Глава 8. О навыках, применимых в Аду

      Ева обнаружила ещё одну особенность Ада довольно скоро. Спустя шесть дней, после того как она потеснила сына в его аскетичном, чисто холостяцком, но не лишённом своего уюта жилище, расположенном на самом краю Пентаграмм-Сити. Очень оригинальное название, на её взгляд!       Здесь все чем-то занимались. Даже её сын! Но этому она не удивлялась, её старшенький всегда был мальчиком работящим.       Кто-то торговал, не ограничиваясь материальными вещами, покупалось и продавалось всё: от мелочей с Земли, что в Преисподней были эксклюзивны, а потому на вес золота, до человеческих душ. Кто-то врал, кого-то стращал, завлекая повесить на себя очередную цепь контракта. Кто-то профессионально запугивал народ и получал за это легальную зарплату. Кто-то укрощал хаос, превращая его в систему, и называл это бизнесом.       Ад не был бездной праздного отчаяния. Он был сродни рынку. Громкому, жестокому, но удивительно организованному, словно даже в Аду кто-то следил за порядком.       А значит, здесь всегда требовались рабочие руки.       Эта мысль показалась Еве… логичной.       — Работа? — переспросил Каин, останавливаясь, отвлекаясь от строгания чего-то пока неясного из дерева. — Мам. Нет.       — Почему? — искренне удивилась она, орудуя ветхим веником, сметая стружки с пола в кучку. Она не привыкла к бездействию. И так в стерильно-чистом Раю на стены на стены от безделья чуть ли не лезла. Адама не особо волновало времяпровождение супруги в его отсутствие.       Сын посмотрел на неё сверху вниз, возвышаясь даже в сидячем положении, а за его спиной нервно хлестал воздух остроконечный хвост, выдавая состояние владельца лучше любых слов.       — Потому что это Ад, — медленно сказал он, будто объяснял очевидное ребёнку. — Здесь работа либо опасная, либо аморальная, либо и то и другое. Тебе подобное не подходит.       — Каин, — мягко начала Ева не терпящим возражения материнским голосом, — я веками сидела в золотой клетке. Я не хочу, чтобы ты стал моей новой.       Он стиснул зубы.       Вот это было нечестно. Она знала, на что надавить.       В итоге, Каин сдался. Разумеется, сдался, хотя предчувствовал, что непременно пожалеет об этом.       Ева начала с малого.       Она расспрашивала не слишком — или наоборот излишне — радушных соседей. Прислушивалась к сплетням. Запоминала. Узнавала, кто в чём нуждается и кто чем живёт. Она умела это делать. На Земле или в Раю, с Адамом, выживание выглядело иначе, но суть оставалась той же: все люди нуждались в заботе и внимании.       Её навыки не были впечатляющими по адским стандартам. Она не умела драться, не смыслила в торговле, отказывалась заключать сомнительные сделки на крови. Зато она умела слушать. Умела дарить покой одним касанием и словом. Умела быть рядом, когда кто-то разваливался на части и не хотел, чтобы это заметили.       Каин наблюдал издалека. Оберегая, защищая. Как всегда.       Сначала настороженно. Потом всё более нервно.       Ему не нравилось, как грешники смотрели на его мать. Сначала с насмешкой, с расчётом или желанием. Потом почти с благоговением.       Он не знал, что из этого хуже.       Не нравилось Каину и то, как она порой останавливалась поговорить с кем-то, кто был ему не знаком. Не нравилось, что она улыбается тем, с кем, по его мнению, следовало бы быть настороже и держать дистанцию.       — Мам, — проворчал он однажды вечером, когда помогал матери нести пакеты с покупками, и их в очередной раз остановил какой-то страшила, которого Ева приветствовала, как старого друга. Они проговорили где-то с час о праздной ерунде, суть которого влетала в одно ухо парня и тут же вылетала через другое. — Ты слишком доверчивая.       — А ты слишком напряжён, — ответила она спокойно.       — Потому что здесь буквально каждый может тебя использовать, а ты и не заметишь.       Ева остановилась и повернулась к нему, глядя прямо в глаза.       — Каин, я знаю, Где я. Это не так-то просто забыть. Я знаю, кто Я. И что пусть меняться мне уже поздно…. Это то, чего я хочу.       Парень хотел возразить. Хотел уверить, что ей не нужно хотеть «этого» — из всех людей, именно ей как никому другому не место в Аду! — и он любит её такой, какая есть. Что он справится сам, он защитит её, он…              Но она уже положила ладонь ему на грудь. Туда, где билось сердце, которое он так долго учился прятать.       — Я не ищу опасности, — сказала она тихо. — Я ищу место, где могу быть полезной. Это разные вещи.       Каин отвёл взгляд.       Он ненавидел свой вспыльчивый нрав, доставшийся ему от Адама, именно он заставлял его кровь кипеть глубоко в жилах от малейшего неудовлетворения. И он ненавидел себя за эту похожесть. Сейчас… он ведь делает то же самое, что и мужчина, который его породил, верно? Да, из заботы, да из лучшего понимания природы Ада и натур его жителей, из страха снова потерять мать, но… когда всё это станет лишь очередным оправданием, чтобы удерживать её подле себя?       Поэтому он согласился. Он держал себя в руках, запер большинство негатива под замком. Только ради матери, лишь ради её улыбки. Но приглядывать за её разрастающимся окружением, слетающимся к ней как мотыльки, привлечённые нежным светом, что не обжигает крыльев, а греет саму душу, не перестал.              Одно неверное слово, одно подозрительное поползновение — и Ад вспомнит, почему первый грешник по сей век топчет адскую землю.       Доверяй, но проверяй, так ведь?       Ева же тем временем начала получать первые предложения.       Не сделки. Не сомнительные услуги. Маленькие просьбы. С кем-то посидеть. С чем-то помочь. Просто поговорить. Последнего, к её печали, было подавляющее большинство.       Как оказалось, шумным, агрессивным грешникам, привыкшим жить одним днём, в своём посмертии не хватало ни свободы действия, ни безнаказанной вседозволенности, а простого человеческого общения. Понимания, что их не только слышат, как очередной раздражающий слишком громкий голос из толпы, но и слушают, как одну единственную уникальную личность. Открыться кому-то для них было непозволительной роскошью, ведь не знаешь, когда тот, кому ты дал доступ к своему сердцу, вонзит в него кинжал.              Ева возвращалась домой к сыну уставшей, с опустившимися плечами, но с живым блеском в глазах.       Каин смотрел на неё и ощущал странную, пугающую помесь чувств.              Гордость.              И страх.       Потому что Ад умел отнимать у человека самое ценное.       А его мать, сама того не замечая, начинала пускать здесь корни.

***

      Ева узнала о так называемом «Отеле Хазбин» случайно.       Как и обо всём самом важном в Аду. Видимо, ей всё-таки стоит уговорить её сварливого сына приобрести то квадратное устройство с длинным названием, показывающее новости.       Она стояла в очереди за чем-то, что здесь называли чаем, — по вкусу с райским аналогом буквально небо и земля, но не пить же просто горячую воду, верно? — и слушала разговор двух демониц впереди. Одна возмущалась длинной очереди к кассе, другая закатывала глаза. Длиннющие очереди даже в Аду, классика.       — Говорю тебе, это всё из-за принцессы, — сказала первая. — Опять со своим отелем. Искупление, надежда, бла-бла-бла…       Ева навострила уши.       — Каким отелем? — не удержалась она и вежливо вклинилась в разговор. Демоницы отвлеклись от своей беседы на неё. Оглядели с ног до головы. Потом переглянулись.       — Ты что, новенькая? — уточнила одна, приподняв бровь.       — Можно сказать и так, — честно ответила Ева. — вот уже где-то пару месяцев здесь.       — Ну, тогда держись, — фыркнула вторая, изгибая алые губы в презрительной усмешке. — Отель Хазбин. Проект принцессы Ада. Типа, если грешники станут хорошими, их пустят в Рай. Наивняк.       Глаза Евы загорелись. Не сверхъестественно, конечно, а заметным энтузиазмом.       — Искупление? — переспросила она, будто пробуя слово на вкус. — Добровольное? Через помощь, заботу, изменение себя?       — Эм… да? — неуверенно сказала красногубая демоница, переглядываясь с подругой.       — Вроде того.       — Это же… — Ева приложила ладони к груди. — Это же прекрасно!       Обе демоницы примолкли.       — Ты… в порядке? — осторожно спросила первая, обычно грешники, заслышав о намерениях их «принцесски с радугой в голове» реагировали иначе, кардинально противоположно.       — Это чудесная идея, — продолжила Ева, не замечая скепсиса в глазах дам напротив.       — Дать тем, кто ошибся, шанс. Не наказание, а поддержка. В Раю всегда твердят о прощении, но…       Она осеклась, чуть не сболтнув то, чего не следовало. Потом улыбнулась ещё шире.       — И кто автор этой замечательной идеи, говорите?       — Чарли, — ответили ей. — Точнее Шарлотта. Дочь Люцифера.       Ева замерла. Её улыбка дрогнула.       — У… Люцифера есть дочь?       Тон был шокированным, но и… Восхищённым.       — Вот так, так… Значит, он всё-таки…       — Мам. — внезапно прогрохотало сверху.       Каин, отошедший за забытым кофе для себя, уже стоял рядом. Лицо каменное. Взгляд тяжёлый. Две заболтавшиеся демоницы вспомнили, что очередь-то движется! И быстренько ретировались.       — Нет. — Прищурившись, тут же отрезал он без предисловий.       — Но, Каин, — повернулась к нему Ева, взмахнув пакетами в руках, — ты только подумай! Это же шанс для стольких душ. И дочь… я даже не знала, что у него есть семья… — золотисто-карие глаза чуть затуманились от ностальгии.       В памяти мелькнули небесно-голубые глаза и сияющие золотистым оперением крылья.       — Мам. — Парень тряхнул хвостом и понизил голос, забирая у мери пакеты и мягко подталкивая её вперёд, нечего очередь задерживать. — Это же Люцифер. Король Ада. Самый могущественный падший ангел. И его дочь. Которая решила, что может переделать Ад.       — Тем более, — с жаром ответила Ева, выныривая из воспоминаний. — Если даже в таком месте может родиться надежда, значит, мир ещё не окончательно сломлен.       Каин провёл ладонью по лицу.       — Ты не пойдёшь туда.       — Почему? — искренне удивилась она, даже не возмутившись. Не спеша расточать негатив в отличии от мужской половины своей семьи. Гневалась Ева вообще не часто. Но прекрасно знала, что злости есть своё время и место. Сейчас же не тот случай, ведь ей было почти дословно известно, что за мысли крутились в голове сына.       — Потому что это опасно. Потому что там постоянно какие-то проблемы. Потому что там обитают… очень странные личности.       — Я люблю странных и хорошо с ними справляюсь, ха-ха, — мягко возразила Ева.       Это камень в его огород или чей-то другой?       — Мам…       — Каин, — она взяла его за руки. — Я хочу хотя бы посмотреть. Поговорить. Но если я могу быть полезной, я должна… я хочу попробовать.       Он хотел сказать, что она уже полезна. Ему. Её чудаковатой группе эмоциональной поддержки, для которых она была как доза ЛСД. Что этого более чем достаточно.       Но знал, что для неё — нет.       — Это плохая идея, — мрачно заключил он.       — Возможно, — не стала отрицать Ева. — Но иногда лучшие идеи именно таковы.       Где-то в Пентаграмм-Сити принцесса Ада, Шарлотта «Чарли» Морнингстар, чихнула.              А Каин понял, что его жизнь вот-вот станет гораздо, гораздо сложнее.

