стеклянные.

Резкий, дребезжащий звонок с последнего урока ворвался в тишину кабинета, словно долгожданный сигнал к побегу. Класс мгновенно взорвался шумом: заскрипели отодвигаемые стулья, зазвучал многоголосый гул, хлопали крышки парт. Подростки, переговариваясь и толкаясь, торопливо закидывали тетради в сумки. Кто-то на ходу дописывал предложение, кто-то уже летел к дверям, надеясь поскорее вдохнуть воздух свободы за пределами школьных ворот. Через пару минут кабинет почти опустел, оставив после себя лишь легкий запах мела и пыли, танцующей в косых лучах заходящего солнца. Сакура медленно выдохнула, чувствуя, как внутри нарастает тупая, тягучая досада. Она не спешила уходить. Сегодня её фамилия значилась в графике дежурств, и, словно в насмешку, её напарником оказался человек, с которым она предпочла бы находиться на разных полюсах планеты. Саске Учиха. Младший сын влиятельной семьи, «золотой мальчик» и безусловный лидер школьного рейтинга. В этой элитной академии не было ни одного человека, который бы не знал его имени. Год за годом он удерживал за собой звание лучшего ученика, и это никого не удивляло — Саске казался воплощением совершенства. Собранный, холодный, пугающе эффективный в любом деле, за которое брался. Он был словно статуя из дорогого мрамора: безупречно красивая, но абсолютно лишенная тепла. Его фанаткам хватало и этого ледяного образа. Они шептались у него за спиной, ловили каждый его взгляд, пусть даже самый пренебрежительный, и считали его отчужденность признаком истинной аристократичности. Сакура не была слепой — она видела, что Саске чертовски хорош собой. Но её никогда не тянуло в этот лагерь обожательниц. За почти год учебы в одном классе они ни разу не поговорили нормально. Да и как можно говорить с тем, кто смотрит на тебя сквозь прозрачное стекло, будто ты — досадное пятно на пейзаже? Она поднялась и молча подошла к доске. Мокрая губка оставляла на темной поверхности темные влажные полосы, стирая остатки сложных формул. За огромными окнами кружились лепестки вишни, медленно опускаясь на асфальт школьного двора. В классе стало так тихо, что слышно было лишь монотонное гудение ламп и далекий, едва различимый стрекот цикад, проснувшихся в вечерних сумерках. Учиха по-прежнему сидел за своей партой у окна. Он полностью погрузился в экран своего телефона, и по его застывшей позе было ясно: помогать он не собирается. Для него обязанности дежурного, кажется, были чем-то ниже его достоинства. Сакуру это бесило. Она до боли в пальцах сжала губку. В этой школе многие считали, что деньги и статус освобождают их от элементарной вежливости. Она привыкла к косым взглядам, привыкла быть «той самой девочкой, которая здесь только благодаря мозгам», но сегодня усталость брала верх над терпением. Солнечные лучи окрасили кабинет в густо-оранжевый, почти медный цвет. Когда Сакура перевела взгляд на учительский стол, она невольно поморщилась. Стопки тяжелых учебников, журналы, папки с работами... И всё это нужно было перетащить в учительскую на третий этаж. Она обернулась, чувствуя, как в груди закипает раздражение. — Эй, — произнесла она, нахмурившись. — Ты хотя бы чем-то поможешь? Дежурство — это работа для двоих, если ты не заметил. Помоги отнести эти книги в учительскую. Саске медленно, с какой-то ленивой грацией, поднял на неё взгляд. Его глаза, казавшиеся в вечернем свете совсем черными, на мгновение задержались на её лице. Он коротко, почти неслышно цокнул языком и снова посмотрел в телефон. Это был предел. Сжав кулаки, Сакура упрямо смотрела на него, не собираясь отступать. Она была готова стоять здесь до самой ночи, лишь бы не дать ему возможности снова её проигнорировать. Видимо, почувствовав её настрой, Саске со вздохом убрал телефон в карман. Он лениво поднялся, подошел к столу и, не глядя на неё, подхватил самые внушительные стопки книг. Без единого слова он развернулся и вышел из класса. Сакура удивленно моргнула, провожая его взглядом. Она ожидала ядовитого замечания или холодного отказа, но он просто молча сделал то, о чем она просила. Оказалось, в этом ледяном принце всё же была какая-то доля воспитания. --- Домой Сакура вернулась, когда город уже начал зажигать первые огни. Она молча бросила сумку на стол и, не имея сил даже на то, чтобы переобуться в домашние тапочки, рухнула на кровать. Белая рубашка была безвозвратно помята, на ткани виднелись следы пыли и какие-то темные разводы. В паре мест к рукаву намертво прилипла жвачка. После дежурства её уже ждали. Возле ворот, в тени старой магнолии, стояла Карин в окружении своей верной свиты. Сакура знала, что так будет. Слишком часто она в последнее время стала «высовываться» по мнению школьных королев. Их смех, резкий и фальшивый, до сих пор стоял в ушах. Её прижали к холодной стене, осыпая градом привычных оскорблений. Карин с наслаждением втирала жвачку в её одежду, а чьи-то острые ногти оставили на запястьях горящие, болезненные царапины. «Твари», — Сакура со злостью