твой голос.

Если бы Харуно Сакуру нужно было описать одним словом, то это слово было бы — упрямство. Без него она вряд ли стояла бы сейчас здесь, в школьном туалете, держа в руках ведро и с хищной улыбкой наблюдая за одноклассницами, которые, облитые холодной водой, в шоке смотрели на неё. Что же произошло? Давайте отмотаем пару часов назад. Жизнь Сакуры сложно было назвать сладкой. Совсем нет. Она училась в престижной старшей школе, куда было почти невозможно поступить, если ты, как принято говорить, из простой семьи. Тут нужна либо невероятная удача, либо упорство и ум. Сакура относилась ко второй категории и именно это отличало её от остальных. А, как вы наверняка знаете, тех, кто выбивается из общей массы, обычно не любят. Вот и наша героиня регулярно сталкивалась с этим “неприятием”. Сакура прекрасно понимала реалии общества и мира, но принимать их не собиралась. Борьба была частью её самой. Подложили мусор в рюкзак? Пустили гадкие слухи? Сначала всё это можно было терпеть. Но затем последовали угрозы, шантаж и уже откровенное физическое насилие. Они могли себе это позволить — ведь были из «престижных». Но на этот раз они перешли грань. Очередной раз затащив Сакуру в школьный туалет, они захлопнули дверь кабинки и, смеясь, начали рыться в её рюкзаке, рвать тетради и бросать канцелярию в мусор. — О, Харуно, мы же сказали не высовываться, — хихикали они. Аккуратные, ухоженные руки добрались до смартфона. Послышался сухой треск. Телефон упал на плитку, а затем каблук безжалостно врезался в экран, разбивая его паутиной трещин. В этот момент Сакура вспыхнула. Резко распахнув дверь кабинки, она вырвалась наружу, схватила стоящее рядом ведро с водой — той самой, которой до их прихода мыли пол, — и выплеснула его на девушек. Ледяные брызги разлетелись по кафелю и форменной юбке. Улыбка растянула губы Сакуры, когда она увидела их ошарашенные лица. Дальше всё произошло быстро. Крики, визг, чужие руки в её волосах, неумелые попытки ударить. Девушки, конечно, не знали, что недавно переведённая Сакура всерьёз занимается боксом — и весьма успешно. А сейчас она сидела в кабинете директора с разбитой губой, но с ощущением выигранного боя, и ничуть не сожалела. — Они мне лицо разбили — наплевать. Но эти твари телефон мой разбили, — произнесла она, глядя прямо в глаза директору. — Сакура, язык, — прошипела мать. Она сидела рядом, крепко сжимала кулаки, стыд отражался на лице, и голос звучал напряжённо. — Прошу прощения. Моя Сакура не такая. Этого больше не повторится. Хирузен, директор старшей школы Коноха, слегка покачал головой и усмехнулся. — Я всё понимаю, госпожа Харуно. Это дети, подобные ситуации случаются, и разногласий не избежать. Сакура — отличная ученица, её успеваемость высокая, поэтому меня огорчило то, что произошло. Он говорил спокойно и доброжелательно, стараясь смягчить смысл своих слов. Перебирал бумаги на столе, как будто искал в них правильные формулировки. — Надеюсь, подобные инциденты больше не повторятся. Вы понимаете возможные последствия. И я надеюсь, что Сакура сумеет поладить с одноклассниками. Я учитываю все обстоятельства. Сакура сжала кулаки и хотела возразить, но резкий взгляд матери заставил её промолчать. Её злило, что в кабинете сидит только она, тогда как одноклассниц, виновных в случившемся, это почти не коснулось. Она не удивилась бы, если бы её ещё заставили извиняться перед ними. Всё же директор сохранил здравый смысл и проявил некоторую справедливость. — Я поговорил с их родителями и с самими ученицами. До родительского совета дело не дойдёт. Надеюсь, что такая прилежная ученица, как Сакура, больше не окажется в моём кабинете по такой причине. Думаю, я выразился ясно, — сказал он немного скрипучим голосом и посмотрел прямо. Мать Сакуры снова поклонилась, в который