***

      Разузнать подробнее об «Отеле Хазбин» оказалось на удивление просто.       О нём говорили многие. С насмешкой, с раздражением, с усталой обречённостью, иногда даже с осторожным интересом.       Его основательница, принцесса Шарлотта, была фигурой слишком громкой, слишком яркой, слишком заметной, слишком настойчивой в попытках прорекламировать свой амбициозный проект, в который верила всей душой. Её энтузиазм было не просто игнорировать, даже если очень хотелось.       Ева слушала эти разговоры с захватывающим упоением, будто сказку. По-детски наивную, где добро всегда побеждает зло, и всех, включая даже самые запятнанные грешные души, коим обычно отведена роль злодеев в подобных историях, непременно ждёт счастливый финал.       Неудивительно, что у большинства населения Ада, в том числе и Каина, принцесса и её речи вызывали лишь головную боль с мигренью, да желание от души треснуть блондинистую головку обо что-нибудь да пожестче. Чтобы розовые очечки разбились наверняка.       Реакция праматери человеческой же была диаметрально противоположной.       — Там правда пытаются помочь, — сказала она однажды, вернувшись домой особенно оживлённой, выпытав у своих знакомых больше сведений о треклятом отеле. — Представляешь, Каин? Не сделками или угрозами. Всё исключительно добровольно. Без подвоха. Только понимание и забота. У них даже, как говорят, есть какие-то курсы!       — Представляю катастрофу, — буркнул Каин, выслушивавший бурные восторги матери вот уже с неделю, — Фееричную.       — Ой, не бурчи! Нам определённо нужно туда сходить, — решила та.       — Тебе нужно прилечь и отдохнуть, ты с ног валишься. — Возразил парень, чувствуя, как дёргается глаз. Если он ещё раз услышат, какая умница-разумница эта люциферское отродье, он пойдёт и самолично по досочкам разберёт её жалкое искупительное детище! А вздумай на зов обиженной деточки сунуться Люцифер… что ж, он переживёт. Не впервой.              Ева улыбнулась. Той самой улыбкой, после которой Каин обычно понимал, что сопротивление принимает исключительно бесполезный характер.       Так что в «Отель Хазбин» он шёл пусть на своих двоих, но словно бы на поводке, сплетенном из сыновней обеспокоенности и ответственности. Оттого его обычно не лишённая мужской привлекательности физиономия приобретала ещё более дьявольское выражение, чем в его наименее удачные дни, заставляя проходящих мимо отшатываться, перелезать через ограды или падать лапками к верху, прикидываться мёртвыми. Авось пронесёт.       — Мам, — процедил он сквозь зубы, пока она шагала вперёд чуть ли не вприпрыжку, шурша юбками да напевая под нос импровизированный весёленький мотивчик, — если на нас нападут с порога, я скажу: «Я же говорил», так и знай.       — В таком случае, просто держись поближе, — спокойно пропела она, не разделяя, а наоборот забавляясь, каиновой пессимистичностью. — Раз так тебе будет спокойнее.       На это он лишь сильнее скривился и закатил глаза, но подступал на шаг ближе, по мере их приближения к пункту назначения.       Здание отеля выглядело… вызывающе. Слишком помпезное. Слишком пышущее оптимизмом. Но под слоем новой краски, если приглядеться, явственно проступала ветхость, выдавая его возраст и то, что здание пережило не одну катастрофу.       В целом, оно смотрелось так, будто кто-то решил сыграть неподходящими куклами в игрушечный домик, который просто не мог их вместить и постепенно разваливался, скрепя и стеная от натуги. Но пока что этот «домик» держался, укрывая под своей крышей всех, кто в этом нуждался. И даже по ходу обрастал новыми деталями!              Ева остановилась, разглядывая вывеску, и выдохнула с восторгом.       — Он прекрасен.       — Словно горящая мишень, — поправил Каин, щурясь от обилия подсветки. Интересно, какие у них счета за электричество?       Внутри было ещё хуже. Эклектично, словно у здания было несколько дизайнеров с различным видением, что просто поделили территорию, так и не придя к консенсусу. И довольно шумно для всего парочки обитателей, облюбовавши бар… или бармена, который выглядел так, словно подумывал застрелиться ему или утопиться в одном из стаканов. Как очевидно, склонялся он ко второму варианту.       