посмотрела на свои руки, где багровели следы недавней стычки. Было больно. Было унизительно до слез, которые она пообещала себе никогда не показывать этим людям. Но в глубине души жило странное, дикое торжество. Она успела дать сдачи. В какой-то момент, когда Карин подошла слишком близко, чтобы прошептать очередную гадость ей в лицо, Сакура резко вывернулась. Она не думала о последствиях — просто схватила рыжую за волосы и дернула с такой силой, что в пальцах остались пряди идеально уложенных локонов. Визг, начавшаяся суматоха и растерянность на лицах «свиты» дали ей те несколько секунд, чтобы вырваться и убежать. Этого маленького акта возмездия ей хватит, чтобы не сойти с ума до конца недели. Сакура тяжело поднялась с постели и пошла в ванную. Она долго умывалась холодной водой, смывая с лица липкий налет этого дня. Затем поставила чайник. Пока он закипал, она переоделась в растянутую домашнюю футболку — единственную вещь, в которой она чувствовала себя в безопасности. Чашка крепкого чая немного согрела ладони. Сакура открыла учебник по химии. Как бы гадко ни было на душе, она знала одно: опускать руки нельзя. Она попала в эту школу благодаря своим знаниям, и если она позволит этим «элитным» детям сломать себя, то проиграет по-настоящему. Время незаметно перевалило за полночь. Формулы начали расплываться перед глазами, превращаясь в причудливую вязь. Она устало выдохнула и потерла ноющие виски. И именно сейчас ей больше всего на свете хотелось услышать его голос. Короткое голосовое сообщение от того, кто был её единственной связью с нормальным миром. «Всё хорошо. Ты справишься, ты же упрямая». Она знала, что он сказал бы именно это. И эта мысль, странная и необоснованная, всегда помогала ей сделать еще один вдох. --- — Сакура-чан! Этот хриплый, оглушительно веселый голос на следующее утро вырвал её из полусонного оцепенения. Наруто. С тех пор как этот парень решил, что Сакура — идеальная цель для его внимания, её школьная жизнь превратилась в бесконечный марафон по уклонению от его энтузиазма. Намикадзе прилип к ней, словно та самая жвачка на рубашке, и раздражал каждым своим движением, каждой неуместной шуткой. — Какой твой любимый фильм? Ну скажи-и-и! А мороженое? Какое любишь больше: клубничное или ванильное? — он буквально навис над её партой, сияя своей вызывающей улыбкой. Сакура невольно скривилась. Наруто стоял слишком близко, заглядывая ей в тетрадь. Внутри у неё всё сжималось от раздражения. После вчерашней стычки и бессонной ночи её терпение было тоньше паутинки. Ей хотелось схватить его за воротник и так тряхнуть, чтобы он отлетел к самой доске. Но она лишь сильнее сжала ручку, упорно делая записи. Любое слово было бы воспринято им как повод продолжать. Напряжение росло, Сакура чувствовала, как каменеют мышцы спины. Наруто продолжал свой допрос, не замечая (или игнорируя), что она вот-вот сорвется. Спасение пришло внезапно и, как всегда, холодно. — Эй, придурок, пошли уже. Голос Саске, ровный и бесстрастный, разрезал шум класса. Он наблюдал за ними с задней парты, и, кажется, даже его достала эта сцена. Он подошел почти бесшумно и одним резким, привычным движением схватил Наруто за шкирку, как нашкодившего щенка. Блондин вскрикнул от неожиданности, замахал руками, но Саске уверенно увлек его за собой, не обращая внимания на возмущенные вопли друга. --- — Правда же милашка, а, Саске? Наруто хихикнул, потирая шею и поудобнее облокачиваясь о кирпичную стену за зданием спортзала. В его глазах плясали искры азарта. Он явно был доволен своей новой «находкой» в лице розоволосой девчонки, которая казалась ему любопытной и очень колючей игрушкой. Саске молча достал пачку и протянул другу тонкую сигарету. — А как дела у твоей? — вкрадчиво прошептал Наруто, меняя тон на издевательский. — Всё еще молчит твоя «ненаглядная»? Ни одного сообщения за неделю? Только Намикадзе мог позволить себе так нагло лезть в личное пространство Учихи. Статус лучшего друга давал ему это негласное право — прощупывать границы и не бояться мгновенной расправы. — Заткнись, Наруто. Или я тебе врежу, — ледяным тоном отозвался Саске, щелкая зажигалкой. Тонкая струйка серого дыма медленно потянулась вверх, растворяясь в прохладном воздухе. Терпкий, горьковатый аромат табака ударил в нос, но не принес привычного спокойствия. Слова друга задели за живое. Его «онлайн-подруга» исчезла. Семь дней тишины. Семь дней статуса «не в сети», который мозолил глаза каждый раз, когда он проверял телефон. Саске не хотел признавать это даже самому себе, но внутри росло глухое, липкое беспокойство. Он надеялся, что с ней всё в порядке. Ведь только в переписке с ней он позволял себе быть настоящим — без фамильного пафоса, без образа «идеального наследника», без этой ледяной маски, которая уже почти приросла к лицу. С ней он был просто Саске. Ему оставалось только ждать. Ждать и надеяться, что экран телефона снова вспыхнет, возвращая ему его единственную точку опоры в этом фальшивом мире.