - не просто Лита Розье. Вы - последняя представительница младшей ветви рода, чья история тянется с одиннадцатого века. Вы должны знать её лучше, чем своё имя. - Она протянула первый лист. - Начнём с основ. Назовите мне три основные семейные линии, с которыми мы состоим в кровном родстве за последние двести лет. И причины, по которым эти союзы были заключены. Гермиона взяла лист. Её глаза пробежали по знакомым, вызубренным ещё в Англии фамилиям: Бофор, Лестрейндж, Фламмель, Шатоблан, де Монморанси. Она начала говорить. Сначала медленно, с паузами, сверяясь с памятью. Но постепенно голос набирал уверенность. Она не просто перечисляла факты - она вплетала в рассказ детали: «брак с Клодом де Бофором был заключён в 1823 году не только для упрочения связей, но и потому, что его сестра спасла жизнь моей прапрабабке во время магического дуэля у фонтана Медичи». Вивиан слушала, не перебивая. Лицо её оставалось непроницаемым, но в глазах загорелась искра - не одобрения, а скорее признания: материал податлив, ум остёр. Так прошёл весь день. Генеалогия сменялась историей искусств: нужно было не только назвать художника и век, но и описать, какая картина висела в бальном зале парижского особняка и почему она была выбрана. Затем - управление поместьем: как распределить обязанности среди домовых эльфов, как следить за сбором винограда, какие чары использовать для защиты погребов. Обед принесли в гостиную - лёгкий, состоящий из бульона, рыбы и фруктов. Ели молча. Вивиан наблюдала за тем, как Гермиона держит ложку, как отламывает хлеб, как пьёт воду. Никаких замечаний. Пока. После обеда началось самое сложное. - Встаньте, - сказала Вивиан. - Пройдитесь от камина к окну и обратно. Гермиона встала и выполнила просьбу. Она шла, как шла всегда - целеустремлённо, собранно, готовая к действию. - Остановитесь, - раздался холодный голос. - Вы идете, как на плац. Шаг слишком широкий, плечи напряжены. Вы больше не солдат. Вы - молодая женщина в собственном доме. Ваша походка должна быть плавной, почти ленивой. Не от слабости. От уверенности. От того, что вам некуда спешить, потому что вы уже там, где должны быть. Вес должен перетекать с ногу на ногу, а не переноситься. Попробуйте снова. Гермиона попробовала. Получилось неестественно, скованно. - Снова, - потребовала Вивиан без тени раздражения. - Представьте, что ваши ноги скользят по паркету, а не ступают по нему. Что между вами и полем боя - века и стены этого дома. Десять. Двадцать. Тридцать раз. Спина начала ныть, в висках застучало. Но она повторяла. И постепенно что-то стало меняться. Напряжение из плеч ушло. Шаг стал короче, мягче. Взгляд действительно затуманился, ушёл внутрь - в ту самую выдуманную историю с лошадью, в швейцарский пансион, в глаза отца на фотографии. - Лучше, - наконец признала Вивиан, когда солнце уже начало клониться к холмам. - Это основа. Завтра будем работать над осанкой сидя и манерой речи. А сейчас - финал сегодняшнего урока. Она подошла к этажерке и достала небольшую шкатулку из тёмного дерева. Открыла. Внутри, на бархатной подушке, лежало простое серебряное кольцо с резным изображением розы. - Это ваше кольцо. Его носили все женщины нашей линии, достигшие совершеннолетия. Наденьте его. Гермиона взяла кольцо. Она надела его на безымянный палец правой руки. Оно село идеально. - Теперь посмотрите на себя, - приказала Вивиан, указав на высокое зеркало в золочёной раме, стоявшее в углу. Гермиона подошла. В зеркале на неё смотрела незнакомая девушка. Бледное, усталое лицо. Глаза, в которых плавал отблеск чужой печали. Простое, но дорогое платье. И серебряное кольцо на пальце - единственное украшение. - Кто вы? - спросила Вивиан, стоя за её спиной. Гермиона - Лита - встретила в зеркале собственный взгляд. В глубине глаз ещё мелькали тени Гермионы: стальная воля, нерастраченный гнев. Но поверх них уже ложилась новая плёнка - изломанная, аристократичная. - Я - Лита Розье, - сказала она, и на этот раз голос прозвучал не пустым эхом, а с лёгкой, надтреснутой интонацией, которую она подсознательно скопировала у Вивиан. - Я вернулась домой. Вивиан молча смотрела на её отражение. Наконец она кивнула, один раз, коротко. - Урок окончен. Вы свободны до ужина. Жизель проводит вас. И помните: за этой дверью нет Гермионы Грейнджер. Есть только Лита, которая устала после долгого дня занятий с матерью и думает о том, как неуютно в этих стенах после стольких лет разлуки. Гермиона кивнула. Она повернулась и вышла из голубой гостиной, уже чуть медленнее, чуть более плавно, чем вошла. Кольцо холодным ободком сжимало палец, постоянное напоминание. В коридоре её ждала Жизель. Они молча пошли в сторону её комнат. Проходя мимо высокого окна в конце коридора, Гермиона бросила взгляд на парк. На западе горел багровый закат, окрашивая виноградники. Вивиан Розье была права. Она не учила её лгать. Она создавала для неё правду - красивую, грустную и абсолютно непробиваемую. И с каждым часом эта правда врастала в неё всё глубже, становясь новой кожей, новой судьбой. Она вошла в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В тишине щёлкнул только один звук - серебряное кольцо о дверную ручку. Она была дома.