На новоприбывших внимания никто не обратил, кроме…       — Приветствую, дорогие гости! — Словно сотканный из теней возник перед ними внезапно весьма колоритный персонаж. — Это неожиданное, но не менее знаменательное событие! Можете звать меня Аластор, я управляющий сим прекрасным заведением. Чем могу быть полезен? Желаете заселиться? Искупиться? Напиться? Спешу уведомить, что бар бесплатен только для постояльцев! — Его бодрый голос пронизанный помехами был учтив, а манеры пусть и отдающие излишним драматизмом безукоризненны. Но эта показушность, словно намеренная игра на публику, лишь сильнее напрягла Каина. Этот красный хмырь со стрёмным улыбальником был совсем не прост, он даже не пытался казаться безобидным.       Ева же даже не дрогнула ни из-за эффектного появления, ни из-за внешности, что являла собой олицетворение термина «красный флаг», ни из-за напористости управляющего, назвавшегося Аластором. Она находила происходящее столь занятным и увлекательным, что едва сдерживалась от восторженных аплодисментов, словно зритель на особо поразившем его спектакле.       — Я умею готовить, — взяв слово, начала она прямо и спокойно, стараясь звучать уверенно и по-деловому. — И я бы хотела устроиться сюда поваром. Если вы нуждаетесь в персонале, разумеется.              Каин стоял позади, скрестив руки на груди и не сводя глаз с демона напротив, с первого взгляда обозначив его как наиболее вероятную угроз во всём здании.       — Я тоже, — добавил он скупо. — Могу заниматься ремонтом. Мебель. Стены. Всё, что угодно. — Было у него ощущение, что ломается здесь всё и регулярно.       В ответ Аластор расплылся в ещё более жутчайшей улыбке, демонстрируя ряд наверняка острых зубов. А затем всё с той же вежливостью, присущей джентльменам прошедшей эпохи, отвёл мать и сына в свой кабинет, где они заключили стандартный договор — не контракт — на испытательный срок, длинною в полгода.       Ещё до того, как прийти сюда, у Евы с сыном состоялся очень напряжённый спор по поводу их трудоустройства. Каин был против называться своими истинными именами, было бы куда легче не требуйся ничего подписывать, простой уговор на словах, ну а если нет? Совсем не нужно кому-то из грешников или адских порождений знать, что праматерь человечества, так же известная, как мать греха, и её сын, так же известный, как первый грешник, подрабатывают на принцессу Ада, дочь Люцифера. Ева была против, она считала, что начинать отношения, пусть и деловые, с кем-то со лжи — дурной тон, хоть и признавала правдивость точки зрения сына.       Сошлись они в итоге на том, что буду действовать по ситуации. К тому же «Каин» и «Ева» пусть и были редкими именами, но всё же смертные не брезговали называть ими детей. Сколько «Каинов» и «Ев» сейчас бродило где-то по Преисподней? Да тьма!       Всё шло… подозрительно хорошо. Аластор не выказал удивления, прочтя их подписи. Просто спрятал их договора в ящик стола и с неизменной улыбкой предложил новым работникам экскурсию по отелю, выражая восторг от того, что наконец-то здесь начнут подавать что-то сносное, а кухне не будет через день грозить локальный апокалипсис. Словом, возлагал на женщину и её навыки большие надежды.       Всё было нормально.       Ровно до того момента, как Ева подняла голову и отвела взгляд, чтобы внимательнее оценить убранство, но наткнулась на нечто более занятное.       Невысокий блондин в цилиндре стоял в холле подле подозрительно похожей на него высокой девушки. Одетый в дорогой, явно пошитый на заказ, белый костюм, с кажущейся приклеенной к лицу ухмылкой, которая не доходила до глаз. Он говорил со своей женской копией, предпочитающей в одежде красное белому, жестикулировал, явно стараясь выглядеть вовлечённым. И заметно переусердствовал.              Ева не смогла отвести взгляд.              А он, словно почувствовав это, повернул голову в её сторону.       И более нельзя было ничего отменить.       Он узнал её не сразу. Это было заметно. Но прошла секунда. Другая. И вот его улыбка дрогнула, застыла. Взгляд рубиновых глаз приобрёл остроту, внимательность, будто их обладатель узрел не человека, а воспоминание, которое должно было навеки остаться погребённым в глубинах памяти.       Ева не двинулась с места. Просто не могла.       Она не сделала шага назад. Не опустила глаз. Просто смотрела.       По-тёплому. Знающе.       А Люциферу показалось, что Ад, сама Вселенная, на мгновение перестали существовать.       Каин ощутил изменения в атмосфере мгновенно. Резко обернулся, встал между ними, словно каменная стена: широкие плечи расправились, челюсть напряглась до заигравших на висках желваков, хвост дёрнулся.       — Мам, — тихо сказал он. — Мы уходим.       Но было уже слишком поздно.