уже раз принося извинения. За что именно, Сакура так и не поняла. За окном стрекотали цикады, ветер срывал первые лепестки сакуры. В такой тихий и светлый день ей меньше всего хотелось сидеть в кабинете директора. Придя домой и, естественно, выслушав ругань матери, Сакура молча прошла мимо кухни и отправилась в свою комнату. Хотелось спорить, объяснять, кричать, но сил не осталось. Она закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и какое-то время просто стояла, слушая, как в квартире постепенно стихает недовольный голос. Потом медленно дошла до кровати и почти упала на неё. Усталость навалилась сразу, тяжёлая и вязкая. Даже переодеться казалось слишком сложным делом. Она лежала на спине и смотрела в потолок, где когда-то аккуратно наклеила светящиеся неоновые звёздочки. Ночью они мягко поблёскивали, а сейчас выглядели бледными пятнами, но всё равно успокаивали. Хоть что-то постоянное. Розовые короткие волосы, которые она недавно отрезала в порыве злости на весь мир и на себя заодно, рассыпались по подушке. В глазах матери она всегда оставалась «хорошей девочкой» — той, которая сама поступила в престижную школу, которая должна быть примером. Даже несмотря на её вспышки, на упрямый характер, на резкие ответы. Иначе и быть не могло: поступить без денег, без связей, только за счёт собственного труда — это уже слишком высоко поднятая планка, оттуда нельзя падать. Мать смотрела на неё и видела не дочь, а набор ожиданий. Сакура повернула голову и уставилась на стену. Там висели постеры с изображением человеческой анатомии, схемы органов, нервная система, разноцветные подписи. Она долго смотрела на них и тихо выдохнула. Мечта стать хирургом по-прежнему жила где-то внутри, упрямая, как и она сама. Эта мечта держала её в школе, заставляла терпеть, учиться, тянуться дальше. Но сейчас она чувствовала только усталость и пустоту. Больше всего ей хотелось взять телефон, открыть переписку и написать ему, что мир сегодня сыграл нечестно. Просто вывалить всё: злость, обиду, бессилие. Но телефона не было. Вернее, был — с треснувшим экраном и полосами на половину дисплея. Она вспомнила звук, с которым каблук ударил по нему, и снова стало горько. Сакура закрыла лицо руками и тихо пробормотала: — Чёрт… В жизни Харуно был человек, рядом с которым её упрямство отступало. «Сусано». Ник — и почти всё, что она о нём знала. Они познакомились на игровом форуме, сначала просто оказались в одной пати. Она играла целителем-магом, он — воином, который лез вперёд и прикрывал всех. Сначала были только рейды, стратегии, обмен шутками в чате. Потом переписки стали отдельными от игры. Сначала редкими, а потом ежедневными. Им было проще так: анонимно. Без имён, без городов, без личных фотографий. Без лишних вопросов. Они сами договорились об этом однажды вечером, почти случайно. А потом поняли, что правда легче говорить, когда не знаешь, кто перед тобой. Легче признаваться, что страшно, что больно, что не всё получается. Всё, что Сакура знала о нём, — это голос. Тёплый, бархатный, немного хриплый, когда он записывал ей короткие голосовые сообщения вместо текста. Иногда просто «ты справишься», иногда длинные разговоры ни о чём, про погоду и новых боссов в игре. Она слушала их перед сном, и сердце успокаивалось. Сейчас ей особенно хотелось услышать этот голос. Хоть одно слово. Она потянулась к сломанному телефону на тумбочке, но тут же отдёрнула руку. Бесполезно. Экран погас, как будто назло. Комната была тихой. За окном вечер медленно стекал по городу, машины проезжали, где-то лаяла собака, в соседней квартире включили телевизор. Сакура лежала и думала, что завтра снова придётся идти в ту же школу, встречать те же лица и делать вид, что всё нормально. А ей хотелось только одного — чтобы кто-то сказал, что она не одна.